половину поступлений.
420
На протяжении всего XIX века администрация Сингапура практически не занималась проблемами образования, предоставив это миссионерам или меценатам. В 1902 г. был введен в действие Закон об образовании, а в 1909 г. создан Совет по образованию. Администрация взяла курс на создание английских начальных школ, число которых с 1904 по 1911 г. удвоилось. Под давлением местных китайских предпринимателей, собравших необходимую сумму, администрация открыла в 1905 г. медицинскую школу, названную в 1912г. Медицинской школой имени короля Эдуарда VII (с 1920 г. — колледж).
Образовательная политика начала XX в. способствовала дальнейшей стратификации сингапурского общества: английское образование открывало путь в широкий бизнес и на государственную службу, в то время как те, кто учился в китайских школах, могли продвигаться лишь в китайском секторе, а окончившие начальные малайские и тамильские школы, если они не продолжали образование на английском, вообще оказывались в тупике.
Этот период отмечен становлением сингапурской журналистики.
В 1887 г. возобновилось издание англоязычной газеты «Сингапур фри пресс», потерпевшей банкротство в 1869 г. С этого времени в Сингапуре выходили две англоязычные ежедневные газеты: утренняя — «Сингапур фри пресс» и вечерняя — «Огрейте тайме», старейшая сингапурская газета. С 1876 г. стала выходить газета «Джави перанакан» на малайском языке — первое издание подобного рода в Нусантаре. До 1888 г. ее главным редактором был Мохаммед Сайд бин Дада Мохиддин, происходивший из малайско-индий-ской семьи. Просуществовавшая до 1896 г. газета была лояльной по отношению к властям. Публиковавшиеся в ней материалы состояли в основном из коммерческой информации, перепечаток из местных английских газет и египетской прессы. Оригинальные статьи были посвящены проблемам малайского образования, языка и преодолению отставания малайской общины. Заметный след в малайской журналистике Сингапура оставил уже упоминавшийся «альИмам» и выходивший в 1894-1895 гг. журнал «Бинтанг Тимур» («Звезда Востока»), использовавший латинизированный малайский шрифт.
Малайская пресса Сингапура обязана своим развитием «отцу малайской журналистики» минангкабау с Суматры Мохаммеду Юносу бин Абдуллаху, который с 1907 г. стал издавать газету «Утусан Мелаю» в качестве малайской версии «Сингапур фри пресс», которая стала первой общемалайской газетой светского направления, предназначенной для городских жителей. Она выходила три раза в неделю (на шрифте джави и на латинизированном малайском для баба), а в 1915г. стала ежедневной. В 1914г. Мохаммед Юное бин Абдуллах стал издавать «Лембага Мелаю», малайскую версию новой английской газеты «Малайя трибюн». Как и «Утусан Мелаю», «Лембага Мелаю» занимала либерально-умеренные позиции, сохраняя лояльность, но критикуя иногда те или иные мероприятия администрации. Выражавшая интересы небольшой (менее 3 тыс. человек в 1881 г.) евразийской общины газета «Сингапур еуроэшн адвокейт» (на английском) выходила в 1888-1891 гг., а вторая подобная же газета просуществовала лишь в течение нескольких месяцев в 1900 г. В 1888 г. появилась и первая тамильская газета — «Сингай несан».
421
Первая китайская газета в Сингапуре, «Лай Пау», была основана баба Си Эу Лэем, связанным с Гонконг-шанхайским банком и ориентирующимся на культурные связи с Китаем. Это была консервативная газета, поддерживающая императорский режим в Китае, ратующая за сохранение традиций (в частности, она выступала за ношение косичек — проблема, разделившая китайскую общину Сингапура в конце 90-х годов XIX в.), практически не касающаяся сингапурских событий (кроме коммерческой информации). В 1907 г. появилась и китайская газета реформаторского направления — «Юнион тайме».
САБАХ И САРАВАК «Бритиш Норт Борнео К°», как и саравакские раджи братья Бруки, немедленно стала расширять свою
территорию за счет Брунея. Уже первый губернатор У.Тричер захватил острова у берегов Сабаха, включая Баламбанган, а также ряд пунктов на западном побережье Сабаха. В дальнейшем владения Компании продолжали расширяться в юго-западном направлении. В 1889 г. к Сабаху был присоединен о. Лабуан, который в 1906 г., однако, снова стал отдельной колонией, а в 1907 г. вошел в состав Огрейте Сеттльменте. В начале XX в. Компания захватила у Брунея еще несколько районов, и ее владения стали граничить с Сараваком.
Хотя Сабах принадлежал частной компании, фактически он был обычной английской колонией. В 1888 г. Англия установила и формальный протекторат над Сабахом. «Бритиш Норт Борнео К°» очень мало занималась торговлей и вообще экономической деятельностью, выполняя главным образом административные, судебные и налоговые функции, которые и обеспечивали выплату дивидендов ее пайщикам. Губернаторы и другие высшие чиновники обычно приглашались из малайской гражданской
службы, с которой администрация Сабаха поддерживала тесные связи. В начале XX в. Сабах состоял из четырех резидентств: Западный Берег, Восточный Берег (Сандакан), Тавау и Внутреннее резидентство. Центром вначале был Сандакан, а затем — Джесселтон на западном побережье. Резидентства делились на дистрикты, руководимые английскими служащими Компании.
В1912 г. был создан Законодательный совет при губернаторе, в который вошли семь должностных и четыре недолжностных членов, представлявших европейских плантаторов и китайских предпринимателей.
Как и в Сараваке, английская администрация Сабаха стремилась найти опору среди местной знати, но, в отличие от Саравака, ей приходилось больше иметь дело с даякскими вождями, чем с малайскими феодалами. С самого начала Компания стала платить деревенским вождям — старостам, признавшим ее власть, — ежемесячные пособия. По образцу Стрейтс Сеттльменте в Сабахе был введен Закон о деревне. Согласно этому закону, староста назначался резидентом или главой дистрикта и утверждался в этой должности губернатором. Староста должен был уведомлять полицию о всех происшествиях, появлении подозрительных лиц, преступлениях, он мог вершить суд по уголовным делам (кроме дел об убийствах и грабежах); он же распределял земельные участки среди жителей своей деревни, наблюдал за постройкой домов и т.д.
422
В1912г. местные вожди были разделены на два (позже три) ранга, и каждому из них выдавались специальный знак и грамота в подтверждение его сана. Вожди первого ранга стали получать жалованье в размере не менее 25 мал. долл. в месяц. Английская администрация запретила в начале XX в. рабовладение, начала борьбу с охотой за головами.
Вотличие от Саравака, английский и другой иностранный капитал с самого начала был широко допущен в Сабах. «Бритиш Норт Борнео К°» рассчитывала тем самым увеличить свои доходы за счет таможенных пошлин, концессионных сборов и т.п. С целью привлечения частного капитала Компания пошла на сооружение телефонной линии, связавшей в 1897 г. Сандакан с Джесселтоном и Лабуаном, и на строительство дорогостоящей железной дороги вдоль западного побережья Сабаха (вступила в строй в 1905 г.).
Впервые годы Компания всячески поощряла торговлю традиционными продуктами Сабаха — птичьими гнездами, ратангом, гуттаперчей, камфарой, слоновой костью. В середине 80-х годов XIX в. возникла лесная промышленность, и лес превратился в основной экспортный продукт Сабаха, сбывавшийся главным образом в Китай и Австралию. В начале XX в. экспортом леса занимались четыре крупные компании, из которых решающую роль играла основанная в 1890 г. «Борнео трейдинг К°», владевшая в 1916г. 14 концессиями общей площадью около 200 тыс. га. Вывоз леса непрерывно возрастал: в 1890 г. стоимость экспортируемого леса составила 44,6 тыс. мал. долл., в 1895 г. — 375 тыс., в 1910 г. — 6443 тыс. Хищнические методы хозяйствования очень скоро привели к угрозе для лесов Сабаха, и администрация накануне Первой мировой войны создала лесной департамент, который попытался (правда, без особых тогда результатов) установить контроль над вырубкой леса.
Вконце XIX — начале XX в. в Сабахе развернули активную деятельность различные горнодобывающие и нефтяные компании, но промышленная добыча полезных ископаемых (кроме угля на Лабуане) до конца Первой мировой войны так и не была налажена.
Гораздо успешнее развивалось плантационное хозяйство. Вначале в Сабахе возникли табачные плантации, и табак в конце XIX — начале XX в. занимал по стоимости первое место в его экспорте: 396 тыс.— в 1890г., И 76 тыс.— в 1895 г. и 2918 тыс. мал. долл. — в 1902 г. Но затем началось падение цен на мировом рынке, сокращение спроса на табак для сигар, что вызвало резкое падение производства табака в Сабахе, где в 1912 г. осталось лишь 12 табачных плантаций.
Каучуковые плантации оказались в более выгодном положении. Правление «Бритиш Норт Борнео К°» после начала каучукового бума предоставило большие льготы всем компаниям, производящим каучук. Это вызвало бурный рост каучуковых плантаций. Непрерывно росли доходы «Бритиш Норт Борнео К°», увеличившей дивиденды своих пайщиков с 2-2,5% в 90-х годах XIX в. до 5% в 1909-1914гг.
Как и в Малайе, внедрение английского капитала в экономику страны вызвало китайскую иммиграцию в Сабах. Китайцы занимались торговлей, ремеслами, работали на плантациях и в горной промышленности.
Несмотря на то что наиболее мощные очаги антианглийского сопротивления в Сараваке были подавлены еще при Джеймсе Бруке, во внутренних областях
423
вплоть до Первой мировой войны спорадически возникали вспышки недовольства колониальным управлением. Самой значительной из них было восстание дая-ков под руководством Бантинга и Нгумбанга в 1893 г. Экспедиция 1894 г., возглавленная раджей Чарлзом Бруком, потерпела неудачу. В 1902 г. он снарядил еще одну экспедицию против Бантинга, который упорно продолжал не признавать власть «белых раджей». Вспышка холеры и сопротивление повстанцев обрекли на полную неудачу и
эту экспедицию. В последующие годы войска и полиция Бруков совершали бесконечные рейды на мятежные территории, сжигая деревни, уничтожая посевы и т.п., но лишь в 1908 г. Бантинг признал власть Бруков и прекратил сопротивление.
В 1908-1909 гг. и 1915 г. в Сараваке произошли новые волнения среди даяков.
«Бритиш Норт Борнео К°» устанавливала свою власть в Сабахе, как и Бруки в Сараваке, опираясь на военную силу. В 80-х — начале 90-х годов XIX в. полиция Сабаха устраивала постоянные набеги на различные даякские племена, не останавливаясь перед истреблением жителей целых селений.
Племенная рознь и вражда между даяками и малайцами облегчали Компании закрепление во внутренних районах.
В последнем десятилетии XIX в. в Сабахе вспыхнуло восстание, явившееся одним из самых значительных проявлений антиколониального движения на Северном Калимантане в период английского господства. Главной причиной восстания стали злоупотребления сборщиков подушевого налога, которые появились во внутренних районах Сабаха. Восстание, начавшееся в конце 1894г., возглавил деревенский староста Мат Саллех. В 1897 г. он разгромил английское поселение на о-ве Гайя, после чего к нему присоединились сотни дусунов, бад-жау и сулуков. Вслед за тем он сжег резидентство в Амбонге и укрепился в селении Ранау, ставшем его штаб-квартирой. После неудачного нападения на Ранау власти были вынуждены просить помощи у английского флота. Канонерки поднялись по реке и артиллерийским огнем уничтожили укрепление Мат Саллеха.
Но Мат Саллех не прекратил борьбы. Он обосновался в долине р. Тамбанан, куда к нему стекались все недовольные английским господством, развернул партизанскую борьбу на Западном берегу. В феврале 1900 г. в случайной стычке Мат Саллех был убит, но восстание продолжалось. Партизанская война в джунглях шла до 1903 г., когда были убиты или сдались помощники Саллеха. Кроме восстания Мат Саллеха в Сабахе в конце XIX — начале XX в. происходили и другие выступления против английской власти.
Таким образом, к началу Первой мировой войны Северный Калимантан (Саравак, Сабах и Бруней) был окончательно превращен в английскую колонию: была создана система колониального управления и подавлено сопротивление местного населения.
Глава 13 ИНДОНЕЗИЯ В НАЧАЛЕ XX в.
Основные тенденции, наметившиеся в социально-экономическом развитии Индонезии в предшествующий период ее истории, т.е. с 70-х годов XIX в., продолжали сохраняться и в начале XX в., с той лишь разницей, что темпы экономических сдвигов и формирования новых общественных слоев явно ускорились. Окончательно сложилась территория Нидерландской Ост-Индии, ставшей позже современной Индонезией. Начались перемены во внутренней колониальной политике. И наконец, именно тогда в Индонезии возникает организованное национально-освободительное движение современного типа, тесно связанное с культурно-психологическими переменами в индонезийском обществе.
Особенностью экономического развития стал достаточно резкий переход от системы государственной монополии к ведущей роли частного крупного капитала. Если в 1900 г. семь банков во главе с Нидерландским торговым обществом вложили в сельскохозяйственное производство Индонезии 72,1 млн. гульденов, то к 1915 г. эта сумма возросла почти в два раза — до 139,1 млн. гульденов. Как уже отмечалось, с конца XIX в. в Индонезии стали возникать колониальные монополии, которые, вкладывая капиталы в основном в плантационное хозяйство и горнодобывающую промышленность, активно привязывали Индонезию к мировому рынку, превращая ее в поставщика сельскохозяйственной продукции и минерального сырья. С 1900 по 1915г. производство сахара выросло почти в два раза (с 744 тыс. до 1348 тыс. т), чая — в шесть (с 6,6 тыс. до 40,8 тыс. т), табака— в полтора раза (56,9 тыс. т в 1915 г.), производство каучука (не существовавшее в 1900 г.) достигло в
1915 г. 15,8 тыс. т.
Резко увеличилось число плантационных хозяйств во Внешних провинциях. Если общий экспорт сельскохозяйственной продукции Нидерландской Индии с 1898 по 1913 г. вырос более чем в два раза (со 153 млн. до 389 млн. гульденов), то Внешних провинций — почти в четыре раза (с 33 млн. до 125 млн. гульденов). Головокружительными темпами росла добыча нефти (1 тыс. т в 1890г. и 1525 тыс. т в 1913 г.) и каменного угля (8 тыс. т в 1890 г. и 567 тыс. т в 1913 г.).
Особенностью эксплуатации Индонезии стало широкое участие международного капитала. Слабая Голландия, проводя политику «открытых дверей», уменьшала тем самым угрозу вторжения на Архипелаг более мощных держав. Общая сумма иностранных инвестиций с 1900 по 1914г. более чем удвоилась, достигнув почти 750 млн. ам. долл. Однако господствующие позиции занимал все же голландский капитал: на долю частного капитала метрополии до Первой мировой войны приходилось около 3/4 иностранных инвестиций в Индонезии.
Баланс внешней торговли отразил те изменения, которые претерпела экономика страны. Если в 70-80-х годах XIX в. стоимость частного экспорта превышала стоимость импорта примерно на 50 млн.
гульденов, то в 1913г.— на
425
180 млн. Показательно, что доля Голландии во внешней торговле заметно сократилась: с 76,5% индонезийского экспорта и 40,5% импорта в 1870 г. до 28,1% и 33,3% соответственно в 1913 г. В том же, 1913 г. на долю Англии и ее владений приходилось около 40% экспорта Нидерландской Индии и более 4% импорта. Из других стран заметное место во внешней торговле Индонезии накануне Первой мировой войны занимали Германия, США, Франция, Япония.
Расширялась транспортная система: 5432 км железных дорог в 1913 г. Развивалось и судоходство — в 1913 г. на нидерландско-индонезийских линиях плавало 179 голландских пароходов (более 50% пароходов метрополии), на внутриос-тровных — 80, принадлежавших Королевскому почтовому пароходству.
Значительную роль в экономике Нидерландской Индии продолжало играть государство. Оно контролировало земельный фонд и леса, осуществляло добычу соли, угля и большей части олова, владело почтой и телеграфом, крупными ирригационными сооружениями, плантациями, промышленными предприятиями и железными дорогами.
Главные доходы колониальная администрация получала от налогов. Так, с 1897 по 1913 г. сумма налогов выросла с 53 млн. гульденов до 103 млн., составив 54% всех поступлений в казну. Основными прямыми налогами были земельный и подушный. На втором месте в доходной части бюджета стояли поступления от правительственных монополий (соль, опиум, ломбарды), которые сдавались на откуп китайскому капиталу. Основная тяжесть налогового гнета падала на местное население, тогда как европейские предприниматели получали различные налоговые льготы.
«ЭТИЧЕСКИЙ КУРС» И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ
Вконце XIX в. стали сказываться те последствия деятельности частного иностранного капитала в Индонезии, которые вынудили наиболее дальновидных политических деятелей в Нидерландах приступить к выработке нового курса в колониальной политике. Резкое падение жизненного уровня местного населения, особенно крестьянства, потребность иностранных предприятий и государственного аппарата в грамотных «туземных» служащих, необходимость создать систему хотя бы элементарного медицинского обслуживания для увеличивающегося европейского населения колонии и обеспечения предприятий (особенно плантаций) здоровой рабочей силой, а главное — стремление смягчить нарастающие противоречия между индонезийским населением и голландской властью заставили правящие круги Нидерландов начать изменение курса. В этом же направлении толкала их долголетняя традиция эксплуатации колонии под надзором метрополии и ее вмешательства, которое, строго говоря, не прекращалось даже в годы «либерального курса», наступившего после «системы культур». И наконец, следует иметь в виду, что либеральное и демократическое общественное мнение восприняло новый курс как продолжение гуманистических традиций В.ван Хю-велла и Мультатули.
426
Впервые заговорил о необходимости изменения колониальной политики министр колоний (1891-1894) либерального правительства барон В.К.ван Дедем. Основной же эффект произвела статья К.Т.ван Девентера «Долг чести», опубликованная в 1899 г. Ван Девентер обвинил либералов в систематическом ограблении Индонезии и потребовал возвращения «долга чести»— 187 млн. гульденов, переведенных на бюджет метрополии из колонии с 1867 по 1898 г. Другими активными пропагандистами «моральной ответственности» Нидерландов перед Индонезией, оказавшими большое влияние на общественное мнение, были социал-демократ Г.ван Коль и либеральный журналист из Семаранга П.Броосхофт, которому принадлежал и сам термин «этический курс».
После парламентских выборов 1901 г. в Нидерландах, на которых победила «Христианская коалиция»
— союз религиозных партий, противостоявших либералам, «этический курс» стал официальной политикой в колонии. Инициаторы и проводники «этического курса» (премьер-министр А.Кюйпер, министр колоний, а затем генерал-губернатор Александр В.Ф.Иденбюрх, директор департамента образования Нидерландской Индии Ж.Х.Абенданон, исламовед К.Снук Хюргро-нье и др.) декларировали три основные задачи: подъем благосостояния населения, децентрализация управления, развитие образования и здравоохранения.
«Этический курс», несомненно, принес определенные результаты и перемены. В 1905 г. Голландия «простила» своей колонии долг в 49 млн. гульденов, из которых 10,3 млн. были использованы на экономическое развитие Явы и Мадуры. Были предприняты меры по подъему благосостояния местного населения: развитие ирригации, создание сети кредитных учреждений в деревнях («банки народного кредита»), поощрение ремесла, организация переселения из Явы на Внешние острова. Правда, средства были недостаточны и многие мероприятия не слишком эффективными. Тем не менее, по данным правительственных комиссий, жизненный уровень яванского крестьянства в 1904-1913 гг. стабилизировался.
В1903 г., после издания Акта о децентрализации, были созданы советы в городах (1905 г.), а также в
регентствах и резидентствах (1907 г.) Явы, ас 1917 г. советы в крупных городах стали создаваться и во Внешних провинциях. Члены резидентских советов и неевропейские члены городских (муниципальных) советов назначались властями, избирались только европейские члены городских советов. «Децентрализация» до Первой мировой войны не дала никаких прав даже верхушке местного общества. А вот чиновничий аппарат вырос. Выросло число департаментов, а также количество экспертов и технических специалистов. Появились департамент сельского хозяйства, департамент государственных предприятий, управление банками народного кредита, службы здравоохранения, рыболовства, животноводства.
Несколько улучшилось санитарное состояние колонии, сократились эпидемии. Но в целом здравоохранение оставалось на низком уровне: в 1914 г. один врач приходился на 400 тыс. жителей. Особый упор программа «этического курса» делала на развитии образования. Но даже число начальных, или «туземных», школ оставалось незначительным. Количество индонезийцев, обучавшихся в неполных средних школах европейского типа, с 1900 по 1905 г. возросло с 1545 до 3725. Лишь один процент индонезийцев, окончивших такие школы, попадал в средние школы: 13 человек в 1900 г. и 36 человек в 1905 г. В отличие от Индии или Фи-
427
липпин в голландской колонии не было ни одного высшего учебного заведения. Появились, правда, средние специальные училища — медицинское (СТОВИА ) в Батавии, шесть школ для подготовки местных чиновников, пять педагогических училищ, готовивших учителей для «туземных» школ, ветеринарное, сельскохозяйственное и юридическое училища. Доступ туда, как и в средние школы европейского типа, был открыт главным образом для детей служилой аристократии.
Вконечном счете «этический курс», внеся определенные изменения, не решил и не мог решить проблему структурных изменений в колониальной экономике и в социально-политической системе. Не удался замысел, принадлежавший К.Снуку Хюргронье, создать «национальную и политическую ассоциацию всех голландских подданных», включая индонезийцев, на базе европейской культуры. Но в ходе реализации «этического курса» усилилась значимость новой индонезийской интеллигенции, которая, получив доступ к современному образованию и используя некоторую либерализацию политической и общественной жизни, отвергла «ассоциацию» с колониальным режимом, став идеологом и лидером национально-освободительного движения. Таким образом, «этический курс», задуманный как средство упрочения голландской власти в Индонезии, объективно способствовал развитию антиколониальной борьбы современного типа.
ПЕРВЫЕ ШАГИ В ФОРМИРОВАНИИ НАЦИОНАЛЬНОГО САМОСОЗНАНИЯ
Всилу целого ряда социально-экономических (формирование общеиндонезийского рынка, возникновение новых классов и слоев, появление интеллигенции и объединений представителей разных народностей, усиление контактов между различными регионами), политических (объединение страны в одну колонию, общая борьба против иноземного господства), культурных (общность культурного наследия, превращение малайского языка в средство общеиндонезийского общения, родственность языков большинства народов Архипелага), религиозных (почти 90% населения — мусульмане), исторических (уходящие в глубокую древность связи и общность историко-культурного наследия) факторов в целом получила преобладание тенденция к растущей самоидентификации индонезийцев в рамках единой полиэтничной нации с единым языком, хотя наряду с этим шел и процесс становления этнонационального сознания целого ряда этнических образований на базе наиболее развитых народностей (яванцы, сунданцы, мадурцы, амбонцы, минангкабау, буги, ачехцы и др.). Важную роль в этом процессе сыграли два фактора. Одним из них было возникновение в начале XX в. идеи общенационального индонезийского языка на базе малайского, который, несмотря на то что он является родным для 6-7% населения, со времен средневековья был языком межэтнического общения для всего
1 Сокращение от голландского School tot opleiding van inlandsche arisen (Школа по подготовке туземных врачей).
428
Архипелага2. Другим фактором было употребление, начиная с Первой мировой войны, в качестве названия страны возникшего в научной, преимущественно этнографической, литературе второй половины XIX в. слова «Индонезия» («Островная Индия») вместо «Нидерландская Индия» или «Нидерландская Ост-Индия».
Главной силой, формирующей пробуждавшееся национальное самосознание в Индонезии, стала новая интеллигенция, появившаяся на рубеже XIX-XX вв. Значительную роль в ее создании сыграл «этический курс», расширивший возможности получения западного образования индонезийцами. Большинство первых интеллигентов происходили из аристократической среды, главным образом яванской. Европейское образование получили некоторые регенты и патихи: Раден Рангга Картавината — составитель первого голландско-сунданского словаря, пангеран (принц) Арьо Хадининграт, Раден Мае Адипати Кусумо Утойо, пангеран Ахмед Джаяди-нинграт и др. Аристократами по