Однако же мы полагаем, что подобная тенденция была более характерна для крестьян, а вовсе не для лиц благородного происхождения и горожан, поскольку последние руководствовались при заключении браков в основном политическим и материальным расчётом, считая красоту и здоровье фактором второстепенным, а потому весьма часто женились на вдовах или на женщинах старше себя. В среде же крестьян женщина расценивалась как ещё одна пара рабочих рук и поэтому мужчины, вступавшие в брак повторно, старались выбирать себе как можно более молодую невесту, рассчитывая на её силу и здоровье. Уделом, ожидавшим крестьянку, было «ткать, да лён трепать, Да свёклу с репою копать, Да пыль глотать у сеновала» .
Если подсчитать количество статей Земского права, которое в плане семейно-брачных отношений контролирует не только поведение неблагородных, но, напротив, в первую очередь как раз знатных особ, где упоминается смерть мужа или смерть жены, то их окажется почти одинаковое количество, из чего можно сделать крайне приблизительный, но всё же отчаянно напрашивающийся вывод, что среди благородных мужская и женская смертность были приблизительно равны.
В городах, как правило, женились позднее, чем в деревне, что было обусловлено экономическими причинами. Для человека, стремившегося к финансовому процветанию и карьерному росту, семья являлась в некотором роде препятствием. Поэтому в брак вступали лишь после достижения определённых успехов. Чем выше была планка, которой собирались достичь, тем позже это происходило: «стремившемуся к карьере купца, банкира, юриста требовалось больше времени, чем обычному рядовому ремесленнику, для обзаведения семьей, соответствующей его социальному статусу» . К примеру, аугсбургские купцы в XIII - XIV веках женились лишь в 38 - 40 лет.
Опять же, если говорить о «брачном рынке», то в среде знати и горожан, согласно данным некоторых статей рассматриваемого нами сборника законодательства, не существовало того «дефицита невест», что был характерен для крестьянской среды, где женщины умирали от непосильного труда и мучительных родов. Здесь можно говорить скорее о «дефиците женихов», чем можно объяснить то, что девушки, незамужние женщины и, что самое главное, их опекуны соглашались на браки, в которых жена, следуя сословию мужа, опускалась вниз по социальной лестнице.
В основе семейно-имущественных отношений лежало положение, согласно которому «муж и жена не имеют раздельного имущества при их жизни» . Это было обусловлено совместным ведением натурального по своему характеру хозяйства. С момента вступления в брак жена вверяла всё своё имущество в руки мужа и он владел им «в порядке правомерной опеки».
Всё то время, что существовал брак, единственным, кто распоряжался имуществом, был муж, становившийся одновременно и законным опекуном своей супруги. Он же контролировал приобретённое и нажитое совместно в браке имущество. Жена не располагала подобным правом, но юридически сохраняла право собственности на то имущество, что принесла в семью, а также на всё, что было ей обещано в преддверии заключения брачного союза и что было подарено ей в браке. Без согласия мужа жена не могла «ни уступать принадлежащее ей имущество, ни продавать его, ни покидать», в отличие от девушек и незамужних женщин. В общем, без разрешения мужа жена не могла распоряжаться ничем, однако, на что уже делался акцент ранее, в случае развода она становилась значительно более свободной и обеспеченной.
Если муж и вовсе умирал раньше жены, то его лен становился «её законным леном»; смерть же жены не давала объятому горем мужу ничего, кроме той части женской доли, которую составляли «его кровать, стоящая так же, как когда его жена жила, его стол со скатертью, его скамья с периной, его стул с подушкой» .
В основе семейно-имущественных отношений между родителями и детьми лежал всё тот же принцип общности семейного имущества. Глава семьи владел всем семейным имуществом и исключительно он мог им распоряжаться, в то время как невыделённые дети вообще никаких прав на него не имели. Права на имущество дети получали лишь после своего отделения, и только после того, как отец, выделяя сына, или мать, выделяя дочь, давали им определённую часть имущества, у них образовывалась самостоятельная имущественная сфера, из чего следует, что выдел значил для детей освобождение от власти родителей и прежде всего от отцовской власти.
§ 3. Вопросы наследования
Особенно много внимания в «Саксонском зерцале» уделяется наследственным отношениям, служащим закреплению системы феодализма, феодальной собственности и феодальной семьи. Наследством называлось «всё имущество, с которым человек умер», и все жители Саксонии, будь они местными или пришлыми, приобретали наследство не по личному праву, а по праву страны.
Женщины оставляли два вида наследства: женскую долю для своей ближайшей родственницы по женской линии и наследство для ближайшего родственника любого пола.
Наследство благородного мужчины также состояло из двух частей: собственно из наследства «ближайшему родственнику, кто бы они ни был»и из особого имущества воина ближайшему родственнику, способному носить меч. Притязавший на военное снаряжение обязательно должен был быть способным носить меч родственником-мужчиной, а тот, кто требовал женскую долю - непременно родственником с женской стороны.
Мужчина нерыцарского сословия без военного щита оставлял лишь наследство. Всё движимое имущество из вышеописанного, не имевшее наследника, выдавали судье или же судебному исполнителю, «если он требовал это спустя тридцать дней» после смерти наследодателя. Требование каждого, кто не по родству, но на основании обещания претендовал на наследство, могло быть опровергнуто, если не имелось свидетелей того, что обещание это давалось перед лицом суда: «Кто на наследство претендует не по родству, но из-за данного обещания, неправ, если только обещание это не было перед судом дано».
Наибольшее значение в системе наследственного права занимало наследование ленов, которое происходило в особом, установленном Ленным правом порядке. Когда нормы Ленного права противоречили нормам
Земского права, преимущество отдавали первому. Именно к наследованию ленов была приспособлена вся система наследования. В основе принципа наследования ленов лежало то, что лен переходил по наследству лишь к одному сыну и, как правило, старшему. Его братья при этом не претендовали на лен, но это не затрагивало их интересов в наследстве другого рода, оставшемся после смерти отца и по Земскому праву поступившем в общий раздел. Прочие родственники не могли наследовать лен. Исключением была возможность перехода лена при условии отсутствия сыновей к лицу, имевшему так называемое «право ожидания». Обыкновенно это была жена умершего. По словам Лазаревского Н. И., «в большинстве феодов Германии и во всех феодах Франции женщины и когнаты исключались от наследования... То же правило действовало и для феодов княжеских домов... Некоторые феоды допускали переход в женские руки, но только по смерти последнего агната данного рода, как бы отдалённо ни было его родство с предшествующим владельцем. То же правило действовало и для аллодов княжеских домов».
Если не оставалось ни сыновей, ни лица, обладающего «правом ожидания», то лен отходил к господину. Освещалась возможность возникновения подобной проблемы и городским правом. К примеру, в статье «О выморочном наследстве» «Права, сообщённого шёффенами города Магдебурга судьям города Гёрлица» от 1304 года говорится, что «если остаётся наследство и если никто не предъявит на него своих прав в течение года и одного дня, то оно переходит во власть короля».
Тот, кто принимал наследство, должен был, согласно закону, оплатить долги наследодателя и первым делом выдать челядинам сумму, заработанную ими до дня смерти их господина, но только в пределах стоимости полученного от наследодателя движимого имущества.
Исключением становился любой долг, вытекавший из преступных действий. Такие долги наследник не покрывал, если сам не имел к ним отношения. В случаях, когда доказывалось обратное, он всё-таки оплачивал их. Кредитор мог на основании Земского или Ленного права обвинить наследника в том, что тот знал о долгах наследодателя, но последний имел возможность либо признать его правду и покрыть долг, либо отрицать его и приносить присягу о своём незнании. В то же время должникам покойного следовало уплатить наследнику всё, что они «были должны умершему».
Помимо долгов наследник, в качестве которого чаще всего выступал сын, сохранял преемственность и в отношении присяги. Если наследодадель умирал, дав поручителя в принесении присяги и не дожив до её принесения, к обещанному сроку присягу приносил либо сам поручитель, либо, что случалось значительно чаще, наследник. И всё же, несмотря на наследование долгов и присяги, это же действие не распространялось на какие-либо позорные деяния, а потому «сын не отвечал после смерти отца за преступление, которое тот совершил» .
Если мужчина умирал бездетным, наследство переходило к его отцу. Если и отца не было, то преимущественно перед братом наследство получала мать. Наследство бездетных тёти или дяди получал племянник и лишь в случае, когда его не имелось, племянница. Затем наследство переходило к более дальним родственникам, и тогда уже все наследники одинаково близкого родства получали равные доли вне зависимости от пола: «такие называются саксонскими сонаследниками». В пределах каждой отдельной степени родства наследство делилось между наследниками поровну. «Всякая более близкая степень родства устраняла от наследования родственников всех дальнейших степеней» .
Внуки получали наследство раньше родителей, а также братьев и сестёр, поскольку «покуда имеются равные по рождению нисходящие потомки» , наследство не уходило из рода.
Полнородные братья и сёстры получали наследство друг друга раньше неполнородных со стороны как отца, так и матери, а вот дети и тех, и других были равны в этом праве. Из братьев и сестёр предпочтение отдавали мужчинам-наследникам. В «Ларцовых книгах» прихода Святого Мартинамы находим запись сделки между Генрихом и Магдельдой, детьми господина Гериманна из Кёльна, в которой закрепляется разделение ими оставшегося после смерти отца наследства. Брат получает в собственность принадлежащий их отцу дом возле Старого рынка, а также поля в Морендорфе. Сестре же и её мужу Венемару достаётся лишь по 1 денарию, или пфеннигу, который имел достоинство в 1/100 марки.
Разделение наследования по мужской и женской линиям было связано с принципом наследования по кровному родству, свойственным феодальному обществу. Главной задачей являлось сохранение земельной собственности в руках наследников-мужчин, способных носить оружие. Древнеримское универсальное преемство не было известно Германии в период Высокого Средневековья. Зато для германского права в рассматриваемый период характерно деление правопреемников на наследников и дольщиков, то есть помимо основных наследников, в определённой последовательности наследовавших после умершего, существовал ещё целый ряд лиц, так называемые дольщики, которые могли получить свою долю из общей наследственной массы в числе первых (вдова и ближайший родственник, получавший военное снаряжение, если умирал мужчина; невыделенная дочь и ближайшая родственница с материнской стороны в случае смерти женщины).
Из имущества, остававшегося после умершего мужчины, сначала выделялась продуктовая доля вдовы, а затем - воинское снаряжение. Его получал самый близкий родственник со стороны мужа. При наличии же нескольких претендентов старший из них получал меч, а всё прочее делилось между остальными поровну. После завершения выделения военного снаряжения вдове выдавали принадлежащие ей по праву «утренний дар» и женскую долю.
Точно такой же порядок был и относительно наследования после материнской смерти. Дольщиков вновь удовлетворяли в самую первую очередь. К их числу относилась дочь, что не была ещё отделена. Получив свою часть наследства, она не должна была делить её с ранее отделившимися сёстрами. Если ни одной дочери не было, то женскую долю покойницы получала её ближайшая родственница с материнской стороны.
Наследник мог предпринять меры по охране наследственной массы. Для этого он должен был в течение двадцати девяти дней после смерти наследодателя приехать в имение его вдовы и получить от неё отчёт о состоянии наследственного имущества, чтобы заранее знать, не пропало ли что-либо из числа того, что ему причиталось. Кроме того, ему следовало дать вдове указания касательно проведения похорон на тридцатый день. После похорон они делили между собой всё имеющееся во всех домах умершего продовольствие. Далее вдова должна была позаботиться об особом воинском имуществе покойного мужа, в качестве которого отдавала наследнику меч мужа, его лучшего коня и лучшие латы, а также постель, кровать и прочее походное снаряжение, однако не отдавала ничего из того, что из этих вещей не имела, принося при этом «очистительную клятву в том, что у неё этого нет, относительно каждой отдельной вещи» .