Поскольку духовное развитие личности воспроизводит в обобщенном виде основные этапы духовной эволюции человека, имеет смысл обратиться к данным детской психологии. Так, хорошо известно, что на первых порах ребенок выполняет простейшее, не приводящее к созданию продукта действие (например, наполняет ведерко песком), но через некоторое время он обязательно попытается перейти к новой деятельности, ведущей к какому-то конкретному результату. (Если продолжить наш пример, это будет, скорее всего, формовка песчаных "пирожков").
Описание процесса эволюции потребности в труде по необходимости абстрагируется от массы конкретных социальных факторов, влияющих на характер труда. В конкретных социальных условиях потребность в труде может подавляться нуждой, заботой о существовании, социальным притеснением и принуждением разного вида и интенсивности. Под влиянием подобных факторов труд превращается в тягостную необходимость. Подавление потребности в труде может происходить в различных формах. Самой простой формой является внеэкономическое принуждение, более утонченный характер носит принуждение экономическое. Потребность в труде может подавляться и путем лишения человека возможности приложить свои физически и интеллектуальные силы в соответствии со своими способностями и задатками. Так, реформы в современной России привели к характерному для любой рыночной экономической системы росту безработицы, что порождает массовое вынужденное безделье, и, соответственно, препятствует реализации потребности человека в творческом, созидательном труде. Находясь в ситуации вынужденного безделья длительное время, человек утрачивает самоуважение, теряет деятельную творческую активность, переходит к паразитической смысложизненной стратегии.
Общество объективно нуждается в создании таких условий, которые не подавляли бы потребность человека в труде. Эту мысль можно проследить и в сексуально-трудовой теории В. Райха. Но он понимает эту потребность как сугубо биологическую, поскольку отождествляет ее с сексуальностью (трактуемой, кстати, в биологизаторском духе). На самом деле удовлетворение от труда нельзя свести к физиологическому удовольствию, труд приносит удовлетворение более высокого порядка, связанное с осознанием человеком себя как социального существа. Таким образом, возникая в процессе взаимодействия человека с природой, потребность в труде приобретает характер социальной потребности. Следует, однако, помнить о том, что социальная по своей природе потребность имеет в качестве своей предпосылки факторы биологического порядка.
В отличие от биологических, социальные потребности не являются врожденными. Социальные потребности не передаются по наследству, а вырабатывается прижизненно, под воздействием среды и самовоспитания. Сам процесс формирования человеческих потребностей и способностей длился много тысяч лет. Накопленный человечеством на протяжении этих тысячелетий опыт усваивается отдельным человеком в детском и юношеском возрасте по мере обретения социальной зрелости.
Диалектические отношения биологического и социального в труде наглядно обнаруживают себя, когда мы предпринимаем социально-философский анализ феномена лени. В некоторых работах [59] утверждается, что человеческая лень имеет естественные, биопсихические предпосылки. В качестве главной биопсихической предпосылки можно выделить сниженную энергетику, проявляющуюся во всех сферах жизни человека, и конкретно в нежелании работать, действовать. Существует также точка зрения, что лень, проявляющаяся в реальной жизни человека, есть отражение того пассивного состояния, в котором он находился в пренатальный период.
Любой биологический организм устроен таким образом, что трата энергии происходит только для удовлетворения важнейших жизненных потребностей и инстинктов. Но деятельность человека, носящая преобразующий характер, далеко выходит за естественные пределы, поэтому человеку приходится преодолевать собственную биологическую природу.
Утверждение о том, что лень присуща каждому человеку с рождения, на наш взгляд, является сугубо умозрительным. Факты говорят о том, что отдельным индивидам изначально свойственна деятельная активность. Если допустить, что лень имеет только биологические источники, то остается необъяснимым следующий факт: в различных конкретных общественно-исторических условиях можно четко проследить тенденцию к повышению или снижению проявлений лени. Очевидно, лень имеет и социальные источники. Попытаемся их проанализировать.
Очевидно, что для преодоления влияния факторов, снижающих потребность в труде или вообще блокирующих развитие этой потребности, нужны мощные силы. Природа этих сил социальна и определяется, в конечном счете, производственными отношениями. Общество как единый организм для своего выживания и развития объективно заинтересовано в создании благоприятных условий для формирования потребности в труде. Историческая практика породила немало способов решения этой проблемы; до сих пор, однако, нельзя утверждать, что проблема нашла свое окончательное решение. Не вызывает сомнения тот факт, что наиболее перспективной является та социальная система, которая способна обеспечить формирование глубокой потребности в труде у всех членов общества или хотя бы у подавляющего большинства.
В классово-антагонистическом обществе труд является уделом низших классов. Высшие классы присваивают результаты чужого труда, что создает для них возможность удовлетворять свои материальные потребности, не трудясь. Так возникает соблазн лени. Низшие классы, принуждаемые к труду внешней необходимостью, находятся вне ситуации этого соблазна. (Речь идет, разумеется, о трудящихся классах. Люмпен-пролетариат также ведет паразитический образ жизни, поэтому добродетель трудолюбия там может сформироваться не благодаря, а вопреки обстоятельствам).
В современном российском обществе лень получил, к сожалению, значительное распространение. Чтобы убедиться в справедливости этого утверждения, достаточно пройтись вечером по улице типичного российского города. Мы увидим толпы праздношатающихся людей, преимущественно молодых; каждый второй держит в руках початую бутылку пива и время от времени из нее прихлебывает; на лицах, в значительной части отмеченных печатью порока, - выражение блаженства.
Чем этот факт можно объяснить? По-видимому, ответ заключается в следующем. В дореволюционной России капитализм зародился слишком поздно, поэтому такие мотивы к труде, как стремление извлечь личную пользу, добиться успеха не успели стать основой сознания русского человека. В последнем господствовали мотивы общинного труда, сильно было влияние крестьянского сознания и православия, не поощрявших труда ради личной выгоды. После революции произошел возврат к прежнему общинному отношению к труду, связанный с появлений целой системы коллективных и общественных мотивов. Формировалась новая, а, в сущности, старая трудовая мораль, которая предполагала сознательное трудолюбие, преодолевающее лень.
Сторонники либеральных ценностей активно внедряли в советское общественное сознание идеологический миф об "уравниловке", якобы несправедливом принципе распределения материальных благ. "Уравниловка" объявлялась главной причиной общего снижения трудовой активности, работы "с прохладцей". Действительно, в советском обществе были сглажены различия в материальном вознаграждении. Но само по себе это явление не может стать источником лени, скорее наоборот, человек, получающий гарантированную зарплату, освобождается от необходимости искать побочный заработок. Это дает ему возможность направить свои силы в иное русло, например, заняться творчеством. И чем сложнее и квалифицированнее труд, тем в большей степени проявляется эта закономерность.
В современном российском обществе имеют место негативные экономические процессы: падение производства, скрытая и явная безработица, возникновение крупного криминального капитала, резкое обогащение одних за счет других. Указанные процессы неблагоприятны для формирования сознательного отношения к труду. Можно со всей определенностью констатировать тот факт, что в современной России трудовая мораль, препятствующая росту лени и социальной пассивности, еще не сформировалась. К сожалению, у современного российского государства не существует никакой внятной идеологии, нет общественно значимых целей, ради которых люди были бы готовы проявлять трудовой энтузиазм. Нельзя считать нормальным такое положение вещей, когда ученые, педагоги, люди других творческих профессий в своей основной массе живут на уровне бедности или даже ниже этого уровня. Это способствует формированию негативного отношения к сложному квалифицированному труду, переходу к более примитивным формам труда, как, например, перепродажа товаров или выращивание овощей на приусадебных участках. С помощью таких видов труда можно обеспечить элементарное выживание, но нельзя добиться динамичного экономического прогресса общества.
Диалектика биологического и социального в трудовой деятельности проявляется и в трудовой мотивации. Мотивация труда также имеет биологические предпосылки. Схема функциональной системы психологического механизма принятия решения действовать у человека и у представителей животного мира в основных позициях тождественна: наличествует внешний раздражитель (для человека - стимул), обстановочные факторы (оценка и учет собственного состояния и ситуации), память (какой была реакция на данный стимул прежде) и потребность [63, c. 15]. Однако, это лишь формальное сходство. Мотивация человека и мотивация животного принципиально различны.
Витальные потребности человека являются абстрактно общей предпосылкой человеческой деятельности. Но человек трудится (и вообще действует) не ради удовлетворения этих потребностей. В трудовой мотивации человека всегда присутствует определенная общественная цель: сварить шов на подводной лодке, написать диссертацию и т.д. За этими конкретными целями вырисовываются смысложизненные, стратегические цели. Рабочий может приняться за трудное задание для того, чтобы хорошо заработать, а может и потому, что хочет "проверить свои силы". Этот тактический выбор определяется системой ценностей, мироотношением личности, то есть выбором жизненной стратегии.
Человек проявляет активность не только ради наслаждения собственными силами и не только ради потребления произведенных им благ. Удовлетворение материальных и культурных потребностей при всей их первостепенной значимости само по себе еще недостаточно для ощущения полноты личного бытия, хотя это, конечно, основная предпосылка для полноценной духовной деятельности человека. Человек по природе своей не только потребитель, но и творец материальных и духовных ценностей. Потребность в творческой деятельности - одна из самых первичных, глубоких и неискоренимых потребностей человека.
Однако, как ни сильна потребность человека в труде, как ни велико удовлетворение, вызванное участием в реализации созидательных целей, этого недостаточно для того, чтобы побудить человека преодолевать трудности, с которыми ему приходится сталкиваться в процессе усложнения и развития труда. Прекрасной иллюстрацией данного тезиса может служить роман французского экзистенциалиста Жана Поля Сартра "Тошнота" [145]. Главный герой этого произведения, Антуан Рокантен, получает небольшую, но стабильную ежемесячную ренту, и поэтому он фактически избавлен от необходимости трудиться. Исследование биографии маркиза де Рольбона он предпринимает без экономической мотивации. Поначалу труд над исследованием захватывает Антуана, приносит ему удовлетворение. Однако, по мере продвижения работы автор сталкивается с рядом трудностей, что несколько усложняло его труд. Не найдя достаточных мотивов для преодоления возросших трудностей, Антуан бросает начатое дело. В конце романа Антуан аккуратно подсчитывает свой скромный бюджет, решает урезать потребности и заключает, что работа для него не является необходимостью.
Трудовая мотивация обладает сложной внутренней структурой, заслуживающей
специального рассмотрения. К нему мы сейчас и переходим.
1.3 Структура трудовой мотивации