Оставив в стороне вопрос о целесообразности вторичной модернизации для стран, ее проходящих, обратимся к трансформациям в общественном сознании, характерным для модернизации такого типа. Основными принципами вторичной модернизации, получившей также название "вестернизации" являются, во-первых, поспешное и неограниченное наступление западной культуры, ценностей, стереотипов поведения, и, во-вторых, дискредитация традиционных ценностных установок. Однако, если на уровне господствующего меньшинства эти принципы не встречают особых препятствий, то для широких народных масс незападных обществ традиционные представления о труде, богатстве, долге продолжают сохранять свою значимость. Таким образом, в обществе вторичной модернизации большая часть населения не готова активно включиться в экономические процессы нового образца. В частности, в обществах с традиционно негативным отношением к богатству основная движущая сила капиталистического производства - предпринимательская активность - не закрепляется в общественном сознании на том уровне, на котором этого требует насущная экономическая необходимость. То же противоречие проявляется в обществах, в которых уровень богатства и потребления жестко связан с позицией в социальной иерархии, и, следовательно, принцип равных возможностей обогащения как стимул предпринимательства не действует. Для большинства незападных обществ результат труда как средства получения продукта уступает по субъективной значимости процессу труда. Таким образом, главное противоречие вызвано невозможностью развития в незападном общественном сознании психологии "достижительства".
Как справедливо отмечает Н.Н. Зарубина, в незападных социально-культурных системах трудовая деятельность и ее мотивация не выделены четко из нерасчлененной, синтетической системы общественного сознания, из совокупности межличностных отношений, определяющих сущность и бытие индивида. Традиционный индивид не воспринимает свою трудовую деятельность как отделенную от своей повседневной жизни, ритуального и семейного статуса, непосредственных потребностей и интересов, эмоционально-психологических состояний и т.д. [51].
Очевидной причиной вышеописанных противоречий является самобытность исторического пути незападных обществ, своеобразие духовного климата общества, географические особенности. Так, укорененные в традиционном русском обществе принципы общинности детерминированы конкретными условиями хозяйственной деятельности, не дающими возможности надежно и стабильно обеспечить получение достаточного для жизни урожая. Суровый климат и скудные почвы - вот что, в конечном счете, сформировало русскую общинность. Необходимо учитывать также влияние религиозного фактора. Так, о воздействии православия на социально-экономическое развитие России сторонниками вестернизации говорится: "РПЦ и культурная традиция, которую она олицетворяет, по своей природе онтологически противостоит ценностям предпринимательства, и всякая попытка связать распространение рыночной идеологии с РПЦ - дело совершенно безнадежное... Русская православная церковь (и порождаемая ею культура) как конкретная версия христианства противостоит буржуазным ценностям" [115, c. 201-202].
Противоречия между традиционными представлениями о труде и навязываемыми извне принципами "модернити" приводит к результатам, закономерно влекущим социально-экономический кризис. Сначала разрушается традиционная трудовая культура и традиционная модель трудовой мотивации, так как отсутствует создавший их экономический базис. Работать "по-старому", по инерции, в новых экономических условиях можно только наемным работникам, тогда как для продвижения к социальным верхам нужно обладать "духом предпринимательства", развитым стремлением к материальному обогащению. Образованные, высокопрофессиональные специалисты сталкиваются с резким понижением уровня их достатка, и, соответственно, социального статуса. Это приводит к деградации рабочей силы, росту безработицы, снижению трудовой активности вместо ожидаемого модернизацией всплеска предпринимательства. Лишь небольшая доля населения способна приспособиться к новой трудовой морали, в основном, в сфере непроизводительного предпринимательства, мелкой торговли. В модернизируемом обществе попираются нормы социальной справедливости, что ведет к угрозе социальных потрясений.
Естественное разрешение вышеописанных противоречий займет не одно десятилетие, потребует смены нескольких поколений, коренной перестройки духовной культуры, системы образования и традиционных ценностных ориентиров и, вероятнее всего, приведет к существенным потерям культурной идентичности. (Это при том далеко не очевидном допущении, что модернизация окажется успешной.) Впрочем, представители теории модернизации утверждают, что в традиционных культурах можно найти образцы, соответствующие принципам "модернити". Так, например, исследователи отмечают, что в Японии при всей значимости социокультурной интеграции, доминировали ориентации на достижение высоких, в том числе и экономических, результатов. В японском варианте конфуцианства и буддизма есть аналоги протестантской этики, а именно установка на мирскую активность, в том числе и на хозяйственную деятельность, на трудолюбие, бережливость и расчетливость. Однако, до начала активного влияния на Японию со стороны Запада японский капитализм не развивался, следовательно, значимость вышеперечисленных установок была относительно невелика и не объясняет феномен "японского чуда".
Современные теории модернизации на основе богатого эмпирического
материала, данного опытом вестернизации государств Азии, Африки и Латинской
Америки, сходятся в выводе, что игнорирование самобытности той или иной
культуры незападного общества приводит к ослаблению эффективности
модернизационных процессов. Новая модель трудовой мотивации модернизируемого
общества должна создаваться не путем прямого переноса трудовой мотивации
западного общества, основанной на стремлении к материальному обогащению, а
путем синтеза традиционных трудовых мотивов и их западных аналогов. Насколько
эти рекомендации осуществимы на практике - отдельный вопрос. Если взять
модернизацию в России, то она, в сущности, явилась не чем иным, как
вестернизацией. Специфику изменения трудовой мотивации в России в процессе
происходящей в наши дни модернизации мы рассмотрим в заключительном параграфе
нашей работы.
2.3 Трудовая мотивация в российском обществе
Трудовая мотивация в любом обществе является частью его культуры и вместе с развитием культуры в ней отражаются природно-географические, социально-экономические и политические условия, определяющие историю того или иного общества. Это положение справедливо и для российского общества. На протяжении его многовековой истории модель трудовой мотивации была подвержена изменениям, отражавшим объективные условия исторического развития нашей страны. Первая попытка капиталистической модернизации нашей страны была предпринята в конце XIX - начале XX века. Она не оказала глубокого влияния на трудовую мотивацию большей части населения России. Это дает нам основания считать, что особенностью развития отношения к трудовой деятельности в российском обществе можно считать его непрерывность, сохранение основных морально-психологических установок и обусловленность эндогенными причинами. Все эти особенности были свойственны российскому обществу вплоть до 80-х годов ХХ века, т.е. до момента вступления России на курс либеральных реформ.
Рассмотрим особенности развития трудовой мотивации российского общества на протяжении его истории.
Для традиционной русской культуры труд был базовой ценностью в системе ценностных координат. Труд понимался как нравственная добродетель и до принятия христианства, и в русле православной морали. Традиционный русский работник - это крестьянин, живущий в едином ритме с природой, с возделываемой им землей. Труд является естественным и главным содержанием образа жизни русского крестьянина. "Являя в концентрированном виде архаическое восприятие земледелия как священнодействия, страда воссоздавала архетипическую целостность бытия, слитность человеческих сил с силами природы, полноценность личности земледельца. Полнота бытия предполагала полную самоотдачу, затрату всех физических и духовных сил. Время становилось вечностью, конкретный труд - самоценностью" [38].
В западноевропейском обществе до того, как оно прошло горнило модернизации, восприятие труда было таким же. Отчуждение части продукта в виде оброка и принудительный труд на барщине до определенного момента не сказывались отрицательно на трудовой мотивации русского крестьянина. Этот момент довольно четко фиксируется - 1762 год, когда Петр III издал указ о вольности дворянства. В.О. Ключевской писал по поводу этого указа: "…Завершился юридически несообразный процесс в государственном положении дворянства: по мере облегчения служебных обязанностей сословия расширялись его владельческие права, на этих обязанностях основанные. … Крепостная неволя утратила свое политическое оправдание, стала следствием лишившимся своей причины, фактом, отработанным историей" [72, c. 299-300].
После данного указа оброк и барщина стали восприниматься как несправедливое принуждение, что отрицательным образом сказалось на трудовой мотивации. Крестьянин трудился с полным напряжением сил лишь на своем земельном наделе. Так формировалась двойственное отношение к труду, неравномерность распределения усилий. У русского крестьянства выработалась способность резко мобилизоваться и сверхактивно трудиться в течение короткого промежутка времени, именуемого страдой. Эта способность была абсолютно необходимой из-за крайне неблагоприятных природно-климатических условий России. В сельском хозяйстве краткий период сверхинтенсивного труда (около 100 дней) сменялся периодом более низкой трудовой активности. Все это позволяет говорить о мобилизационном характере русской трудовой культуры, готовности к сверхнапряженному труду.
Важнейшим компонентом сознания русского крестьянина был общинный идеал, сопряженный с коллективистскими ценностями. Как отмечает О. Платонов, "русская модель хозяйственного развития принадлежала к общинному типу экономики" [190]. Категориями общины и артели определялись условия совместного проживания и хозяйственной деятельности российских семей, причем не только в деревне, но и в городе, поэтому работник соотносил себя с внешним миром именно как член общины. Природно-географическими предпосылками формирования общины следует считать суровые климатические условия и низкий уровень плодородия почв. В дальнейшем община определяет бытие русского человека в экономической, правовой и морально-этической сферах.
До отмены крепостного права в общине довольно часто происходили переделы земельных участков с целью более справедливого распределения средств производства. Справедливость в русской общине понималась не как поощрение высокой экономической эффективности, а как создание возможностей для удовлетворения базовых жизненных потребностей всех членов общины, независимо от их вклада в трудовую деятельность. Такое правило общинного хозяйствования закрепило в традиционном русском сознании понятие о "гарантированной справедливости", совершенно нехарактерное для западного общества. Некоторые исследователи, являющиеся сторонниками ценностей западного либерализма, утверждают, что "гарантированная справедливость" и вообще весь общинный характер трудовой деятельности стали почвой "уравниловки", приведшей к развитию лени и трудовой пассивности. Между тем, историческая практика показывает, что лень и паразитизм на теле крестьянской общины получали жесточайшее порицание и не были для русской хозяйственной культуры характерным явлением. Однако следует согласиться с критиками общины в том, что она явилась важнейшим фактором неразвитости в сознании традиционного русского работника достижительной ориентации и мотива материального обогащения.
Между членами общины складывались отношения взаимопомощи и взаимной ответственности, например, в русских общинах существовала традиция "помочей", то есть коллективной помощи при проведении трудоемких работ, например, при постройке дома. Существовали особые формы коллективного труда, сопряженные с хозяйственными ритуалами. Следует отметить такую немаловажную особенность общинного труда, как элемент соревновательности в коллективном труде, в косьбе, уборке хлеба. Крестьянину не хотелось быть последним в труде, хотелось гордиться его результатами. Соревновательность такого рода (труд на благо общины) существенно отличается от конкуренции в западных типах хозяйств на основе протестантской этики (труд ради личного выдающегося успеха). Общинный характер хозяйства гармонировал с идей православной соборности. Государство в традиционном русском сознании также представлялось "большой общиной".
Следует отметить, что основные черты традиционного русского сознания - такие, как трудолюбие, коллективизм, взаимопомощь сложились под влиянием православной трудовой этики. Рассмотрим подробнее ее основные черты.
Во-первых, в качестве важнейшего принципа в этике труда православия выступает коллективизм. "Православная этика коллективизма - это этика индивидов, объединенная коллективными нравственными ценностями" [22].
Такое соотношение ценностей отражается и в модели трудовой мотивации, в которой индивидуально значимые мотивы имеют меньшую силу, чем коллективно значимые. Православная церковь способствует укреплению статуса общины, ценностей коллективизма, что находит свое завершенное выражение в русской соборности. Некоторые исследователи православной трудовой этики, например, О. Сидякина и Т. Коваль, отмечают, что примат коллективистских установок отразился в специфичной форме русского предпринимательства на основе артелей, кооперативов, то есть совершенствования форм коллективной организации труда [75].
Во-вторых, православная этика утверждает трудолюбие как добродетель. С.Н. Булгаков, внесший огромный вклад в исследование влияния православной трудовой этики на мотивацию трудовой деятельности российского общества, выделял несколько положительных сторон в восприятии труда, характерных для православной этики: "Труд имеет незаменимое значение для человека, как средство воспитания воли, борьбы с дурными наклонностями, наконец, как возможность служения ближним" [19]. Идеал отношения к труду, по Булгакову, воплощен в образе труженика-монаха, положительная мотивация к труду которого служит залогом высокоэффективного труда и, как следствие, экономического процветания монастырей. Трудолюбие как добродетель в православии наиболее ярко отражено в "трудничестве" - трудовом послушании и выполнении самых тяжелых работ, что являлось неотъемлемой частью духовного совершенствования и жизни в православном монастыре.