Следующим признаком карнавализации в «Пусть говорят» является видимость отмены иерархии: так, например, эксперты в студии, определенно имеющие более высокое социальное положение, нежели гости, становятся их советчиками; ведущий также пытается демонстрировать близость к участникам передачи, регулярно декларируя жесты эмоционального участия - как, например, в выпуске «Две сестры делят молодого чернокожего принца» Две сестры делят молодого чернокожего принца. Андрей Малахов. Прямой эфир от 10.01.19. , где Малахов обнимает главную героиню, сидя на диване. Стоит отметить, что передача в целом поощряет присутствие разнородных социальных элементов, что роднит ее с карнавалом - в студии рядом друг с другом находятся люди, не имеющие возможности вступить в коммуникацию в реальной жизни (даже, например, по территориальному признаку). Это также соответствует общей ярмарочной атмосфере, где в участие активно вовлекаются второстепенные персонажи - зрители из зала; культивирование подобного многоголосия в передаче также напоминает нарочито демократизированный, публично-площадной формат карнавала, в котором люди на время лишаются своих социальных статусов и функций, превращаясь в одно единое «тело» праздника.
«Пусть говорят» также частично постулирует «народность»: это транслируется в основном через стратегии подбора героев шоу, которые обычно являются «простыми людьми» (примечательно, что, однако, при этом их проблемы невозможно проецировать на себя, потому что изначально они существуют в девиантном спектре); в целом характер обсуждения и формирования реплик зрителей или экспертов также обычно строится на представлениях о «здравом смысле» или «житейской смекалке» как способе организации мысли, доступной аудитории и позволяющим ею отождествиться с оценивающими актерами.
Так, например, выглядит комментарий женщины из зала в выпуске «Секретные материалы»: «Люди годами отстаивали теорию, что человек произошел от обезьяны, а вы дурите девочке голову!». Таким образом, имитация «народности» также может восприниматься в качестве элемента карнавализации. Несмотря на внешнюю демократичность, на шоу, однако, очевидно присутствует дистанция между «обвиняемыми» и всеми остальными - на это часто указывают как специфические лексические маркеры (например, обращение к героям на «ты»), так и размещение экспертов и героев в пространстве; если эксперты, заметно физически дистанцированные от героев, непринужденно сидят в расставленных со значительным интервалом креслах, сами герои обычно вынуждены сидеть вплотную друг к другу на диване в центре студии. Здесь можно, как мне кажется, частично отождествить протагонистов с Королем карнавала, чья смерть обеспечивает участникам карнавала наличие праздника (данный параметр карнавальной символики был описан в главе 1.1 на основе диссертации Брэдли Эриксона) - в «Пусть говорят» регулярное ритуальное унижение героев продуцирует смысловую и эмоциональную наполненность передачи, сохранение ее ритма.
Такое публичное семиотическое «обнажение» и перманентная критика частично реанимирует картину метафорической публичной казни (отсылающих, в свою очередь, к ряду библейских сюжетов, самые известные из которых - Страшный суд и казнь Христа); в целом подобный нарратив, как мне кажется, имеет довольно глубокую интеграцию в секуляризованную культуру, регулярное его присутствие в литературе: в качестве примера можно вспомнить «Процесс» Франца Кафки, чей сюжет регулярно интерпретируется в качестве реконструкции Страшного суда и постоянного ухода индивида от факта осознания первородного греха).
В «Пусть говорят» заметно также определенное ролевое делегирование функций: ключевых ролевых персонажей, в силу достаточно обширного сюжетного разнообразия, выделить достаточно затруднительно, однако ряд общих для большого числа серий акторов возможно установить. Обычно это так же, как и в «Окнах», главные герои - непосредственный участник конфликта (обвиняемый или, наоборот, пострадавший) и его оппонент, также вовлеченный в конфликт; «третьи лица», дающие сторонние оценки ситуации и приводящие ранее замолчанные факты; представители различных общественных институций как медиаторы конфликта - например, социальные работники или представители властных органов.
Эксперты в зале обычно негласно разбиты на два лагеря: первый поддерживает или выражает сочувствие участниками конфликта, второй критикует и обвиняет - обвинение реализуется обычно с разнообразных позиций; также почти постоянным является присутствие «скандальных» ораторов в зале: периодически некоторые люди из аудитории комментируют ситуацию на повышенных тонах или и вовсе выходят в зал с попыткой обличить главных героев. В моменты эмоциональной кульминации главные герои конфликта могут вступить друг с другом в драку - интересно, что при этом не страдают ни ведущий, ни эксперты, то есть применение физической силы обычно является узконаправленным и реализуется только внутри заведомо стигматизированных героев передачи, что наводит на мысль о присутствии определенной инкорпорированной стратификации несмотря на иллюзию отсутствия иерархии.
Последним параметром карнавализации в шоу очевидно также является уход от нормативности наравне с вводом гротескных реакций и персонажей. Стоит отметить, что отмена нормативности обычно делегируется главным героям, вымещенным в маргинальный семиотический локус: в отличие от «Окон», «Пусть говорят» имеет внутреннюю цензуру - персонажи могут прибегать к «заниженным» стилистическим девайсам, но все-таки избегают более тяжелой лексики.
Ключевые гротескные черты, на мой взгляд, заметны преимущественно в эмоциональных реакциях гостей, которые часто нерелевантны обстановке в студии - так, например, в выпуске «Первая любовь с продолжением» главный герой имеют продолжительные объятия, сопровождающиеся плачем матери, что, как мне кажется, является навязчивой экспансией приватных проявлений в публичное пространство. Герои демонстрируют гипертрофированную эмоциональную вовлеченность в происходящее, что, на мой взгляд, неадекватно публичному контексту, в котором каждое действие регулярно транслируется для взгляда наблюдателя: происходит заметное расщепление семиотического пространства, при котором корпус действия персонажей имеет симулятивный характер и направлен за пределы непосредственной реализации интимных действий.
Выводы:
Таким образом, шоу «Пусть говорят» также может рассматриваться в качестве преемника карнавальной логики; существует, однако, ряд особенностей, отличающих проявления карнавализации в шоу от карнавальных элементов, описанных в предыдущей главе о ток-шоу «Окна». Возможно выделить следующие параметры карнавализации в «Пусть говорят»:
1) абсурдность, представленная в ток-шоу на микроуровне - например, риторическом: почти постоянная нерелевантность высказываний, уход дискуссии от изначального вопроса, подмена понятий; интерперсональном: персонажи не слышат друг друга, формируя свою речь в обособленном риторическом модусе, часто гипертрофированно или подчеркнуто неадекватно реагируют на реплики друг друга; сюжетно - присутствует нелинейность развертывания сюжета, логические нарушения в репрезентации проблемы;
2) амбивалентность и «вечная переходность», выраженная в эклектичной структуре шоу, одновременно имитирующего публичную беседу и театральную постановку, но фактически не заимствующая базовых черт обоих форматов. Пародийность «Пусть говорят» имеет, однако, скорее мрачные тона и презентует происходящее в обесценивающе-декадентном ключе;
3) кажущаяся отмена иерархии, «народность», сочетаемая, однако, с довольно однозначно постулируемой социальной сегрегацией, выраженной в специфическом организации семиотического пространства; присутствует заметный «жертвенный» элемент, в которых протагонистов шоу можно соотнести с королями карнавала, умирающими в начале действа;
4) четкое функциональное распределение по ролям, закрепленная система персонажей и силового распределения;
5) инкорпорация гротеска преимущественно на уровне межличностных коммуникаций.
Актуализация карнавальной логики в «Пусть говорят», на мой взгляд, связана с неадекватным представлением системы интерперсональных контактов, в частности - с неспособностью персонажей выстроить целостную риторическую структуру и невозможность выстроить общий вектор коммуникации. Эмоции, демонстрируемые участниками ток-шоу, зачастую выглядят гротескно и неуместно, а форматы взаимодействий периодически вступают в противоречие (как, например, желаемая демократичность шоу резко сочетается с довольно заметным распределением персонажей по стратам). Кроме того, навязанные персонажам темы довольно часто не оставляют внятного пространства и способов реагирования. Таким образом, карнавализация здесь как будто бы постепенно «вкрапляется» в сюжет в отличие от «Окон», где она довольно неоднозначно представлена с самого начала - можно сказать, что такое проявление карнавализации имеет более локальный и точечный характер.
2.3 Карнавальная жертвенность и ритуальная казнь в авторских социально-политических ток-шоу
Последний спектр ток-шоу, выбранных мною для экспликации карнавальных черт, имеют социально-политическую направленность и обладают рядом схожих черт, в том числе, связанных и со специфическими проявлениями карнавализации. В качестве объекта анализа я выбрала ток-шоу «Гордон Кихот» и «Вечер с Владимиром Соловьевым», которые на первый взгляд кажутся диаметрально противоположными по своему смысловому наполнению и по специфике их ведущих; в качестве ключевого фактора для объединения этих программ выступит их сильная субъективность, опосредованная авторским, а, следовательно, частично «харизматическим» форматом.
«Гордон Кихот» - авторское ток-шоу российского журналиста Александра Гордона, выходящее в эфир на Первом канале с 2008 по 2010 годы. Название передачи метафорично раскрывает концептуальный замысел передачи - борьбу с «ветряными мельницами», то есть рядом фиктивных и раздражающих феноменов окружающей действительности. За время существования передачи каналом было реализовано девятнадцать выпусков, каждый из которым был посвящен обсуждению конкретной медиаперсоны и связанных с его именем событий (с 2009 года - отдельным пластам явлений); поскольку передача имела авторский формат, выбор персонажей и тематик для обсуждения в шоу был довольно субъективен и сильно зависел от ведущего, являющегося харизматическим центром передачи. Все выпуски шоу имели статичный сюжет: в студию приглашался обычно «звездный» герой, чьи действия, по мнению Гордона, имели тяжелые последствия для общественности и провоцировали социальный резонанс. Гордон и гость выходили в центр студии к столу, где ведущий какое-то время планомерно обращался к своему оппоненту. Зал был разделен на два лагеря оппонирующих друг другу сторон - к столу для проведения словесной «дуэли» имели возможность выйти любой приглашенный гость из зала.
Стоит отметить, что критика в шоу Гордона обычно реализовывалась с относительно аполитичных позиций и базировалась на некотором представлении о «здравом смысле» и культурной логике - несмотря на присутствие некоторых противоречивых политических фактов в биографии Гордона (например, участие в общественном движении «Образ будущего» со смутно, на мой взгляд, артикулированным идеологическим базисом), журналист публично отрицает наличие конкретных политических взглядов Грачев С. Александр Гордон: «Не надо стесняться задавать вопросы!» . Стоит отметить, что подобная нейтрально-аполитичная оптика задает, как мне кажется, общий деконструктивистский тон передачи, в которой Гордон не преследует никаких конкретных идейных целей, а оказывает давление на приглашенных гостей непосредственно ради самой критики.
«Вечер с Владимиром Соловьевым» - также авторское общественно-политическое ток-шоу российского журналиста Владимира Соловьева. По концептуальному замыслу в шоу обсуждаются наиболее актуальные события политической и общественной повестки, для дискуссии в студию приглашаются эксперты - журналисты, политологи, общественные деятели. Основные форматом передачи являются дебаты; несмотря на это, в передаче присутствуют телемосты, документальные кадры, элементы интервью и т.д.
Программа презентует себя в качестве информационно-аналитической, однако среди телекритиков регулярно высказываются мнение о ее более развлекательном формате и сильной привязке к личности самого Соловьева, на фоне которого теряются приглашенные эксперты и само обсуждение, которое со временем переходит в лишенный смысла поток слов Кара-Мурза-ст В. Засаленная колода болтунов. . Важно отметить, что политические воззрения Соловьева (или их имитация) оказывают довольно сильное влияние на формат передачи, которая регулярно приобретает аффективный разрез: таким образом, политическая ангажированность и пристрастность ведущего значительно деформирует формат дискуссии, регулярно выводя ее на неприемлемый уровень; так, например, в YouTube по запросу «владимир соловьев драки» выпадает большое число нарезок из передачи, на которых изображены бурные словесные и физические потасовки. Передачу также регулярно называют пропагандистской Ад, кровь и ложь об Украине: Муждабаев объяснил, кого в России ждет "новый Нюрнберг". и нацеленной исключительно на формирование у телезрителей мнения по ряду специфический политических вопросов, например, ситуацией на Донбассе или международных отношения с США.