Я была молодая, наивная, дерзкая и горела, как те самые римские свечи Керуака. Его фамилию я, к слову, стала слышать на каждом углу. Все сравнивали меня с этим неизвестным мне тогда писателем, и я не могла понять почему.
- Так какие у тебя планы?
- У меня нет никаких конкретных планов. Я просто еду через всю Америку и делаю, что хочу.
- Да ты как Джек Керуак! [Пахтусова, 2019: 63]
Спустя несколько лет путешествий Даша обретает свою индивидуальность путешественника-бродяги и ощущает потребность в поиске таких же, как она. После нескольких лет путешествий, обретя свою индивидуальность как путешественник-бродяга и ощутив потребность в поиске таких же, как она, Даша пишет об упомянутом нами выше сообществе в главе «Моя стая» из 9-ой части под названием «Бродяги Дхармы»: « Эта группа, собравшая всех бродяг и странников России, держалась в тот момент на Андрее Милеве, проживающем в Одессе, и москвиче Саше. Ребята не получали с этого ни рубля, а просто боролись за идею. Добрые бродяги, преданные своему делу, были тогда как нельзя кстати» [Пахтусова, 2019: 494].
Коротко говоря, в российской культуре путешествий в 2010-е годы обозначается явное, хотя и совсем тихое, малозаметное противостояние. Его создают те, кто считает для себя оскорбительным слово «турист», кто идентифицирует себя скорее как бродягу, пропагандируя так называемые «свободные путешествия»: путешествия без денег (проект Димы Иуанова «100 дней за 100 рублей» и вышедшая позже одноименная книга), без заранее намеченного маршрута, без забронированного жилья -- посредством каучсерфинга (совершенно замечательного интернационального проекта, ставшего возможным с появлением Интернета) или просто с палаткой, автостопом и на велосипедах (Максим Липатов). Примечательно в этом явлении и в травелогах, написанных в его контексте, то, что теперь одной из целей и путешествия, и травелога становится нечто новое, а именно -- способ путешествовать. Раньше дорога занимала путешественников из-за встречающихся по пути людей и достопримечательностей, а самопознание и переживание некоего модифицирующего опыта в путешествии происходило посредством знакомства с неизвестным и встречи с «другим». Теперь же подобный опыт может дать только путешествие-эксперимент, в котором себя нужно искусственным образом помещать в нестабильные и некомфортные условия. Именно такой способ позволяет переживать внутреннюю личностную трансформацию, чтобы затем делиться с миром рассуждениями по поводу результатов этой трансформации в форме блога или травелога -- ведь мы живем в мире, в котором действительно «можно всё».
Помимо рассматриваемой нами группы блогов и блогеров, схожую тенденцию в практике путешествия и написания травелога описывает Ш. Г. Умеров в статье «Пространство и время: заграничное путешествие людей «дна» как протожанр в новейшей русской литературе». «Теперь, в постиндустриальный век, двинулись [в путешествие] низы. Московские бездельники-«подонки» Спайкер со своим другом Собаккой, обманом добывшие британские визы и осчастливившие своим появлением Лондон, не скрывают перед читателем правды о себе: «Наша профессия - бомжи! (Высшее гуманитарное образование не в счет)». И это показательно» [Умеров, 2011: 181]. Временные рамки описываемой исследователем литературы (нулевые годы) предшествуют описываемой нами, и можно говорить если и не о непосредственной связи явлений, то об их общих социально-культурных корнях.
Среди прочих книг, которые рассматривает Умеров -- травелог А. Снегирева «Как мы бомбили Америку», повествующий о «поездке двух нищих москвичей в США» [Умеров, 2011: 187]. Этот травелог интересен нам тем, что также описывает субъективный взгляд молодого москвича на Штаты, как и добрая треть книги «Можно всё». Однако травелог Снегирева содержит явное утверждение национального превосходства, где с первых строк автор всевозможными способами выражает недовольство Штатами, что радикально отличает этот травелог от книги Даши Пахтусовой: в её системе взглядов США -- это, скорее, истинный дом: «На этот раз самолет вылетел вовремя, и я опять оказалась дома, в Америке» [Пахтусова, 2019: 52].
Итак, культурное влияние битников на современную практику путешествия выходцев из постсоветского пространства (по крайней мере, рассматриваемой нами группы людей) очевидно. Что касается литературного влияния, мы не можем его отрицать, но и каких бы то ни было несомненных сходств, отсылающих к бит-литературе, в книгах блогеров отмечено не было. Всё-таки Керуак, Берроуз и Гинзбург - это интеллектуальная литература, ставшая классикой, наследовавшая в способах выражения традиции модернизма и сюрреализма. Травелоги же, по природе своей публицистические, выросшие из Интернет-блогов и не преследующие никаких литературных реформаций, -- это совсем другая литература, манифестирующая не литературные, а культурные практики.
2.5 Метафоризация жизненного пути
Как уже было отмечено ранее, травелог только наполовину состоит из описаний чужой культуры. Вторая половина - авторская рефлексия по поводу всего нового и малознакомого, что встречается на пути, или даже без конкретного повода -- просто потому, что дорога меняет людей. Понятие пути в травелоге обычно метафоризуется, из обычного пути в пространстве превращаясь в жизненный путь, в дорогу познания. Эта традиция берет начало еще в фольклоре. Как отмечает Бахтин, «дорога в фольклоре никогда не бывает просто дорогой, но всегда либо всем, либо частью жизненного пути; выбор дороги -- выбор жизненного пути» [Бахтин, 1975: 271]. Дорога насыщенна разрывами шаблонов, непредвиденными событиями, моментами, заставляющими задуматься о своем месте в мире. Моменты осознания изменений -- это, как правило, возвращение домой или к чему-то привычному. «Можно всё» не является исключением. Возвращение домой после первого опыта долгого путешествия по Штатам оказывается настоящим шоком для автора: «Тогда я впервые в своей жизни с ужасом осознала, что не знаю, кто я. Я понимаю, что сложно в это поверить, но за четыре месяца я разучилась говорить по-русски. <…> Я вернулась совсем другой. Старая Даша попросту исчезла» [Пахтусова, 2019: 45].
Важно отметить, что исследуемый нами травелог обретает финальную форму гораздо позже самого факта совершения путешествия, хотя и базируется на дневниковых заметках и блоговых записях, сделанных в дороге. Процесс написания книги был долгим (это видно по многочисленным записям Даши Пахтусовой в её блогах в социальных сетях «Вконтакте» и «Инстаграм»). Ретроспективная форма написания позволяет автору делать оценку своих действий в прошлом, сопоставляя их с последующим пережитым опытом. Благодаря подобным замечаниям сильнее заметны изменения, произошедшие с автором в процессе путешествий. Например, фраза «Тогда я еще не знала, что, чтобы путешествовать, можно просто купить билет» [Пахтусова, 2019: 12] показывает изменение отношения к способу путешествия. Вот другой пример, демонстрирующий изменения в мировосприятии и способе взаимодействия с миром, но уже без ретроспекции: «Раньше я взахлеб общалась с любым водителем, ловя попутки или просто в маршрутке. У меня было желание вдохновить каждого и сделать его день лучше. Но теперь я поняла, что огромного смысла в этом нет. Люди все равно живут так, как они сами хотят. И на данный момент я просто наслаждаюсь палитрой людских историй» [Пахтусова, 2019: 341]. К концу книги, которая описывает семь лет путешествий, Даша сталкивается с выгоранием, путешествия перестают впечатлять ее так, как раньше. «Заводя разговор с незнакомцем, я тоже надеялась, что шибанет, но этого не происходило» [Пахтусова, 2019: 644]. Даша находится в депрессивном состоянии, практически на грани суицида, от которого ее спасает… смерть близкого друга -- и приводит к новым важным осознаниям, финальным для книги (они размещенны в Эпилоге), но промежуточным в жизни автора: «Я поняла одно: эта свобода уничтожит меня. Она не является никакой высшей точкой просветления. Это лишь жестокое испытание, которое выпадает не всем и из которого не все выходят живыми» [Пахтусова, 2019: 674]. Финальные страницы наполнены рефлексией о жизни, о её целях и смысле: «В моей книге нет великого вывода в конце. Как и во всей жизни, по сути» [Пахтусова, 2019: 677]. На примере этой цитаты отлично видно, каким амбивалентным является понятие пути в травелоге.
Кроме размышлений о жизни, в «Можно всё» сильна авторская саморефлексия о писательстве. Как уже обсуждалось выше, фигура автора -- один из ключевых элементов в травелоге, а потому от саморепрезентации автора зависит доверие читателя и успех травелога. Кроме амплуа путешественника-бродяги, Даша изображает себя как писателя (или как блогера, но чаще ее самоидентификация происходит через образ писателя). Её восприятие мира отлично передано в следующей цитате: «Писатель -- это когда доктор сообщает, что у тебя рак, а ты думаешь, как бы это использовать для истории» [Пахтусова, 2019: 408]. И действительно, из каждой ситуации или человека она старается сделать историю, причем совершенно не скрывает такой подход, а если историю не получается сделать, то Даша пытается эти истории отыскать, услышать или прочитать. Во время работы в медицинской клинике она читает истории болезни пациентов; в людях, которых она встречает, ее интересуют их истории. Метафорическое пространство книги вращается вокруг поиска и проживания увлекательных историй, и, когда амплуа путешественника-бродяги и писателя гармонично переплетаются, возникает рассказ о путешествии. «Прожив две недели в окружении путешественников, я окончательно убедилась, что все мы здесь просто совершенно другой породы. Мы дети другой песочницы. Путешественники. <…> У каждого в запасе такие истории, что тебе не придется больше читать книги или смотреть кино. Их жизни покруче любых сериалов. И все они живут одним днем» [Пахтусова, 2019: 207].
Попытка всё превратить в историю создает отличительный художественный прием в книге. Это то, как автор описывает вводимых в повествование персонажей, причем персонажей как в литературном смысле, так и в переносном. Даша не утруждает себя написанием длинных портретных очерков -- она старается уместить личность человека в несколько максимально метких слов или выражений. Она и сама признается, что люди для нее - это истории, и это именно то, что её привлекает: «Знаешь, иногда смотришь на человека и видишь, что за ним стоит целая история. Огромный том интригующей книги» [Пахтусова, 2019: 357]. Приведу лишь несколько примеров того, как Даша описывает людей, но таких описаний в книге гораздо больше: «Робу было за пятьдесят. Он был маленького роста, худой, в откровенно грязных вещах, покрытых краской, в самодельной хиппи-футболке и кепке со встроенным фонариком. В целом он выглядел как типичный бомж Сан-Франциско, которых здесь полно» [Пахтусова, 2019: 93].
«Его звали Стив, но имя «Волшебник» подходило ему больше, потому что говорил он всегда очень загадочно и каждое предложение содержало в себе ноту шутки и оставляло интригу. У него был вид человека, который знает немножко больше остальных. Вид мудреца, которому с приобретением знаний не надоело жить, он просто играется, как барон Мюнхгаузен» [Пахтусова, 2019: 440].
Не вдаваясь в подробные описания, Даша выхватывает из образа каждого одну или несколько деталей и, пропуская этот образ через свое субъективное восприятие, на выходе лаконично рисует портреты интереснейших персонажей. При этом каждого она в той или иной степени типизирует (Роб - «типичный бомж из Сан-Франциско», Стив - «мудрец, барон Мюнхгаузен») и, следуя совету своего друга, о котором также рассказывает в книге, «собирает мозаику людей».
Коллекционировать людей и их истории, действительно, удобнее всего в путешествии. Рассказывать об этом в травелоге тоже очень удобно, ведь, как уже отмечалось выше, в травелоге превалируют связанные между собой хронотопы дороги и встречи. На дороге возможна совершенно любая встреча: «Здесь могут случайно встретиться те, кто нормально разъединен социальной иерархией и пространственной далью, здесь могут возникнуть любые контрасты, столкнуться и переплестись различные судьбы. Здесь своеобразно сочетаются пространственные и временные ряды человеческих судеб и жизней, осложняясь и конкретизуясь социальными дистанциями, которые здесь преодолеваются» [Пахтусова, 2019: 392]. Травелог Даши Пахтусовой является превосходной иллюстрацией этих хронотопов. Поскольку её способ путешествия предполагает максимальную свободу и проходит под девизом «можно всё», она не гнушается никакими контактами, смело идет на встречи с незнакомыми людьми и едет ночевать к незнакомым каучсерферам Каучсерфер - неформальное название участников одной из крупнейших гостевых сетей под названием CouchSurfing / Каучсерфинга, участники которой могут либо предлагать у себя ночлег, либо искать ночлега у тех, кто его предлагает -- на безвозмездной (чаще) или бартерной основе; часто ради обмена культурным опытом. , а потому действительно встречает «многоразличнейших людей» и общается с ними: миллионера «с видом бомжа», знаменитых и неизвестных музыкантов, голливудских актеров, других блогеров и журналистов. Благодаря людям ей удается попадать в такие места и ситуации, в которые сама она ни за что бы не попала. «Людская мозаика», старательно ею собираемая, в травелоге выполняет сюжетообразующую функцию, люди оказываются даже важнее, чем места: «Для меня дом -- это друзья. Я давно перестала привязываться к местам. Люди -- вот пункт назначения. К ним я вернусь. До страны мне нет дела. На страну мне насрать» [Пахтусова, 2019: 101].
2.5 Любовная линия сюжета
Отдельного внимания заслуживает любовная линия, состоящая из нескольких историй и красной нитью проходящая через всё повествование, как и через маршрут путешествия, поскольку связана не только с людьми, но и с местами. Как отмечалось выше, одной из особенностей современного травелога является синтез жанров. В «Можно всё» травелог переплетается с любовным романом: история путешествий Даши - это также и история её любовных приключений. Если подходить к вопросу с историко-типологической точки зрения, такое слияние форм объясняется центральной ролью фигуры автора, еще сильнее и четче проявившейся в травелоге, наследующем признаки блога, а также поиском новых форм, необходимость в которых появляется в постиндустриальную эпоху, когда уже все исследовано и обо всём рассказано. Иными словами, теперь наибольший интерес для читателя представляет уникальный опыт отдельной личности: читать о достопримечательностях можно и в Интернете, в обезличенных статьях. К тому же, приобретенный травелогом фокус на способе путешествия вызывает необходимость наиболее полно передать опыт «путешествования». Решением подобных задач и становится попытка изложить эмоциональные переживания наиболее полным образом - описать не только впечатления от увиденного и рассуждения о жизни, но и порой глубоко интимные чувства, касающиеся потребности в том, чтобы любить и быть любимой -- потребности, неизбежно возникающей в одиночном путешествии, что в конце концов осознал даже Кристофер Маккэндлесс (Александр Супербродяга), после нескольких месяцев аскетичной жизни в Аляске написавший на станицах «Доктора Живаго» следующие слова: «Счастье истинно, только когда оно разделено с другими» [Кракауэр, 2015].
Итак, любовная линия в книге так же важна, как и рассказ о путешествии. Более того, она является не побочной, а центральной, сюжетообразующей, поскольку перед Дашей регулярно встает выбор между возлюбленным мужчиной (место которого занимают разные персонажи на протяжении всей книги) и дорогой. Фактически, это ситуации экзистенциального выбора, поскольку сделать такой выбор - значит, выбрать один из двух образов жизни, сильно друг другу противопоставленных, но практически в равной мере желанных. Один предполагает быть рядом с любимым человеком, но отказаться от свободы, другой предполагает свободу, но отказ от одиночества, так необходимого путешественнику для самопознания. Михайлов отмечает, что «проблема рационального и эмоционального выступает в структуре жанра путешествия важным структурно-семантическим компонентом, «определяемым как «универсальность» жанровых форм «путешествия» [Михайлов, 1999: 50].