Материал: Пособие Калиткина

Заимствованная лексика попадает в городское просторечие через посредничество литературного языка, нередко изменяясь на уровне формы. При этом возможно:

• добавление лишних звуков: плант, промблема, интригант (впрочем, подобным образом искажаются и собственно русские слова: жисть, страм, ндравиться, здря);

• замена согласных звуков, тождественных по месту образования: колидор, лаболатория, – или способу образования: транвай;

• замена гласных: анжинер, анститут, ризетка;

• перестановка звуков: булгахтер;

• сокращение слов: ниверситет, струмент;

• стяжение йотации: троллебус, ретузы;

• нетипизируемые искажения формы слова: милицанер, потрет, телевизер, радиво, тубаретка, грейфрукт, пинжак и т.д.

У заимствованных полисемантов в просторечной подсистеме сохраняется только одно значение, например: мотив ‘мелодия’ (нет ЛСВ ‘повод’), дисциплина ‘поведение’ (нет ЛСВ ‘отрасль знания’), анализ ‘листок с результатами лабораторных медицинских исследований’ (нет ЛСВ ‘разложение; процесс, противоположный синтезу’). Кроме того, возможен перенос значения с более высокого уровня абстракции на более низкий: рахит ‘ребенок, больной рахитом’, лимит ‘человек, работающий по лимиту’, бульдозер ‘водитель бульдозера’.

Ярчайшей приметой городского просторечия является употребление иноязычных слов в несвойственном им лексическом значении. В сборнике «Русская разговорная речь. Тексты» (1978) приведены примеры магнитофонных записей речи москвичей, сделанных в 1970-е гг.: Тов. Иванов с апогеем рассказывал. Он говорил с экспромтом. Врач констатировал ей лечиться в санатории. Вы посмотрите на этот эпизод [указательный жест на плохо вшитый рукав].

В целом движение лексем из просторечия в литературный язык не исключено. Так, «Словарь Академии Российской» (1789–1994) квалифицирует как просторечия слова свадьба, молодиться, молодёжь, плутать, ковылять. Словари XIX в. уже не дают этих помет. Сравнение словарей Д.Н. Ушакова (1935–1940) и С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой (1992, переработанное изд. 1994) также показывает, что некоторые единицы утратили свою нелитературную маркированность и функционируют в литературном языке в качестве разговорных: показуха, учёба, вкалывать ‘много, интенсивно работать’.

Если рассматривать просторечие как функциональный регистр, то надо иметь в виду следующее обстоятельство. Еще в начале XX в. между речью людей образованных и городских низов существовала резкая и однозначная граница. Ее нарушение интеллигентным человеком влекло общественное осуждение. Со второй половины столетия все чаще возникают коммуникативные ситуации, в которых намеренно актуализуются ненормативные единицы с целью языковой игры. В подобных случаях следует помнить об одном ограничении: говорящий должен быть уверен, что слушающий понимает специфику употребления просторечий. Он осознает, что его собеседник вполне владеет языковой нормой. Иначе коммуникативный акт будет сорван и его участники будут решать морально-этический вопрос: стоит ли сообщать говорящему о нарушении языковой нормы и в какой форме это делать.

Лингвисты и социологи неоднократно делали вывод, что состояние языка взаимосвязано с состоянием общества, им пользующегося. Когда социальная стратификация устойчива, то речь людей, принадлежащих к разным сословиям, классам и группам, обнаруживает значительные различия. С другой стороны, в обществах со сформировавшейся «вертикальной мобильностью» и развитой массовой коммуникацией социальные различия в языке оказываются менее резкими.

Речевые навыки – один из самых устойчивых элементов психики. В силу этого просторечие не уступает место литературному языку автоматически при смене социального статуса человека. Доказано, что изменения в речевых навыках намного отстают от психологической и интеллектуальной эволюции индивида. Вначале формируется лишь более или менее сознательная ориентация человека на новые, социально престижные в его новом окружении образцы речи. Еще не владея языковыми нормами, он начинает отталкиваться от просторечия как от «неправильной», «неграмотной» речи. Однако овладеть литературной нормой без качественного образования невозможно.

Ученые отмечают, что в последнее время носители просторечия «помолодели», их социальное положение стало более высоким, роли – более значительными, но невладение литературной подсистемой и удручающая бедность словаря остались прежними. Современных носителей просторечия характеризуют не столько уровень образования и среда их деятельности, сколько определенные качества личности, их установки по отношению к языку и обществу в целом, девиз «все можно». Именно в их круге зарождаются те тенденции, которые ведут к обеднению языка: в частности, потеря синонимов, расширение лексического значения слова вплоть до его прямого искажения, неразличение паронимов, пренебрежение отличием абстрактного и конкретного уровня в семантике единиц, широкая плеонастичность речи и т.д.

Социальные жаргоны

Социальные жаргоны – это дополнительная форма национального языка, средство общения отдельных социальных групп, слоев и страт. Определение «дополнительная» подразумевает, что есть десятки тысяч людей, которые владеют только территориальным говором или только городским просторечием, но нет человека, который владел бы только жаргоном. Носитель жаргона может перейти и на просторечную или литературную подсистему.

Одним из первых привлек внимание к социально ограниченному варианту национального языка французский писатель В. Гюго в романе «Последний день приговоренного к смерти» (1828) и особенно в эпопее «Отверженные» (1870-е гг.), где есть целый раздел, посвященный истокам, единицам, функциям, носителям этого подъязыка. В России в 1867 г. на включение жаргонизмов в текст своих произведений решились В.В. Крестовский, автор «Петербургских трущоб», и Ф.М. Достоевский.

В современной науке нет единого общепринятого термина для обозначения данной подсистемы языка, исследователи используют термины жаргон, сленг, арго, социолект. У некоторых лингвистов они выступают как синонимы, у других имеют разный объем. Общим же для всех научных школ является положение о том, что эта форма языка обслуживает коммуникацию лиц, объединенных в определенную корпорацию, и охраняет их интересы. Носители жаргона – это более или менее узкие социальные группы стабильного вневременного характера (медики, военные, школьники, студенты, музыканты, наркоманы и др.). Состав таких групп постоянно меняется, но сама группа остается.

В отличие от территориальных говоров и городского просторечия, которые являются формами языка в полном смысле слова, поскольку представлены всеми уровнями языковой структуры, жаргон в принципе репрезентирован одним разросшимся, гипертрофированным уровнем – лексиконом.

Современный русский жаргон – сложное явление, в котором можно выделить несколько отчасти самостоятельных зон. Ниже будут рассмотрены три из них, это:

• неофициальные профессиональные терминосистемы;

• корпоративные молодежные жаргоны;

• жаргоны деклассированных элементов (криминальных структур), блатная феня (музыка).

 В целом профессиональные подъязыки начали складываться в России еще с конца XVIII столетия как дополнительные словари разных профессий и отраслей производства. По данным исследователей XIX в., свои жаргоны имели портные, шерстобиты, шорники, коновалы, ямщики, жестянщики, печники, каменщики, бондари, бродячие торговцы, нищие и т.д. 

По своей сути это явление не изменилось и в наши дни: свои жаргоны имеют медики (проколоть, прокапать, оздоровить), бюрократы (порешать вопрос, прозвонить, определиться, задействовать, озадачить, обговорить), печатники (подвал, шапка, покойник), железнодорожники (негабарит, нестандарт), военные (дембель, дед, салага, полкан, зачистка местности) и т.д.

Неофициальный термин иногда называют профессионализмом. Некоторые из них способны оторваться от породившей их профессиональной коммуникативной сферы и войти в общенациональный словарь. Еще в XIX в. он принял единицы двурушник (жаргон нищих), животрепещущий (жаргон рыбных торговцев), мелкотравчатый (жаргон охотников), скоропалительный (жаргон военных), топорный ‘сделанный грубо, неструганый’ (жаргон плотников, в их среде родилась и поговорка о неправильном порядке работы после струга – топором). Процесс продолжился и в XX столетии: открытым текстом ‘не засекречивая’, почтовый ящик ‘засекреченное номерное военное производство’, напарник ‘сменщик’, баранка ‘руль’. Вошли в литературный язык, развив переносное метафорическое значение, слова аврал, темп, мягкотелый и т.д. Однако гораздо чаще жаргонное слово или выражение переходит в городское просторечие: липовый, баксы, темнить, втирать очки, брать на пушку, навести марафет. 

Лингвистами доказана любопытная закономерность: чем выше уровень профессионализации в какой-либо отрасли, чем длиннее период обучения, тем специфичнее и стабильнее соответствующий профессиональный жаргон.

В наши дни, вступая в профессиональное сообщество, человек усваивает две параллельно существующих терминосистемы – официальную и неофициальную, то есть жаргонную. Это настолько неоспоримо, что в Англии в 1940–1941 гг. при угрозе высадки гитлеровского десанта командование рекомендовало военным постоянно употреблять жаргонные термины, чтобы выявить заброшенных диверсантов, которые их знать не могли.

Итак, в письменной коммуникации должна использоваться официальная терминология. Что касается устного общения, то на выбор официального или жаргонного термина влияет статус коммуникативного акта: одни и те же люди, обсуждая одни и те же проблемы на конференции, лекции, совещании или в перерыве, в курилке, дома, используют разные термины. (Об официальных терминах см. гл. «Функциональные стили литературного языка (Научный стиль)».)

В 1960-х гг. в США, а затем и в Европе начался процесс жаргонизации устной речи интеллигенции. Нашей страны это явление коснулось несколько позже. Основным поставщиком таких единиц в речь людей вполне образованных являются не профессиональные, а корпоративные молодежные жаргоны. Во-первых, профессионалом становится не каждый, но любой проходит через такую социальную страту, как молодежь. Во-вторых, носители молодежного жаргона, как правило, владеют и литературным языком, что создает благоприятные условия для взаимодействия языковых подсистем.

Молодежные жаргоны порождены не стремлением поименовать, назвать неназванный фрагмент действительности (что во многом характерно для профессиональных жаргонов), а стремлением дать общеизвестным понятиям свое наименование. У любого молодежного жаргонизма всегда есть нейтральный литературный синоним. В тематическом плане слова данной подсистемы служат для обозначения того круга предметов и понятий, который особенно значим в молодости:

• человек (его оценка, основные действия и состояния, внешность, одежда);

• досуг;

• учеба;

• быт.

Молодежный жаргон и мода являются, пожалуй, самыми яркими чертами так называемой молодежной субкультуры (контркультуры), в целом носящей протестный характер. Она зародилась на Западе в 1920-е гг. Ее формирование в России социологи датируют концом 1950-х гг., а ее расцвет начинается в эпоху горбачевской перестройки.

Социологи считают, что молодежный жаргон поддерживается социально-психологической общностью его носителей, у которых сформировалось свое представление о жизненных ценностях и нормах поведения. Он, следовательно, выполняет прежде всего парольную функцию, сигнализируя о принадлежности коммуниканта к определенной социальной страте: понимает и употребляет – свой, не понимает и не употребляет – чужак.

Молодежный жаргон поддерживается и чувством возрастной солидарности. Профессиональный жаргон ограничен только «нижней» возрастной планкой: им овладевают приблизительно в 20–25 лет и пользуются на протяжении всей профессиональной деятельности, безотносительно к возрасту. Молодежный жаргон имеет две возрастные границы: его начинают использовать в 12–13 лет, но от него и отказываются после 30 лет.

Устроен молодежный жаргон по принципу поля: ядро известно всем  молодым людям, а на периферии выстраиваются отдельные подсистемы, такие как жаргон студентов, рокеров, хакеров, футбольных болельщиков и т.д., которые имеют все более специфический характер. Каждая из этих подсистем вновь организована по принципу поля: например, в студенческом жаргоне есть своё общее ядро и различающаяся периферия – жаргон студентов технических специальностей, гуманитарных, естественных и т.д.: дрель ‘древнерусская литература’, ламер ‘новичок в компьютерном деле’.   

Лексика молодежного жаргона часто строится на базе литературного словаря путем звуковых искажений, усечений слов: фанатик ®  фанат ®  фан, стипендия ®  стипон ®  стёпа, лабораторная ®  лаба, зарубежная (история, литература, философия) ®  заруба.

Однако лингвисты полагают, что русскому жаргону более свойственна семантическая деривация, то есть переосмысление уже имеющихся слов, чем создание новых с помощью суффиксов и приставок. При переносе значений жаргон отличается оригинальностью, непредсказуемостью, нарушением когнитивных стереотипов: забодать ‘надоесть, утомить, заговорить, вывести из себя’, клеить(ся) ‘знакомиться’, керосинить ‘пить спиртное’, выпадать в осадок ‘достигать крайнего эмоционального состояния’. По мнению М.А. Кронгауза (2005), в жаргоне идет активное словотворчество, которое литературный язык не всегда может себе позволить, жаргон же является полигоном для всевозможных языковых экспериментов.

Молодежный жаргон и мода являются, пожалуй, самыми яркими чертами так называемой молодежной субкультуры (контркультуры), в целом носящей протестный характер. Она зародилась на Западе в 1920-е гг. Ее формирование в России социологи датируют концом 1950-х гг., а ее расцвет начинается в эпоху горбачевской перестройки.

Социологи считают, что молодежный жаргон поддерживается социально-психологической общностью его носителей, у которых сформировалось свое представление о жизненных ценностях и нормах поведения. Он, следовательно, выполняет прежде всего парольную функцию, сигнализируя о принадлежности коммуниканта к определенной социальной страте: понимает и употребляет – свой, не понимает и не употребляет – чужак.

Молодежный жаргон поддерживается и чувством возрастной солидарности. Профессиональный жаргон ограничен только «нижней» возрастной планкой: им овладевают приблизительно в 20–25 лет и пользуются на протяжении всей профессиональной деятельности, безотносительно к возрасту. Молодежный жаргон имеет две возрастные границы: его начинают использовать в 12–13 лет, но от него и отказываются после 30 лет.

Устроен молодежный жаргон по принципу поля: ядро известно всем  молодым людям, а на периферии выстраиваются отдельные подсистемы, такие как жаргон студентов, рокеров, хакеров, футбольных болельщиков и т.д., которые имеют все более специфический характер. Каждая из этих подсистем вновь организована по принципу поля: например, в студенческом жаргоне есть своё общее ядро и различающаяся периферия – жаргон студентов технических специальностей, гуманитарных, естественных и т.д.: дрель ‘древнерусская литература’, ламер ‘новичок в компьютерном деле’.   

Лексика молодежного жаргона часто строится на базе литературного словаря путем звуковых искажений, усечений слов: фанатик ®  фанат ®  фан, стипендия ®  стипон ®  стёпа, лабораторная ®  лаба, зарубежная (история, литература, философия) ®  заруба.

Однако лингвисты полагают, что русскому жаргону более свойственна семантическая деривация, то есть переосмысление уже имеющихся слов, чем создание новых с помощью суффиксов и приставок. При переносе значений жаргон отличается оригинальностью, непредсказуемостью, нарушением когнитивных стереотипов: забодать ‘надоесть, утомить, заговорить, вывести из себя’, клеить(ся) ‘знакомиться’, керосинить ‘пить спиртное’, выпадать в осадок ‘достигать крайнего эмоционального состояния’. По мнению М.А. Кронгауза (2005), в жаргоне идет активное словотворчество, которое литературный язык не всегда может себе позволить, жаргон же является полигоном для всевозможных языковых экспериментов.

Вместе с тем жаргонизмы уступают литературной лексике в точности, что и определяет их неполноценность как средства общения. Значение жаргонных лексико-фразеологических единиц часто зависит от контекста, например: кемарить ‘дремать, спать, отдыхать’, наезжать ‘угрожать, вымогать, преследовать, мстить’, крутой ‘хороший, привлекательный, модный, богатый, интересный, надежный, уверенный, сильный, жестокий’. По 16 значений имеют глаголы варить, впереть, вставлять, газовать, гнать, загреметь, замести, месить, накатать, по 3 значения – глаголы вломить, винтить, впаривать, выписывать, долбать, капать, квасить, косить, мести, мочалить,  наворачивать, обламываться. С другой стороны, в жаргоне очень развита синонимия, когда одно и то же понятие передается несколькими единицами: предки, родаки, шнурки, кони, черепа – ‘родители’.