В связи с тем, что законодатель допускает возможность совершения хулиганства по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы, гипотетически можно допустить и сочетание в деянии признаков такого хулиганства и истязания, осуществленного по тем же мотивам, что также потребует квалификации содеянного с учетом совокупности преступлений, предусмотренных ст. 213 и ст. 117 УК. Однако, как нами уже не раз указывалось ранее, деяние следует квалифицировать по его основному мотиву, а для хулиганства таковой характеризуется отсутствием какого-либо повода или использованием виновным незначительного повода для грубого нарушения общественного порядка и выражения явного неуважения к обществу. Мотивы же преступлений экстремистской направленности возникают в связи с конкретными обстоятельствами, вызывающими ненависть либо вражду по отношению к какой-либо социальной группе и (или) ее представителям. Поэтому считаем, что истязание как преступление экстремистской направленности не может быть дополнительно квалифицировано по п. "б" ч. 1 ст. 213 УК, так как данное деяние полностью охватывается п. "з" ч. 2 ст. 117 этого УК.
Вандализм определяется в ст. 214 УК как "осквернение зданий или иных сооружений, порча имущества на общественном транспорте или в иных общественных местах". Анализ данного определения позволяет выделить разновидность вандализма, сходного по внешней стороне деяния с хулиганством, - порча имущества на общественном транспорте или в иных общественных местах.
По нашему мнению, хулиганство следует отграничивать от вандализма по следующим признакам сопоставляемых составов преступлений: 1) применение оружия или соответствующих предметов с учетом изложенных ранее аргументов, как правило, является неотъемлемым признаком для объективной стороны хулиганства и факультативным - для вандализма; 2) место совершения деяния (общественные места), в отличие от вандализма, не является обязательным признаком хулиганства; 3) хулиганские побуждения выступают в качестве факультативного признака вандализма, но являются неотъемлемой частью субъективной стороны хулиганства; 4) обстановка совершения уничтожения либо повреждения имущества при хулиганстве, в противовес вандализму, предполагает публичность таких действий, обуславливающую в большинстве случаев их опасность для здоровья граждан (при вандализме граждане, как правило, замечают результаты действий виновных, а не процесс их совершения).
Массовые беспорядки также могут быть сопряжены с порчей либо осквернением имущества в общественных местах, что полностью охватывается ч. 1 или ч. 2 ст. 212 УК. То же самое утверждение можно распространить и на умышленные уничтожение или повреждение чужого имущества в ходе массовых беспорядков.
Таким образом, массовые беспорядки и хулиганство имеют сходство с рядом иных уголовно наказуемых деяний, однако последовательное сопоставление объективных и субъективных признаков сравниваемых преступлений позволяет произвести их правильную юридическую оценку.
Помимо разграничения между собой, преступления экстремистской направленности необходимо отличать и от иных, смежных с ними составов уголовно наказуемых деяний. При этом наибольшее число точек соприкосновения с иными составами преступлений имеют такие посягательства экстремистской направленности, как вандализм (ч. 2 ст. 214 УК); публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст. 280 УК); возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства (ст. 282 УК) и организация экстремистского сообщества (ст. 282.1 УК).
По нашему мнению, ст. 282.1 УК не охватывает случаи приготовления к другим конкретным преступлениям, а также совершение таковых, то есть необходима дополнительная квалификация по соответствующим статьям этого УК. Полагаем, что законодатель, установив ответственность за создание указанного преступного объединения в самостоятельной статье УК РФ, подчеркнул недопустимость таких действий вне зависимости от наличия или отсутствия умысла на совершение индивидуально определенных преступлений. Иначе говоря, обозначенная норма (ст. 282.1 УК) направлена на пресечение организованной преступной деятельности до совершения других уголовно наказуемых деяний и, по возможности, до начала реализации умысла на таковые. Если же экстремистское сообщество создается и функционирует не для совершения преступлений вообще (например, для нападений на какие-либо магазины), а уже для совершения конкретных уголовно наказуемых деяний, обладающих индивидуальными признаками (например, нападение на конкретный магазин), то юридическая оценка содеянного должна учитывать приготовление к последним, то есть совокупность преступлений.
Пленум Верховного суда Российской Федерации разъяснил, что при совершении участником экстремистского сообщества конкретного преступления его действия должны квалифицироваться по совокупности преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 282.1 УК и соответствующей частью (пунктом) статьи УК, с учетом квалифицирующего признака, указывающего на осуществление деяния организованной группой. Если соответствующая уголовно-правовая норма не предусматривает такого квалифицирующего признака, то действия лица подлежат квалификации по ч. 2 ст. 282.1 УК и соответствующей части (пункту) статьи УК, предусматривающей квалифицирующий признак, указывающий на осуществление деяния группой лиц по предварительному сговору, а при его отсутствии - по признаку совершения преступления группой лиц.
Если же подлежащая применению уголовно-правовая норма не содержит ни одного из указанных квалифицирующих признаков, то действия лица необходимо квалифицировать по ч. 2 ст. 282.1 УК и соответствующей статье этого УК. При этом совершение участниками экстремистского сообщества конкретного преступления в составе организованной группы в соответствии с п. "в" ч. 1 ст. 63 УК признается в качестве обстоятельства, отягчающего наказание*(138).
Вандализм, предусмотренный ч. 2 ст. 214 УК, следует отличать от умышленных уничтожения или повреждения чужого имущества (ст. 167 УК) и уничтожения или повреждения памятников истории и культуры (ст. 243 УК).
Если вандализм в качестве своего первого обязательного непосредственного объекта имеет общественные отношения, обеспечивающие общественный порядок, то умышленные уничтожение или повреждение чужого имущества - отношения собственности, а уничтожения или повреждения памятников истории и культуры - общественные отношения, обеспечивающие общественную нравственность. При этом объединяющим моментом для сопоставляемых преступлений выступают именно отношения собственности, так как они могут выступать в качестве дополнительного или второго обязательного альтернативного (ч. 2 ст. 214 УК), обязательного (ст. 167 УК) либо второго обязательного непосредственного объекта преступления (ст. 243 УК). Кроме того, для вандализма в виде осквернения зданий или иных сооружений вторым обязательным альтернативным непосредственным объектом являются общественные отношения, обеспечивающие общественную нравственность, что сближает данное преступление с уничтожением или повреждением памятников истории и культуры. Между тем, подчеркнем, что при разграничении данных преступлений в первую очередь следует учитывать именно те общественные отношения, которые выступают в качестве первого обязательного (основного) объекта, а затем переходить к анализу и сопоставлению второго обязательного и дополнительного (факультативного) объектов (при их наличии) каждого из них.
Вандализм - осквернение зданий или иных сооружений, порча имущества на общественном транспорте или в иных общественных местах (ст. 214 УК).
Анализ данного определения позволяет выделить разновидность вандализма, сходного по внешней стороне деяния с хулиганством, - порча имущества на общественном транспорте или в иных общественных местах.
Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст. 280 УК) следует отличать от публичных призывов к осуществлению террористической деятельности (ст. 205.2 УК): если в ст. 205.2 УК речь идет только о террористической деятельности, то в ст. 280 этого УК - о более широком понятии экстремистской деятельности.
Первым и одним из наиболее существенных отличий является обязательный (основной) непосредственный объект публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности - общественные отношения, обеспечивающие основы конституционного строя и безопасность государства.
Подчеркнем, что террористическая деятельность, равно как и терроризм, составляют часть экстремистской деятельности*(139), что порождает вопрос о соотношении ст. 205.2 и ст. 280 УК. Считаем, что данные уголовно-правовые нормы соотносятся как специальная и общая*(140). При этом конкуренция должна разрешаться в пользу ст. 205.2 УК, так как предусмотренные в ней действия являются одной из разновидностей экстремистской деятельности, ее санкции являются не менее строгими по сравнению с санкциями ст. 280 УК (в ч. 1 ст. 205.2 УК санкция даже более строгая, чем в ч. 1 ст. 280 этого УК), при этом не упрощается порядок расследования и рассмотрения уголовного дела. Следовательно, по ст. 280 УК могут быть квалифицированы только призывы к тем проявлениям экстремистской деятельности, которые одновременно не относятся к террористической деятельности в ее уголовно-правовом понимании.
Организацию экстремистского сообщества (ст. 282.1 УК) необходимо отграничивать от организации преступного сообщества (преступной организации) - ст. 210 УК, а также от бандитизма (ст. 209 УК).
Как нами уже отмечалось ранее, экстремистское сообщество представляет собой разновидность организованной группы*(141), и это его главное отличие от преступного сообщества (преступной организации). Из этого отличия можно вывести следующие разграничительные признаки данных преступлений:
1) экстремистское сообщество должно обладать устойчивостью, но не структурированностью, что присуще только преступному сообществу (преступной организации);
2) экстремистское сообщество создается и функционирует для совершения преступлений различной тяжести, тогда как преступное сообщество (преступная организация) - только для совершения тяжких и особо тяжких преступлений*(142);
3) мотив преступлений, подготавливаемых и совершаемых экстремистским сообществом, имеет для последнего определяющее значение и должен свидетельствовать об экстремистской направленности соответствующих уголовно наказуемых деяний, а для преступного сообщества (преступной организации) данный признак (мотив) имеет лишь факультативное значение, тогда как целью последнего преступного объединения выступает прямое или косвенное получение финансовой либо иной материальной выгоды.
Кроме того, создание преступного сообщества (преступной организации) само по себе является особо тяжким преступлением, а участие в данном формировании без квалифицирующего обстоятельства - тяжким преступлением. Организация же экстремистского сообщества относится к преступлениям средней тяжести, а участие в таком сообществе - к преступлениям небольшой тяжести. То есть законодатель изначально признал за экстремистским сообществом меньшую степень общественной опасности, нежели за преступным сообществом (преступной организацией).
Исходя из приведенных аргументов в пользу признания экстремистского сообщества разновидностью организованной группы, считаем недопустимым привнесение в данное понятие инородных для него признаков, относящихся к более опасной форме соучастия - преступному сообществу (преступной организации). В противном случае правоприменительная практика идет по пути искусственного усложнения процессов квалификации и доказывания по уголовным делам, возбуждаемым по признакам преступления, предусмотренного ст. 282.1 УК, что в свою очередь может приводить к неправильной юридической оценке деяния.
Так, судебная коллегия по уголовным делам Челябинского областного суда исключила из приговора суда первой инстанции осуждение К. и X. по ч. 1 ст. 282.1 УК, а также осуждение Д. и З. по ч. 2 ст. 282.1 УК, снизив всем осужденным сроки наказания.
В обоснование своих доводов об организации К. и X. экстремистского сообщества и участии в нем Д. и З. суд первой инстанции указал, что исследованными в судебном заседании доказательствами подтверждается факт длительного и устойчивого существования организованной группы в составе указанных лиц. Между членами этой группы были распределены роли, существовала иерархическая структура. Все участники сообщества были объединены общими мировоззренческими установками и целью совершения преступлений экстремистской направленности, планировали и совместно подготавливали данные преступления.
Вместе с тем, как посчитала судебная коллегия по уголовным делам Челябинского областного суда, по смыслу закона экстремистское сообщество отличается высшей степенью сплоченности участников, согласованности их действий по достижению общих целей. Также признаками данного сообщества являются наличие устава, лидера или руководящего ядра, четкой структуры, символики, финансового обеспечения, дисциплины и мер воздействия за ее нарушение.
Также в кассационном определении отмечается, что суд первой инстанции, установив факт длительного знакомства осужденных между собой, общение между которыми было построено с учетом определенной иерархии, не учел то обстоятельство, что для остальных членов организованной группы К. выступал как "учитель", причем X. находился в более близких с ним отношениях и знал его длительное время, по сравнению с остальными осужденными. Сама по себе экстремистская деятельность, осуществляемая осужденными в составе организованной группы, не может служить основанием к тому, чтобы считать данную группу экстремистским сообществом. В связи с этим квалификация действий указанных лиц по ст. 282.1 УК была признана излишней*(143).
Полагаем, что в приведенном примере суд кассационной инстанции необоснованно пошел по пути смешения двух понятий - экстремистского сообщества и преступного сообщества (преступной организации), создал предпосылки для неправильной квалификации подобных деяний в дальнейшей региональной судебной практике. Между тем, как уже отмечалось нами ранее, проблемы правоприменения в данном случае напрямую обусловлены недостатками законодательной техники, состоящими в отступлении от принципа системности права, а также отсутствием учета специальных принципов криминализации деяния.
Экстремистское сообщество отличается от банды тем, что не обязательно обладает признаком вооруженности и не преследует в качестве неотъемлемой цель нападения на граждан или организации. Учитывая более высокую степень общественной опасности бандитизма, что отражается в санкциях ст. 209 УК, конкуренция уголовно-правовых норм о рассматриваемых преступлениях должна разрешаться в пользу нормы об ответственности за бандитизм. То есть, если банда будет подготавливать или совершит нападение, одновременно являющееся преступлением экстремистской направленности, квалификацию следует осуществлять по ст. 209 УК и статье этого УК о таком подготавливаемом или совершенном деянии.
Подчеркнем, что виновные лица, объединяясь в организованную группу для совершения преступлений экстремистской направленности, а равно участвуя в ее деятельности, не обязательно образуют при этом экстремистское сообщество, а могут представлять собой банду, поскольку направляют свои усилия на совершение вооруженных нападений на граждан либо организации.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда Российской Федерации оставила в силе обвинительный приговор Верховного суда Чеченской Республики от 11 августа 2004 г. в части осуждения Т. по ч. 2 ст. 209, ч. 2 ст. 280, ст. 317, п. "б", "ж", "з" ч. 2 ст. 105 УК.
По данному уголовному делу, в частности, было установлено, что Т. в период с 1993 г. по 2004 г. с религиозных позиций обосновывал необходимость войны с "неверными", создания шариатского государства, призывал убивать представителей федеральных структур, разъяснял сущность "джихада" и "газавата".
Он распространял эти идеи среди участников не только банды Ахмадова Ризвана, но и других банд, перемещаясь по разным районам Чеченской Республики, обращался к населению, в том числе во время пятничных молитв в мечетях.
Его проповеди, в которых он призывал к вооруженному противодействию федеральным силам, записывали на аудио- и видеокассеты, транслировали по телеканалу "Кавказ" и другим местным каналам*(144).
Организацию деятельности экстремистской организации также следует отличать от организации объединения, посягающего на личность и права граждан (ст. 239 УК). Последнее из указанных преступлений в первую очередь посягает на общественную нравственность, а дополнительно - на здоровье граждан и (или) порядок управления. Кроме того, уголовная ответственность за организацию религиозного или общественного объединения, предусмотренного ст. 239 УК, в отличие от экстремистской организации, не обязательно связана с предварительным судебным решением о ликвидации такого объединения либо запрете его деятельности, причем последняя не должна относиться к экстремизму. Также следует учитывать, что в число объективных признаков преступления, предусмотренного ст. 282.2 УК, не входит пропаганда деяний, относящихся к преступной деятельности религиозного либо общественного объединения (ч. 2 ст. 239 УК).
Убийство, предусмотренное п. "л" ч. 2 ст. 105 УК, следует отличать от геноцида (ст. 357 УК), предполагающего совершение деяний, направленных "на полное или частичное уничтожение национальной, этнической, расовой или религиозной группы как таковой путем убийства членов этой группы, причинения тяжкого вреда их здоровью, насильственного воспрепятствования деторождению, принудительной передаче детей, насильственного переселения либо иного создания жизненных условий, рассчитанных на физическое уничтожение членов этой группы". Сопоставление данных преступлений приводит к выводу, что геноцид не характеризуется каким-либо специальным мотивом, обладая лишь избирательностью в отношении потенциальных потерпевших, тогда как рассматриваемый вид убийства совершается из ненависти либо вражды и не направлен на полное уничтожение какой-либо социальной группы. При этом для убийства обязательным (основным) непосредственным объектом выступают общественные отношения, обеспечивающие жизнь человека, а для геноцида - мир и безопасность человечества. Отнесение геноцида к преступлениям против мира и безопасности человечества, а не к числу деяний против жизни, является правильным, поскольку он посягает не на отдельного человека, а на группу людей определенной национальности, этноса, расы или религии с целью их полного уничтожения*(145).
Отметим, что перечень преступлений, относящихся к экстремизму, следует определять путем сопоставления ст. 1 Федерального закона "О противодействии экстремистской деятельности" и статей Особенной части УК РФ, что не приводит к включению в данный перечень ни одного из уголовно наказуемых деяний против мира и безопасности человечества, за исключением нападения на лиц либо учреждения, пользующиеся международной защитой (ст. 360 УК).
Возможность отнесения геноцида к уголовно наказуемым проявлениям экстремизма может вытекать из указания в ст. 1 Федерального закона "О противодействии экстремистской деятельности" на то, что такая деятельность включает в себя и преступления, совершенные по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти либо вражды в отношении какой-либо социальной группы. То есть, если деяния, направленные на уничтожение какой-либо национальной, этнической, расовой или религиозной группы, будут совершены по указанным мотивам ненависти либо вражды, то геноцид можно будет признать одним из преступлений экстремистского характера. Однако такое допущение касается многих уголовно наказуемых деяний, что ставит под сомнение включение именно геноцида в указанный перечень при одновременном игнорировании других преступлений, которым могут быть присущи ненависть либо вражда в отношении каких-либо социальных групп и (или) их представителей.
Надругательство над телами умерших (п. "б" ч. 2 ст. 244 УК) следует отличать от убийства, совершенного по "экстремистским" мотивам (п. "л" ч. 2 ст. 105 УК) либо (и) с особой жестокостью (п. "д" ч. 2 ст. 105 УК). Ключевым отличием является то, что такое надругательство совершается в отношении тела уже умершего человека, то есть после лишения его жизни, что осознается виновными. Какие бы посмертные повреждения ни наносились телу умершего (расчленение, сожжение и т.д.), они не включаются в содержание объективной стороны убийства, так как совершены за рамками оконченного умышленного причинения смерти человеку.