Так, приговором Правобережного районного суда г. Магнитогорска от 12 мая 2010 г. по ч. 2 ст. 280 УК осужден Л., написавший статьи "Программа русского национального движения" и "Открытые вопросы русского национализма", которые по своему содержанию представляли суждения, направленные на возбуждение ненависти и вражды между различными национальностями, унижающие достоинство человека по признакам расы и религиозной принадлежности, а также содержали призывы к насильственному захвату власти и изменению конституционного строя России. Указанные материалы Л. разместил в свободном доступе в сети Интернет. При этом данный суд посчитал Интернет средством массовой информации*(128).
Считаем, что публичные призывы к осуществлению действий экстремистской направленности не обязательно должны быть выражены в соответствующих высказываниях самого виновного, поскольку последний может использовать имеющиеся у него видео- и (или) аудиозаписи, графические изображения и иную информацию, призывающую к экстремизму. Современные технологии позволяют адресовать такую информацию широкому, подчас неограниченному кругу лиц, посредством использования сети Интернет, мобильной связи и сопутствующих им технологий, например, устройства передачи сведений "Bluetooth".
Так, по приговору Ахтубинского городского суда Астраханской области Т. был признан виновным в том, что он в начале февраля 2009 г. в парке городского дома офицеров г. Ахтубинска Астраханской области продемонстрировал на своем мобильном телефоне двум лицам видеофайлы об убийствах членами незаконных вооруженных формирований солдат российской армии, проходивших службу на территории Северного Кавказа во время чеченской войны, интервью лидеров данных формирований, оправдывающих действия боевиков относительно событий, произошедших в г. Беслан, и призывающих к насильственному свержению конституционного строя в России и уничтожению приверженцев немусульманских религий, после чего скопировал эти файлы через "Bluetooth" смотревшему их лицу, рассчитывая на дальнейшее ознакомление с ними неопределенного круга лиц, при этом он комментировал показываемые видеофайлы, одобрял действия и высказывания исламских боевиков, пытаясь убедить в исключительности и морально-психологическом превосходстве последних над военнослужащими российской армии. На следующий день Т. принес DVD диск с видеофайлами экстремистского содержания, продемонстрировал содержание тем же лицам, передал диск для дальнейшего распространения. Действия Т. были квалифицированы как преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 282 УК*(129).
Представляется, что в приведенном примере органы предварительного расследования изначально не уделили должного внимания исследованию объективных и субъективных признаков действий, совершенных Т., поскольку им демонстрировались материалы, призывающие к осуществлению экстремистской деятельности, что, судя по всему, разделялось осужденным, поэтому он не только разжигал ненависть и унижал национальное достоинство, но и осуществил преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 280 УК.
Отметим, что Пленум Верховного суда Российской Федерации "не решился" нарушить устоявшуюся практику, указав в своем постановлении "О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности", что "публичное распространение информации, в которой обосновывается необходимость совершения противоправных действий в отношении лиц по признаку расы, национальности, религиозной принадлежности и т.д., либо информации, оправдывающей такую деятельность, следует квалифицировать по статье 282 УК при наличии иных признаков этого преступления"*(130). Также Пленум Верховного суда Российской Федерации разъяснил, что "под действиями, направленными на возбуждение ненависти либо вражды, следует понимать, в частности, высказывания, обосновывающие и (или) утверждающие необходимость геноцида, массовых репрессий, депортаций, совершения иных противоправных действий, в том числе применения насилия, в отношении представителей какой-либо нации, расы, приверженцев той или иной религии и других групп лиц"*(131).
Полагаем, что данные разъяснения следовало изложить более конкретно, указав, в частности, что действия, направленные на возбуждение ненависти или вражды, а равно унижение достоинства человека или группы людей, связанные с публичным побуждением других лиц к совершению преступлений экстремистской направленности либо иных деяний, относящихся к экстремистской деятельности, надлежит квалифицировать с учетом совокупности преступлений, предусмотренных соответствующими частями статей 280 и 282 УК.
Организация экстремистского сообщества (ст. 282.1 УК) имеет ряд сходных признаков с организацией деятельности экстремистской организации (ст. 282.2 УК). Однако, в отличие от экстремистской организации, рассматриваемое сообщество изначально создается и действует для совершения преступлений экстремистской направленности, тогда как экстремистская организация - для осуществления иных противоправных действий, относящихся к экстремизму. Кроме того, для признания организованной группы экстремистским сообществом не требуется предварительного судебного решения о запрете либо ликвидации такого объединения, для этого достаточно установить и доказать все признаки состава преступления, указанного в ст. 282.1 УК.
В связи с последним утверждением отметим, что некоторые ученые придерживались иной точки зрения, по сути, уравнивая понятия экстремистского сообщества и экстремистской организации, считая, что для констатации таковых всегда необходимо предварительное судебное решение*(132). Полагаем, что данная позиция не соответствует уголовному закону, так как в УК РФ на предварительное судебное решение указано применительно к организации деятельности экстремистской организации, но не относительно организации экстремистского сообщества.
На практике может возникнуть ситуация, при которой организация, признанная судом экстремистской и подлежащей ликвидации, продолжает свою экстремистскую деятельность и переходит к планированию и совершению преступлений экстремистской направленности, что обусловливает необходимость выбора при квалификации между ст. 282.1 и ст. 282.2 УК. По нашему мнению, при этом необходимо исходить из следующих моментов.
Во-первых, как экстремистская организация, так и экстремистское сообщество создаются для осуществления экстремистской деятельности, причем второе из указанных объединений - для совершения преступлений экстремистской направленности.
Во-вторых, если экстремистская организация характеризуется признаками, присущими организованной группе, планирует и совершает преступления экстремистской направленности, то имеет место трансформация данной организации в более опасное преступное объединение - экстремистское сообщество.
В-третьих, если такое экстремистское сообщество помимо преступлений соответствующей направленности совершает еще и административные правонарушения, относящиеся к экстремистской деятельности, это полностью охватывается ст. 282.1 УК РФ и не требует дополнительной квалификации по ст. 282.2 этого УК.
Наконец, в-четвертых, в рассматриваемом примере налицо совершение самостоятельного преступления - организации экстремистского сообщества, пусть и на основе организации, признанной судом экстремистской, то есть квалификация должна осуществляться по ст. 282.1 УК.
Исходя из сопоставления данных понятий, можно сделать вывод о том, что экстремистская организация до судебного решения о ее ликвидации либо запрете деятельности может осуществлять любые из действий, относящихся к экстремизму, но на момент последующего возобновления ее деятельности - те из них, что не относятся к преступлениям экстремистской направленности. Учитывая же меньшую по отношению к организации экстремистского сообщества общественную опасность организации деятельности экстремистской организации, полагаем, что к таким действиям можно отнести лишь административные правонарушения, а равно сам факт создания данной организации либо приготовление к преступлениям экстремистского характера небольшой либо средней тяжести, за исключением преступлений экстремистской направленности. Поэтому создание экстремистской организации в целях совершения определенных тяжких либо особо тяжких преступлений экстремистского характера следует квалифицировать не только по ст. 282.2 УК, но и расценивать данный факт еще и как приготовление к таким уголовно наказуемым деяниям.
По нашему мнению, ст. 282.1 УК также не охватывает случаи приготовления к другим конкретным преступлениям, а также совершение таковых, что обусловливает необходимость дополнительной квалификации по соответствующим статьям Особенной части этого УК. Полагаем, что законодатель, установив ответственность за создание указанного преступного объединения в самостоятельной статье Особенной части УК РФ, подчеркнул недопустимость таких действий вне зависимости от наличия или отсутствия умысла на совершение индивидуально определенных преступлений. Иначе говоря, ст. 282.1 УК направлена на пресечение организованной преступной деятельности до совершения других преступлений и, по возможности, до начала реализации умысла на таковые. Если же экстремистское сообщество создается и функционирует не для совершения преступлений экстремистской направленности вообще (например, для применения насилия в отношении лиц какой-либо национальности), а уже для совершения конкретных тяжких или особо тяжких уголовно наказуемых деяний, обладающих индивидуальными признаками (например, нападение на конкретного потерпевшего), то юридическая оценка содеянного должна учитывать приготовление к последним, то есть совокупность преступлений.
Хулиганство и массовые беспорядки имеют сходные признаки с рядом иных, смежных с ними составами преступлений. Так, исходя из законодательного определения оружия, а именно его предназначенности для поражения как живой, так и иной цели*(133), можно сделать вывод о том, что применение оружия при массовых беспорядках и хулиганстве следует понимать в широком смысле, относя к нему и действия, направленные на причинение физической боли, вреда здоровью человека, а равно уничтожение или повреждение имущества.
Сравнение ч. 1 ст. 205 УК с ч. 1 ст. 213 УК позволяет утверждать, что террористический акт отличается от хулиганства, во-первых, основным непосредственным объектом посягательства (общественная безопасность); во-вторых, обязательной сопряженностью террористического акта со взрывом, поджогом или иными подобными действиями, а равно угрозой совершения таких действий; в-третьих, тем, что данные действия должны устрашать население, создавать опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий; в-четвертых, обязательной целью деяния - воздействие на принятие решения органами власти или международными организациями; в-пятых, возрастом уголовной ответственности - в отличие от хулиганства, предусмотренного ч. 1 ст. 213 УК, уголовной ответственности по ст. 205 этого УК подлежат лица, достигшие к моменту совершения преступления не 16-ти, а 14-ти лет.
Хулиганство же, прежде всего, посягает на общественный порядок, лишь в отдельных случаях сопряжено с совершением взрыва, поджога или иных подобных действий, которые, к тому же, не обязательно должны обладать свойствами устрашения населения, создания опасности для жизни человека или наступления значительного имущественного ущерба; не имеет каких-либо специальных целей совершения деяния, а осуществляется из хулиганских побуждений. Кроме того, хулиганство не предполагает наличия в деянии большинства квалифицирующих признаков, указанных в ч. 2 и ч. 3 ст. 205 УК (причинение по неосторожности смерти человеку или иных тяжких последствий, сопряженность с посягательством на объекты использования атомной энергии либо с использованием ядерных материалов, радиоактивных веществ или источников радиоактивного излучения, умышленное причинение смерти человеку), а также специальных оснований освобождения от уголовной ответственности (примечание к ст. 205 УК).
Сходные отличия существуют и между террористическим актом и массовыми беспорядками: несмотря на то что последние посягают на основы общественной безопасности, тем не менее они не связаны с обязательным совершением взрыва, поджога или иных действий, которые создают опасность причинения смерти человеку или значительного имущественного ущерба, не имеют цели воздействия на принятие решения органами власти или международными организациями. Кроме того, террористическому акту не присуще его совершение большой группой лиц (толпой), а возраст уголовной ответственности за данное деяние ниже, чем за массовые беспорядки.
Хотя нами и не поддерживается позиция законодателя, относящего хулиганство к преступлениям экстремистской направленности, тем не менее в контексте рассматриваемой темы нельзя не остановиться на его отграничении от некоторых смежных с ним составов уголовно наказуемых деяний. В настоящем параграфе приведем особенности отграничения хулиганства, предусмотренного п. "б" ч. 1 ст. 213 УК, от умышленного причинения легкого вреда здоровью (п. "б" ч. 2 ст. 115 УК), умышленного причинения средней тяжести вреда здоровью (п. "е" ч. 2 ст. 112 УК), побоев (п. "б" ч. 2 ст. 116 УК), истязания (п. "з" ч. 2 ст. 117 УК), угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью (ч. 2 ст. 119 УК) и вандализма (ч. 2 ст. 214 УК).
На наш взгляд, хулиганство, сопряженное с нанесением побоев либо причинением легкого вреда здоровью, полностью охватывается ст. 213 УК, так как норма об ответственности за хулиганство, являясь более полной по сравнению с нормами, содержащимися в ч. 2 ст. 116, ч. 2 ст. 115 УК, предусматривает еще и более строгое наказание, при этом не упрощается процессуальный порядок расследования уголовного дела. Данное положение основано на частных правилах квалификации, выработанных в теории уголовного права*(134).
Таким образом, сущность, основу экстремистской направленности выделенных в работе преступлений составляют ненависть либо вражда виновных в отношении представителей социальных групп либо таких групп в целом, разделяемых между собой по признакам определенной политической, идеологической, расовой, национальной, религиозной либо иной принадлежности.
Неуклонный рост числа межнациональных и межрасовых конфликтов, подпитываемых проявлениями ненависти и вражды между различными социальными группами, общественная опасность таких проявлений, состоящая в существенном нарушении основ толерантности в обществе, необходимой для безопасности, стабильности и развития последнего, - основные обстоятельства, свидетельствующие о социальной обусловленности установления уголовной ответственности за преступления экстремистской направленности.
Общественная опасность преступлений экстремистской направленности обусловлена, прежде всего, их способностью провоцировать и (либо) усиливать нетерпимость по отношению к тем или иным социальным группам в связи с явными отличительными признаками последних: раса, национальность, отношение к религии и т.д. Именно эта способность реализуется через направленность совершаемых экстремистских действий.
Социальные последствия преступлений экстремистской направленности можно сравнить с цепной реакцией, когда даже один конфликт на национальной, расовой либо религиозной почве может приводить к массовым беспорядкам и иным народным волнениям, эскалации насилия и дискриминации в отношении определенных групп населения и их представителей.
Несмотря на то, что преступления экстремистской направленности, как правило, непосредственно затрагивают интересы личности (жизнь, здоровье, достоинство и т.д.), характер их общественной опасности предопределяется, в первую очередь, нарушением социальных отношений "надличностного" уровня, обеспечивающих межгрупповые терпимость и взаимодействие в социуме.
Преступления экстремистской направленности следует разграничивать посредством последовательного сопоставления объективных и субъективных признаков их составов, тщательно анализируя не только различающие их, но и сходные черты. При этом особое внимание следует обращать на признаки объективной стороны каждого из сопоставляемых уголовно наказуемых деяний.
Если же при хулиганстве потерпевшему причиняется вред здоровью средней тяжести, то действия виновного подлежат квалификации с учетом совокупности преступлений, предусмотренных соответствующей частью ст. 213 и п. "д" ч. 2 ст. 112 УК. Представляется, что равенство в верхнем пределе наиболее строгого наказания (в ч. 1 ст. 213 и ч. 2 ст. 112 УК предусмотрено лишение свободы до 5 лет) не может быть основанием для утверждения, что одно из данных преступлений содержит в себе все признаки другого. Кроме того, квалификация деяний как совокупности преступлений с указанием данных статей позволяет учитывать такие особенности этих посягательств, как социальные свойства хулиганских действий (грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу) и степень общественной опасности последствий (причинение вреда здоровью средней тяжести - ст. 112 УК). Такая же квалификация содеянного должна производиться и тогда, когда в хулиганстве проявился такой способ совершения деяния, как применение оружия или соответствующих предметов - п. "а" ч. 2 ст. 213 УК. В соответствии с п. "к" ч. 1 ст. 63 УК совершение преступления с применением оружия и других предметов отнесено к обстоятельствам, отягчающим наказание, поэтому соответствующий способ совершения деяния "не может смягчать участь виновного"*(135).
Полагаем, что систематическое нанесение побоев либо совершение иных насильственных действий, объединенное единым умыслом, при продолжаемом хулиганстве не требует дополнительной квалификации по ч. 1 ст. 117 УК ("Истязание"). Однако если данное деяние содержит еще и дополнительные признаки, указанные в ч. 2 ст. 117 УК (совершение деяния в отношении двух или более лиц, с применением пытки и т.д.), то юридическая оценка деяния исключительно по ст. 213 УК или ч. 2 ст. 117 этого УК не отразит не только все юридически значимые обстоятельства деяния, но и его общественную опасность. В последнем случае квалификация должна осуществляться по совокупности соответствующей части ст. 213 УК и пункту (пунктам) ч. 2 ст. 117 УК.
Массовые беспорядки в ходе их осуществления также могут посягать на здоровье граждан, однако умышленное причинение вреда здоровью человека, относящееся к категории тяжкого, по нашему мнению, требует квалифицировать содеянное с учетом совокупности преступлений, предусмотренных ч. 1 или ч. 2 ст. 212 и соответствующей частью ст. 111 УК.
Как уже отмечалось ранее, деяние, предусмотренное п. "б" ч. 2 ст. 213 УК, по мысли законодателя, может совершаться и без применения оружия или предметов, используемых в качестве оружия, что, по нашему мнению, делает практически невозможным его четкое отграничение от преступлений, предусмотренных в ч. 2 ст. 115, ч. 2 ст. 116 УК, так как применение указанных предметов, по сути, ранее являлось единственным признаком, позволяющим провести такое отграничение.
Своеобразный выход из сложившейся ситуации попытался найти Пленум Верховного суда Российской Федерации, который в п. 11 постановления от 15 ноября 2007 г. N 45 "О судебной практике по уголовным делам о хулиганстве и иных преступлениях, совершенных из хулиганских побуждений" указал следующее: "Имея в виду, что состав преступления, предусмотренный статьей 213 УК, не содержит такого признака объективной стороны, как применение насилия (причинение вреда здоровью человека различной степени тяжести), и с учетом того, что при хулиганстве умысел направлен на грубое нарушение общественного порядка, в случаях, когда в процессе совершения хулиганства потерпевшему, а также лицу, исполняющему обязанности по охране общественного порядка либо пресекающему хулиганские действия, нанесены побои или причинен вред здоровью различной степени тяжести из хулиганских побуждений, содеянное надлежит квалифицировать по совокупности преступлений, предусмотренных соответствующей частью статьи 213 УК и частью (пунктом части) соответствующей статьи Особенной части Уголовного кодекса РФ, предусматривающих ответственность за преступления против личности"*(136).
По нашему мнению, данное разъяснение Пленума Верховного суда Российской Федерации, несмотря на его "привлекательность" для стороны обвинения, прямо противоречит уголовному закону, а именно п. "а" ч. 1 ст. 213 УК, где говорится о применении оружия или предметов, используемых в качестве оружия, под которым (применением) сам же Пленум понимает "умышленные действия, направленные на использование лицом указанных предметов как для физического, так и для психического воздействия на потерпевшего, а также иные действия, свидетельствующие о намерении применить насилие посредством этого оружия или предметов, используемых в качестве оружия"*(137). А применение таких предметов является не чем иным, как способом совершения хулиганства, выступающим признаком объективной стороны состава последнего, что диктует необходимость его установления при квалификации соответствующего деяния. Физическое же воздействие на потерпевшего и есть действия, направленные на причинение ему боли либо вреда здоровью.