Геральдика прекрасно показывает, что отдельные индивиды благородного происхождения пытались по возможности подчеркнуть свою включённость в родство внутри одной семейной линии. Для этого им приходилось вносить в свои гербы бризуры, поскольку с конца XII века внутри одной семьи лишь глава старшей линии имел право носить герб целиком. Остальные же должны были показать, что они не претендуют на него, а вместе с тем и на звание главы старшей линии, чем и была обусловлена необходимость изменений, которые по большей части старались делать как можно более незаметными. Такая тенденция, в основном, имела место «в странах «классической» геральдики, то есть в странах, которые стали свидетелями рождения гербов на полях сражений в XII веке: во Франции, в Англии, Шотландии, Нидерландах, прирейнской Германии и Швейцарии». «Строгая внутренняя иерархия - подчинение младших авторитету старших в роде, принцип нераздельности фамильных владений, практика брачных альянсов - всё это было подчинено укреплению основ сеньориального господства: земельной собственности, власти над массами лично-зависимого и свободного крестьянского населения и иерархических отношений власти».
Вместе с тем были и бунтарские попытки младших братьев, как правило, когда отец умирал, и главой рода становился их старший брат, показать свою индивидуальность в рамках кровной семейной группы. Для этого младшие сыновья добавляли и устраняли крупные по размеру элементы, меняли местами цвета фона и фигуры и т. п. Позднее же, когда стало понятно, что спустя пару поколений таких изменений становится крайне сложно найти сходства между гербами младших и старшей ветви, позволяющие заключить, что у них был общий предок, младшие сыновья отдали предпочтение изображению неброских малых фигур. То же самое происходило и с нашлемниками. С середины XIII века большинство из них были связаны с семьёй, а добавить бризуру значило «выделить индивида в рамках его семейной группы».В то же время, начиная с XII века, когда происходит рецепция римского права, возникает и иная тенденция, с этого времени набирающая силу, а именно распространение значения отношений свойства. Если под родством мы понимаем связь по крови, то понятие свойства указывает «на отношения людей, возникшие в результате брачного союза», или договорные родственные узы, такие как «отношения одного из супругов с родственниками другого, а также между родственниками обоих супругов» . Мы считаем вполне целесообразным сравнивать между собой системы средневекового родства и свойства, а также римского когнатического и агнатического родства, хотя и признаём их неравнозначными. Агнатами являлись лица, которые через мужское поколение сводились к единому общему корню родительской власти. Это был союз гражданского родства, основывавшийся на подчинении одному домовладыке, а не на кровном родстве. Когнатами же назывались члены кровной семьи и в первую очередь те из них, что находились в признанном юридически родстве по женской линии. Родственников проще соотнести с когнатами, пусть даже кровное родство прослеживалось в большей степени как раз-таки по мужской линии, а вот что касается свойственников и агнатов, то первые в отличие от последних через брак выражают своё стремление к некоторому обособлению от рода, что особенно ярко проявлялось в ремесленно-цеховой среде, о чём будет сказано позднее. Впрочем, Лазаревский Н. И., русский юрист из числа кадетов в своей статье «Престолонаследие», говоря о феодальном обществе, определял, «совершенно несогласно с римским правом, агнатов как лиц мужского пола, происходящих по непрерывной мужской линии от родоначальника династии, и когнатов - как лиц, происходящих от него по женской линии».
Далее, относительно системы агнатического и когнатического родства мы знаем, что если первое изначально было преобладающим, поскольку наследственные права до определённого момента принадлежали исключительно агнатам, то ко времени Юстиниана когнаты, также получив наследственные права, сравнялись с ними, а впоследствии и вовсе преобладающее значение приобрело когнатическое родство. В системе же средневековых родства и свойства всё происходит с точностью до наоборот. Победоносцев К. П., государственный деятель, правовед и историк церкви, пишет об этом так: «Семейство нового мира, германское, представляется с иными свойствами; значение его основано на кровном родстве, и потому объем его не определен, как в римском праве, строгою, узкою, единообразною мерою. Ему нет меры и сроку, потому что кровь передается из поколения в поколение... Земля, которою владеет и распоряжается глава, почитаясь его землею, вместе с тем почитается достоянием рода... Таков тип германского семейства, исказившийся, впрочем, от смешения с чертами сначала феодального, потом римского права».
Несомненно то, что в период Высокого Средневековья договорные родственные, то есть свойственные, и вассально-сеньориальные узы со временем стали рассматриваться как столь же значимые, как и кровнородственные. Иногда даже они выступали в качестве более значимых. В связи с этим следует в первую очередь обратиться к тексту такого источника, как «Песнь о нибелунгах». Касательно приоритета вассально- ленных связей стоит вспомнить момент, когда Вольфвин же из дружины Дитриха Бернского сказал, что легче перенёс бы смерть родного отца, нежели гибель маркграфа Рюдегера: «Сказал из Амелунгов тогда Вольфвин- боец: / «Когда б сегодня умер тут у меня отец, Я меньше горевал бы, чем вот о нём. Увы! / Кто душу успокоит маркграфа доброго вдовы?». К тому же, учитывая высказывания Дитриха и его бойцов, есть смысл предположить, что бернский владыка находился в вассальной зависимости от Рюдегера. Хотя, быть может, отомстить за маркграфа было ещё и способом возвратить погибшему долг гостеприимства («Ну вот, его не стало, ушёл от нас приют, Что после дней печальных нам Рюдгер оказал. Изгнанников утеха, сражённый вами, в сече пал!»). Более того, мы знаем, что Готелинда, жена Рюдегера, двоюродная сестра Дитриха («Уж как мне это больно! Рюдгер то ведь убит. Всего то больше сердце моё о том болит: Готлинда благородная моей ведь тётки дщерь. Ах, сироты вы бедныя, в Бехларне как вам быть теперь?»), то есть были затронуты его договорные родственные узы. Таким образом, Вольфвин как бы говорил, что так как убийством маркграфа был нанесён ущерб его сеньору, то он готов пожертвовать как своими кровнородственными отношениями, так и собственной жизнью ради спасения его чести. Что же касается приоритета свойства над родством, то его замечательно иллюстрирует то, что, в отличие от более древней традиции, представленной в «Старшей Эдде», где Гудрун («предшественница» Кримхильды), мстит за братьев своему второму мужу Атли (Этцель в «Песни о нибелунгах»), наша Кримхильда «мстит не мужу за братьев, а братьям за мужа».
Подробно этот вопрос рассматривает датская исследовательница Элизабет Вестергорд в своей статье «Родство против договора. Германский героический эпос глазами исторического антрополога», где, рассматривая скандинавский цикл о Вёльсунгах, а также германскую «Песнь о нибелунгах», и сравнивая их, приходит к выводу, что в кризисных ситуациях столкновения обязательств побеждает то из них, которое в тот или иной исторический момент лежит в основе социальной организации. В «Песни о нибелунгах», по её заключению, побеждают связи договорные. Кровнородственные связи здесь тоже важны, но лишь в частных ситуациях, а когда дело касается конфликта, договорные отношения одерживают верх над кровными: «солидарность между супругами оказывается сильнее солидарности между братьями и сестрой... между сеньором и вассалом... также оказываются сильнее...».
И всё же в рассматриваемый период родство по крови и родство по свойству вполне мирно сосуществовали, проявляясь в большей или меньшей степени в различных средах. Например, исследуемое нами «Саксонское зерцало», основная цель которого - закрепить феодальную систему, подчёркивает первостепенность как раз таки кровного родства. Оно скрепляет воедино родство по крови и принадлежность к одному и тому же сословию и тем самым обусловливает семейно-наследственное право различных сословий. К наследованию за редкими исключениями допускался лишь круг кровных родственников. Более того, данный законодательный памятник вводит правило, согласно которому имущество вступающей в семью мужа жены не должно изменяться. Тем самым, по большей части оно вновь возвращалось в род её отца. Помимо этого, земля сосредотачивалась в руках наследников мужского пола, что позволяло также удерживать её в роду. И, наконец, «Саксонское зерцало» пыталось ограничить возможность составления завещаний, что и впрямь способствовало сохранению феодальных отношений.
В то же время «Саксонское зерцало» делает попытки преодоления кровной мести. Так, в суде в присутствии судьи и двух свидетелей заключались обязательства о прекращении вражды. «Если же обещание давалось не перед судом, то тот, кому была обещана мировая, должен был доказывать это сам-сем». На шею того, кто в целях самообороны убивал кого-то и, боясь расплаты, являлся в суд с повинной, но без тела убитого, «никто не мог притязать... поскольку он по праву просил о том, что следует согласно закону, до того, как была возбуждена жалоба против него» . Сын более не нёс ответственности за прегрешения своего отца.
Вообще с кровной местью дело обстояло непросто. Свойственная христианству идея Божьего возмездия отрицала справедливость её осуществления людьми, и Церковь кровную месть в период Высокого Средневековья осуждала, хотя и вынуждена была мириться с нею в действительности. В «Песни о нибелунгах» происходит смешение обоих типов представлений о мести. Дружина Зигфрида и его отец были готовы немедля мстить за своего повелителя, хотя и не знали ещё кому («Тут все бойцы Зигфрила к оружью бросились толпой. Мужей отменных сотен одиннадцать числом Явилось со щитами вослед за королём Сигмундом. За Зигфрида хотел всем сердцем он Отмстить его убийце»), но были отговорены Кримхильдой («Пускай по их заслугам Господь отплатит им за нас»), в той же самой авентюре, но чуть позже, сказавшей и «Пусть им Господь отплатит и мужнины друзья».
В средние века индивид принадлежал к линьяжу - коллективу, основанному на кровнородственных связях и брачных союзах, члены которого совместно владели собственностью и являлись носителями семейного самосознания. Сеньориальный линьяж определял все аспекты жизни рыцаря, в том числе его мораль и обязанности. Членов линьяжа связывали узы солидарности, проявлявшейся на поле боя («Брат милый, - так Данкварта тогда стал витязь звать. - На помощь! Витязь некий меня одолевать Уж стал, он биться мастер, не выпустит живым Меня он». -Смелый Данкварт сказал: «Так порешу ж я с ним»» ) и в вопросах чести («Надеюсь я устроить тайком, что в свой черёд Он за Брюнхильды слёзы поплатится ужасно» ), ас наибольшей силой - в обычае кровной мести, принявшей вид файды - «средневековой формы сеньориальной вендетты».
Обычай файды был связан с существованием в слоях знати культа предков, лежавшего в основе рода и способствовавшего его укреплению. Культ предков, в свою очередь, опирался на языческие представления об удаче и судьбе. Полагалось, будто каждому роду отмерено определённое количество удачи, часть которой в случае убийства одного из его членов уходила из него и переходила в род убийцы. Отсюда желание мстителей уничтожать как можно больше представителей враждебного рода (их цель - вернуть себе украденную удачу) и традиция передавать эту обязанность из поколения в поколение. В нашем случае жена Зигфрида Кримхильда принадлежала к роду его убийц, а следовательно за него можно было мстить и ей, пусть Зигмунд и сказал: «Не бойтесь! С вас не взыщут за то, что сгиб боец лихой».
Месть не предполагала сразу же наносить прямой удар своему обидчику. Первоначально она била по важным для него связям солидарности, а значит, и по его чести. Так, для мести связанному с ней кровнородственными отношениями Хагену Кримхильда руками связанного с ней договорными родственными узами Блёделя убивает слуг, связанных с её братьями и Хагеном договорными политическими отношениями, чем наносит им тяжёлое оскорбление. Выйдя замуж за Этцеля, Кримхильда пользуется родственными и политическими группами солидарности, связанными со своим мужем, в борьбе против собственных кровных родственников и тех, кто связан с ними договорными связями.В то же время существовала и личная удача, определявшая поведение и поступки человека. Чем более знатным и благородным он был, тем большей удачей обладал, и все, кто находился подле него, служил ему или дружил с ним, приобщались к ней. Поэтому, Дитрих, к примеру, сетует на утрату благорасположения к нему судьбы, из-за чего его дружинники погибли («Да как могло случиться, - сказал опять Дитрих, Что вдруг всех перебили бойцов таких лихих Те, что устали в бранях и сильно так страдали? Такая, знать, мне доля, а то с чего б они вдруг пали?»). Поскольку понимание судьбы было изменено христианской идеологией, то и удача оказывалась в зависимости от воли Бога даже тогда, когда очевидной являлась её нехристианская природа.
Что касается распространения отношений родства и свойства в городской среде, то они также были различными. Купечество и патрициат, стремившиеся в условиях политического соперничества и конкурентной борьбы поддержать и укрепить свой статус в обществе и системе хозяйствования, готовили своих сыновей к продолжению семейного дела. Такая подготовка «способствовала их раннему включению в систему широких родственных взаимосвязей». Здесь господствовали отношения кровного родства. В среде же ремесленников ориентация в родственных связях шла на супружескую семью.
Относительно же обычая кровной мести в городах согласно Имперскому земскому миру Фридриза II от 1235 года были созданы городские магистраты и законы, следящие за тем, чтобы никто не мстил за свои обиды, «потому что, где перестаёт действовать авторитет закона, там ничто не обуздывает своеволия жестокости». Отныне нельзя было мстить самому за себя, но надлежало подать жалобу и добиваться решения в порядке закона.
Итак, в период Высокого Средневековья возникают обширные аристократические линьяжи. Усиливается значение родства по крови. Вместе с тем, одновременно с процессом рецепции римского права развиваются и узы свойства, то есть родства, приобретённого посредством заключения брака. Оба этих типа родства уживались друг с другом, но имели неоднозначное соотношение в различных средах. «Саксонское зерцало» отдавало приоритет кровным узам. Та же ситуация наблюдалась и касательно городского купечества. Ремесленники, напротив, предпочитали отношения свойства кровнородственным. Текст «Песнь о нибелунгах» тоже заставляет прийти к выводу, что договорные родственные связи, равно как и сеньориально-вассальные, были более важны.
§ 2. Представления о семье и о браке
В рассматриваемый нами период в Германии постепенно преодолевалось более раннее представление о браке как о повторении первородного греха. Церковь по-прежнему приветствовала целомудрие, но в то же время говорила и о благой цели продолжения рода людского, а также порождения ангелов взамен падших. Отныне семья рассматривалась ею как нерасторжимый союз душ , а моногамный брак - как таинство и единственно законная форма сожительства. Важнейшим следствием этого стало устранение института полигамии, или многожёнства, широко распространённого в странах Европы вплоть до XI - XII веков. В тексте «Саксонского зерцала» не встречается уже упоминаний и о таком виде сожительства, как конкубинат, хотя ранее церковникам никак не удавалось с ним расправиться.