Трудолюбие является добродетелью и в протестантской этике. Однако, поскольку труд христианина в монастыре не выражался в денежном эквиваленте и вообще не предполагал какой-либо частной собственности, то успешность труда не являлась показателем его богоугодности. Трудолюбие в православие есть не напряжение сил ради достижения максимального результата, а напряжение сил безотносительно к непосредственному результату.
В-третьих, православное отношение к богатству и частной собственности резко отличается от отношения к ним в протестантской этике. В отношении к материальному благополучию, как и в отношении к труду, отражается православное видение в человеке лишь управителя вещного мира, но не собственника, ибо, с точки зрения православия, только Бог является полновластным собственником. Православная трудовая этика не осуждает богатства, употребляемого на благо ближнему, милосердие и благотворительность.
И, в-четвертых, огромное значение для понимания специфики традиционного русского отношения к труду имеет тщательно отстаиваемый православной трудовой этикой тезис о том, что духовное имеет абсолютный приоритет над материальным. Человек должен ни на мгновение не забывать о своем высшем духовном предназначении. Ни материальная выгода, ни практические интересы не должны отвлекать человека от главного в жизни - служения богу. Как отмечает Т.Б. Коваль, в этом пункте православие решительно противостоит протестантизму, поскольку "для православного религиозного сознания свойственно больше сосредотачиваться на небесном, абсолютном и вечном, на последних судьбах мира. Созерцание - его высшее призвание, и от этого оно приобретает как бы "неотмирный" характер. Для православия более важна "духовная, внутренняя жизнь человека, внутренние его побуждения и движения сердца" [76].
Таким образом, направленность на практическую полезность труда, ставшая главным ориентиром развития трудовой мотивации в западном обществе, не свойственна православной этике. Естественно, протестантизм и православие различным образом смотрят на результат труда. Протестант трудится, чтобы добиться успеха, православный, чтобы выполнить свой религиозный долг. Протестантская нацеленность на результат со временем привела к снижению значимости духовных мотивов трудовой деятельности. Православие же отрицает любую практическую полезность, если она мотивирована не любовью к ближнему, а материальным интересом. Именно поэтому для западного работника важнее цель труда, выраженная в материальном эквиваленте, то есть "за что он работает", а для русского труженика важнее наличие нематериальной мотивации, то есть "почему он работает".
Православие не делает различий в нравственной ценности между различными профессиями в сфере материального производства. Понятие "престижности" в православном преломлении выглядит иначе, чем в протестантизме. Тяжелый и утомительный труд имеет наибольшую ценность, так как смиряет дух и плоть, не оставляет места неблагочестивым помыслам, следовательно, он наиболее престижен. Подобной престижностью обладает любой физический труд, а вот торговля и предпринимательство, не связанные с аскезой, получают более низкую нравственную оценку. Это положение является одной из причин того, почему в традиционном русском сознании отсутствуют антимотивы непрестижности тяжелого физического труда.
Еще одним важным отличием православной трудовой этики от протестантской является отношение к практицизму и рациональности, которые, как мы уже отмечали, в западном обществе явились предпосылками формирования капиталистической трудовой мотивации. Мирская практичность и рациональность имеют в православии, в отличие от протестантизма и католицизма, сугубо земной смысл. Духовным же идеалом является монах, аскет, странник, то есть человек, не привязанный к земным нуждам, не ищущий достатка и комфорта повседневного бытия. В массовом сознании надолго закрепилось представление о том, что практическая устроенность бытия не составляет большого достоинства личности, что богатство духа и нравственность выше мирского практицизма. Рассматривая значимость приоритета духовных мотивов над материальными, С.Н. Булгаков отмечал, что игнорирование духовного содержания и религиозно-нравственной ценности хозяйственной деятельности, сведение ее к материальным интересам приводит к воспитанию в обществе эгоизма, утрате чувства долга, разрушению самодисциплины, лежащей в основе профессионального труда.
Исходные принципы православной трудовой этики таковы:
) труд обязателен для каждого, вне зависимости от социального статуса и имущественного положения. Тот, кто не трудится, не может считаться праведным человеком;
) богоугоден лишь такой труд, который совершается во имя любви к ближнему, что есть выражение любви к богу. Труд во имя утилитарных целей не может считаться благом;
) Более высокой ценностью обладает более тяжелый и изнурительный физический труд. И в этом смысле он более престижен;
) Богатство дается богом во временное пользование для дел благотворительности и милосердия. Любое иное отношение к богатству греховно;
) Бережливость и расчетливость не являются добродетелями, если они направлены на накопление материального богатства, а не на благо ближнего;
Православие - существенный, но не единственный фактор формирования традиционного русского отношения к труду. Необходимо также учитывать экономические, политические, природно-географические факторы, повлиявшие на жизнь народа.
О.А. Платонов среди традиционных качеств русского работника отмечаются предприимчивость, активность, умение концентрировать силы на короткий период сверхинтенсивной работы, умение овладеть несколькими профессиями, самостоятельность, находчивость, обостренное стремление к справедливости, враждебность к частной собственности, понимание труда как добродетели. Нам, прежде всего, интересна авторская трактовка возникновения и укоренения в традиционном сознании этих черт. Так активность, предприимчивость и находчивость явились следствием трудных, неблагоприятных условий труда. Пассивное хозяйственное поведение на территории нашей страны, даже в наиболее благополучных районах, привело бы к гибели народа. Помимо напряженного сельскохозяйственного труда активно развивались и вспомогательные промыслы и ремесла. Постоянная угроза вторжения или набега, стихийного бедствия или неурожая способствовали развитию инициативности, активности и умению принимать оригинальные решения. Главная черта, закаляемая в такой жизненной борьбе, - трудолюбие. В этом отношении интересно отметить тот факт, что в своих работах О.А. Платонов ни разу не упоминал православие как нравственный и культурный стержень русского народа, ни отмечал его высокой религиозности [132], [133].
На основе вышеизложенного попытаемся построить выявить основные черты трудовой мотивации русского народа. Русский человек стремится приобрести материальные блага как необходимые средства к существованию. Совершенно иначе обстоит дело в западном обществе. На Западе стремление к приобретению материальных благ, преодолевая нравственные и религиозные ограничения, перерастает в главный, определяющий мотив трудовой деятельности. В русском менталитете мотивы материального обогащения подчиняются мотивам труда как средства исполнения коллективного общинного долга, как реализации принципа "гарантированной справедливости". Такое понимание труда связано с принципом доминирования духовного над материальным и коллективного над индивидуальным. Мотивом еще более высокого порядка является мотив труда как средства исполнения духовного предназначения, религиозного долга. Для актуализации этого мотива необходима высокая степень религиозности, поэтому он более характерен для монашеского, чем для повседневного крестьянского труда. Но в трудничестве монаха-аскета актуализация этого мотива приводит к преодолению ряда сильных антимотивов, среди которых отсутствие материального вознаграждения за труд и вообще какого-либо внешнего поощрения, тяжелые условия труда и невысокая его содержательность.
Г.А. Аванесова полагает, что вышеперечисленные черты традиционного отношения к труду русского человека закрепились на архетипическом культурном уровне и привели к формированию в русской культуре системы ценностей, которая определяет социальное поведение не только в труде, но и в отношении к государственной власти, иерархии социальных статусов и в личных взаимоотношениях людей. В эту систему ценностей входят: уважение к силе, в том числе к государственной силе, к официальной власти; признание иерархических отношений между социальными слоями и сословиями, ожидание попечительства и опеки сильных над слабыми; перераспределение богатства в пользу слабых и бедных; сострадательность к тем, у кого что-то не получается, к проигравшим; уважение к традиционным формам труда и хозяйствования; предпочтение осмысленной аскезы, общей строгости нравов; добровольное самоограничение, неодобрительное отношение к богатству, если оно не используется для помощи бедным, бескомпромиссное осуждение нравственной вседозволенности; устремление к духовности как способности людей выходить за рамки своего индивидуального существования и ставить цели, не связанные с улучшением повседневной жизни; одобрение коллективных усилий в труде, в общественных делах и предпочтение их индивидуальным устремлениям. Г.А. Аванесова делает вывод о том, что данный комплекс базисных качеств не в состоянии преобразовать в систему западного типа ни один управленческий центр, ни один реформатор. В процессе модернизации можно лишь пытаться эффективно использовать отдельные компоненты этого комплекса [1].
О.А. Платонов, автор работ "Русский труд", "Воспоминания о народном хозяйстве" и "Экономика русской цивилизации", отмечает в современной научной литературе и публицистике устойчивую тенденцию к отрицанию русской истории, т.е. признаки нарастания убежденности в том, что Россия лишена способности к саморазвитию, что нужно разрушать всю традиционную русскую культуру для ее перестройки по западному образцу. Мнение о том, что Россия до сих пор является средневековой страной, так и не прорвавшейся к западной цивилизации в результате воздействия реакционных сил, весьма популярно среди современных радикальных либералов. Анализируя факторы, породившие этот взгляд, Платонов приходит к следующему выводу: в русской культуре, начиная с XV века, существует некий комплекс самоотрицания, комплекс неполноценности России в сравнении с Западом. Поначалу он проявлялся лишь эпизодически, но с XIX века приобрел заметные масштабы. Движение это инспирировано Западом, оно навязывается сверху, то есть, прежде всего, правящими кругами, которые отделяли от себя народ не только в правовом и экономическом смысле, но и самими формами культуры [132]. Суждения О.А. Платонова по этому вопросу представляются нам заслуживающими внимания. Они находят свое подтверждение в том факте, что в современной России отмеченная им тенденция к противодействию русской культуре не ослабевает, но и значительно усиливается. Это усиление проходит по той же парадигме: пропасть между образом жизни "господ", стремящихся жить по "мировым стандартам", и "простого народа", которому остается выживать в экстремальных кризисных условиях, в пределах одной нации не преодолена и по сей день. Развитие культуры русских "господ" направлено на разрушение всех проявлений национальной идентичности, на проведение отчетливой экономической и культурной грани между имущими и неимущими слоями. Либералы отказывают богатой, самобытной русской культуре в праве на общечеловеческое значение, она, по их мнению, является культурой "отсталой", "отжившей". Он стремятся насадить в массовом сознании россиян представление о русской культуре, как неполноценной.
По мнению О.А. Платонова, "…привычка видеть отсталость во всех формах народной культуры привела к отрицательному отношению к традиционным формам труда" [132]. О.А. Платонов подверг сокрушительной критике миф о нетрудолюбии и лени российского народа. Исследователь резонно указал на то, что лень вообще не может быть этнически присущим явлением, а скорее является результатом кризиса трудовой мотивации. Так сложилось противостояние народной традиции и жажды наживы. Данное противостояние, по Платонову, возникло очень давно, и вообще было присуще всей русской истории, особенно после реформ Петра I.
В этой связи О.А. Платонов ссылается на книгу американских ученых Д. Лоджа и Э. Фогеля "Идеология и конкурентоспособность наций" [132, с.10-11], которые отмечали, что экономический успех любой страны напрямую зависит от отсутствия противоречия между традиционной культурой страны и ее социальной, хозяйственной практикой. Идеологией американские ученые называют национальные обычаи, ценности и идеалы. По их мнению, в разные эпохи идеология может как помогать процветанию общества, так и мешать ему (если входит в противоречие с новой хозяйственной практикой). Так, в США и в Западной Европе сформировался хозяйственный механизм на основе "атомистической концепции общества". Движущей силой развития такого общества является борьба эгоистических интересов собственников. В странах же Азии - Японии, Китае, Корее - господствует коммунитарная идеология, в котором коллектив есть нечто большее, чем сумма отдельных индивидов. Российской цивилизации присуща коммунитарная идеология, естественно, с поправкой на национальную самобытность. Эта идеология складывалась в культурном поле нашей страны веками и достигла расцвета в советский период. Отсюда вытекает очень важный вывод: единой модели успешного экономического развития для всех стран не может существовать из-за различий в идеологии. Практика современных российских реформ свидетельствует о правоте американских ученых.
Можно выделить две базовые модели экономического развития: индивидуалистическую и общинную. О.А. Платонов отмечает особую роль коллективных форм хозяйствования - общины и артели - в традиционной русской трудовой культуре. Основа общины - в самом складе ума русского человека, его мировидении. Главная ценность для русского человека - земля (как основное средство производство) - была в коллективной собственности общины, позднее стала передаваться в личную собственность, но никогда - в частную. Именно в этой традиции нужно видеть истоки исконно отрицательного отношения русского человека к частной собственности. Платонов резко критикует мнение мыслителей-западников о том, что община является навязанным, реакционным инструментом эксплуатации, насаждавшим "убогое, унылое равенство". Однако, не отрицая ценности взглядов О.А. Платонова на роль общинности в формировании трудовой культуры русского человека, необходимо признать, что ученый склонен к идеализации общины, приписывании ей абсолютной, вневременной ценности. Так, он утверждает: "Сталинская бюрократия уничтожила общину. Труд в общине носил добровольный характер, а в колхозе - принудительный" [132, c. 22]. Утверждая это, Платонова исходит из собственного вывода о том, что свобода для русского человека всегда понималась неэкономически. Таким образом, получается, что русский крепостной крестьянин, находящийся в полной экономической зависимости от помещика-землевладельца, и отдававший последнему большую часть результатов своего тяжелого труда, чувствовал себя много свободнее, чем колхозник, получающий за труд вознаграждение, достаточное для удовлетворения основных жизненных потребностей.