Под термином "изображение" я имею в виду то, что было названо видемой. В одной из предыдущих статей2 я описал параметры времени, пространства и движения и то, как их можно применить для исследования извлечения смысла из эдем, используемых и сочетаемых по этим параметрам с такими специфическими связками, как склейка, затемнение
или наплыв.
Предлагаемые мной единицы являются только основными и никак не исчерпывают ни одну из категорий или уровней анализа, которые могут оказаться полезными. Они скорее послужат трамплином к решению проблемы, возникающей, если предположить, что мы имеем дело с упорядоченной последовательностью единиц. Параллель между "последовательностью знаков, передающих определенное значение", и понятием "язык" слишком очевидна, чтобы ее можно было обойти. Как только мы доходим до утверждения, что наши знаки образуют цепь и что их последовательность влияет на вкладываемый и извлекаемый смысл, мы должны принять во внимание то, что, возможно, это язык.
КИНО, РАССМАТРИВАЕМОЕ КАК ЯЗЫК
При разработке семиотики кино следует быть крайне осторожным, чтобы избежать предвзятости. Самую научную из знаковых дисциплин — лингвистику — следует использовать скорее как веху, нежели как модель.
В прочитанной в 1962 годуЗ лекции по семиотике Эдвард Станкевич* сделал следующее крайне полезное замечание по поводу утверждения, что правильный путь развития семиотики неили паралингвистических способов выраже-
^Конечно, следует учитывать специальный, личный и культурный контексты производства и просмотра. Я же подчеркиваю, что специфические кинознаки следует определить прежде, чем их связывать с определенным контекстом. Код всегда существует в пределах контекста, и следует определить и тот и другой, прежде чем изучать их
взаимодействие.
~W о г t h s. Cognitive Aspects of Sequence... •'Approaches to Semiotics. The Hague, Mouton, 1964.
==153
ния заключается в изучении сетей, тотальных систем и конфигураций сообщений: "Мне кажется сомнительной методологическая обоснованность подхода, который не пытается определить процесс общения в понятиях его составных элементов и не может предоставить критериев для их отбора... На мой взгляд, крайне важно исследовать любой коммуникативный процесс и его формы в сравнении с языком, ибо естественный язык есть наиболее полное, многостороннее и организующее средство общения".
Какие проблемы в таком случае встают перед нами при рассмотрении кино как языка, тем более что понятие киноязыка и ранее было свойственно кинематографистам? Многие теоретики (от Эйзенштейна до Базена) в тех или иных случаях пользовались такими выражениями, как "язык кино", "грамматика кино", "киносинтаксис". Мы часто говорим о "языке слов", "языке зрительных образов", "несловесных языках" и т. д. Многие из нас (работающих в кино или изучающих его) как будто разделяют общее стремление облагородить кино, связывая его с этим "наиболее полным, многосторонним и организующим средством общения". Но к сожалению, до самого недавнего времени все эти применения слова "язык" были метафорическими и произвольными. В приложении к кинематографу этот термин редко использовался с целью дать нам соответствующую описательную теорию, позволяющую более полно осмыслить "возможности киноязыка".
Базен1, Метц2 и ПазолиниЗ (по праву считающийся великолепным кинорежиссером) и члены семинаров Британского киноинститута4 недавно начали рассматривать фильмы в теоретических аспектах семиотики де Соссюра, структурализма Леви-Стросса и самых разнообразных лингвистических моделей. Большинство этих авторов внесли свой вклад в выяснение проблем, которые я буду анализировать ниже, но ни один из них как будто не пытался решить проблему семиотики кино как языка с точки зрения тотальной коммуникативной системы.
Многочисленные определения языка бывают самыми разнообразными, от "Язык есть исключительно присущее человеку неинстинктивное средство сообщения идей, эмоций и желаний с помощью системы произвольно созданных символов"5
ιε а з е н А. Что такое кино? М., Искусство, 1972.
2м е t z С. Essais sur la signification au cinéma, tome I. Paris, Klingsieck, 1968.
ЗСм. наст. сборник, с. 45.
4W ollen P.,Lovell T. Cinema and Semiology. Papers of the British Film Institute Education Department Seminar, 1967.
5S a p i r E* Language. New York, Harcourt, Brace and World, 1921.
==154
до четырнадцати определяющих черт (универсалий) языка по Хоккету*. Некоторые лингвисты специально сводят язык к звуковым знакам; в таком случае "Язык есть система произвольный вокальных символов, с помощью которой члены социальной группы сотрудничают и взаимодействуют"1. Херрис*2 определяет язык как фонетическую речи, имеющую место в пределах языковой общности среди группы говорящих, для каждого из которых данный язык является родным, а поэтому для лингвистов они могут считаться информантами. Он утверждает, что "ни один из этих терминов не может быть строго определен", и это ограничение, с его точки зрения, включает и само слово "язык".
Было бы бессмысленным приводить исчерпывающий список определений или оставлять, по Витгенштейну*, список описаний того, как люди используют слово "язык". Даже беглый взгляд на литературу о языке и лингвистике показывает, что эти употребления
меняются в зависимости от рассматриваемых проблем и следуя общей социологии научного мнения в лингвистике и смежных областях. В последние годы значительное количество исследований основывалось на определении языка, данном Ноамом Хомским*, которое как будто может считаться единственным более или менее общепризнанным. "Язык есть набор высказываний (конечный или бесконечный), каждое из которых безусловно и состоит из конечного числа элементов. Все естественные языки как в устной, так и в письменной форме соответствуют этому определению, так как каждый естественный язык обладает конечным числом фонем (или букв алфавита) и каждое высказывание может быть представлено как конечная последовательность этих фонем (или букв, хотя самих высказываний бесконечное множество). Основная цель лингвистического исследования данного языка "я" состоит в отделении грамматически правильных последовательностей, являющихся высказываниями "я", от грамматически неправильных последовательностей, не являющихся высказываниями "я", и изучении структуры последовательностей грамматически правильных. Грамматика "я" явится тогда механизмом, порождающим все грамматически правильные последовательности "я" и ни одной неправильной. Единственный способ проверки предлагаемой для "я" грамматики состоит в определении того, будут ли порождаемые ею последовательности на самом деле грамматически правильными, то есть прием-
^turtevant E.H.An Introduction to Linguistic Science. New Haven, Yale University Press.
Harris Z. Structural Linguistics. Chicago, University of Chicago Press, 1960.
==155
лемыми для любого носителя языка, и т. д."1
Это определение включает четкое отграничение языковых свойств от других форм общения и речи, которые не могут быть названы языком, и может быть применено к несловесным способам выражения. Было бы плодотворным проверить, являются ли некоторые из этих терминов и понятий применимыми к кинознакам, видемам.
По Хомскому, (1) должен существовать набор правил, по которым (2) носитель языка строит высказывание, которое (3) может быть грамматически правильным или неправильным; и (4) носитель языка действительно существует. Поэтому, используя правило (1), лингвист или машина могут составлять высказывания, грамматичность которых (3) носитель языка (2) может как-то оценивать. Лингвисты могут также использовать определенные правила для суждения о грамматичности высказываний носителя языка.
Поэтому система общих значений семиотики кино необходимо должна будет включать такие общепризнанные понятия, как правила, носители языка и грамматика. Хотя в приведенном выше определении Хомского и не упоминается словарь, но есть открыто не сформулированное аксиоматическое правило, утверждающее, что существует словарь, в пределах которого данные правила остаются в силе, то есть что носители языка обладают конечным набором знаков, относительно которых существует договоренность об их определенном значении.
Рассмотрим некоторые из этих положений в их отношении к кино. Во-первых, словарь. Это необходимое дополнение к словесному языку. Раз фонетические знаки произвольны и "искусственно созданы", новый член языковой общности не может достичь их понимания, не будучи обученным, а поэтому и необходим устный или письменный словарь. Видемы, однако, не произвольны и не "искусственны", а скорее являются заменителями2 или механическими репродукциями предметов, существующих в реальном мире. Они иконичны в противовес неиконичным словам. Хотя число возможных слов в принципе бесконечно, но и образование единого значения, так же как и степень полезности неограниченного набора словесных знаков, в конечном счете ограничивает размеры словаря любой языковой группы. В разработке и использовании иконических знаков подобных строгих ограничений нет. Если рассматривать кадему как основную единицу, то очевидно, что кинематографист располагает неограниченным их на-
^С h о m s k y N. Syntactic Structures. The Hague, Mouton, 1965. ^G о m r i с h E. H. Meditations on a Hobby Horse or the Roots of Artistic Form, Aspects of Form. London, Lund Humphries, 1951.
==156
бором. Может быть, практически тяжело собрать кадемы, заснятые в значительно отдаленных или же трудно достижимых местах, но даже в одной комнате выбор пригодных для использования кадем оказывается невероятно грандиозным.
Внекоторой степени значение кадем на определенных уровнях менее точно, нежели общность значения словесных знаков, так как сама произвольность словесных знаков делает необходимым точное определение. С другой стороны, природа обобщенного единства иконических представлений облегчает процесс всеобщего узнавания. В терминах развивающегося процесса, позволяющего людям общаться друг с другом с помощью знаков (ведь чтобы обучиться использованию специфического набора произвольных словесных знаков, называемых языком "я", необходимы и определенный уровень социального развития, и высшая степень биологической зрелости), становится очевидным, что знаки-представления узнаются и кодируются биологически ранее, а соответственно и более универсально.
Внекотором смысле отвергнутая теория фонемного символизма*, которой пытались объяснить развитие языкового лексикона, вполне могла бы при соответствующем изменении и применении к области иконического символизма послужить обоснованным объяснением нашей способности значительно быстрее и с меньшими усилиями овладевать изобразительной системой общения, нежели употреблять словесные знаки.
В"Основах теории знаков" Моррис1 определил три аспекта семиотики: прагматику, синтактику и семантику. Прагматика - "часть семиотики, изучающая истоки, использование и эффект знаков в пределах общего поведения их интерпретаторов"; семантика имеет дело со "значением знаков и поведением интерпретатора, без которого значения нет"; синтактика исследует "сочетания знаков и способы их сочетания".
Тогда можно сказать, что лексические свойства кадем представляют собой аспект и семантики и прагматики, в то время как проблемы, связанные с грамматикой и правилами, составляют область синтактики. По-моему, эти разграничения менее плодотворны методологически, чем теоретически. Они напоминают мне о различных аспектах знаков, но мало что дают в области методов проверки и описания. Именно в по-
im о r r i s С. Signs. Language and Behaviour.
==157
добных случаях следует обратиться к методологии лингвистики. Например, метод "сходного" и "отличного", применяемый при опросе информантов относительно их суждения о знаках, может найти применение при сравнении кадем с эдемами или эдем с кадемами, к которым применяются различные операции во времени, пространстве и движении. Было бы интересно установить, на каком именно этапе одна видема воспринимается как отличная от другой.
Все это, конечно, определяет почти аксиоматический аспект языка. Обратимся к следующим необходимым, если и не достаточным, элементам языка: правилам и понятию грамматической правильности.
Кинематографисты давно создали то, что можно было бы назвать "правилами создания фильма" или "правилами монтажа". Такие правила, как "за общим планом всегда должен следовать крупный", или "никогда не меняй точку зрения более, чем на 180°", или "всегда показывай движение предмета непрерывно (не разрывай его) ", отнюдь не соответствуют тому, что лингвисты называют законами языка, а психологи подразумевают под упорядоченным поведением. Предыдущие примеры киноправил скорее являются запретами или рекомендациями кинематографистам, нежели заключениями относительно того, каким образом кодируется и декодируется общий и единый смысл видем. Чтобы выяснить, обладает ли кинематограф теми структурными правилами, на которые ссылаются лингвисты, нам надо будет задать себе вопросы следующего рода. Если я воспринимаю видему А, а затем также воспринимаю видему В, что заставляет меня определить, что это А и В или даже X? (Я, конечно, могу установить связь А и В простым сложением AB, но тогда окажется исключенным принцип умножения смысла.) В рассматриваемой последовательности различных видем может ли мне что-нибудь позволить или помочь извлечь из них смысл, будь то последовательность или операции, производимые над самими элементами, независимо от семиотического содержания каждого из них в отдельности. Последовательность видем можно рассматривать как применение к эдемам ряда синтаксических операций. Само по себе это не предполагает существования кода, набора правил или грамматики, но это дает возможность проверить явления зрительной коммуникации на их наличие или отсутствие.
Упорядоченная последовательность есть метод, с помощью которого человек придает смысл отношению нескольких информационных блоков, причем метод, отличный и от серии, и от рисунка. В том понимании, которого я придерживаюсь в данной статье, последовательность есть сочетание, произвольно применяемое для сообщения значения скорее,
==158
чем упорядоченности более чем одного изображения-события, и обладающее свойством передавать смысл через посредство самой последовательности в той же степени, как и с помощью отдельных элементов этой последовательности.
Последовательность изображений-событий есть произвольное упорядочение эдем, с помощью которого передается чувство-озабоченности, содержащееся в сюжетноморганизме.
Это понимание последовательности как произвольно подобранных и связанных во времени изображений-событий, содержащей смысл скорее, чем порядок, отнюдь не должно выявить различие между сновидением и фильмом или между сознательным и подсознательным отбором, а прежде всего исключить упорядоченность, которую бы установил слепой или зрячий, но не смотрящий человек, соединяющий несколько эдем.
Например, мы можем обнаружить несколько интересных аналогий с тем, как рассматривается последовательность в математике. Во-первых, обратимся к закону коммутации, по которому АВ=ВА. Если теперь предположить, что А и В обозначают представляющие нечто эдемы, то, рассматривая промежуточную операцию как "сложение" или "умножение", можно задать себе вопрос, насколько смысл, извлекаемый зрителем из AB, обладает свойством коммутации. То есть будет ли для зрителя смысл последовательности AB тем же, что и смысл последовательности ВА?
Если мы теперь обратимся к правилу сочетания, по которому А+ (В+С) = (А+В) +С, то также можем найти много параллельных структур в "языке" кино. Рассматривая буквы А, В и С как знаки эдем и не обращая внимания на плюсы, мы можем задать себе вопрос, какие свойства киноязыка заставляют зрителя устанавливать связи типа А+(В+С) или
(А+В)+С.
Если закон коммутации применим к киноязыку, значит, неверно утверждение, что от изменения порядка эдем меняется смысл. Или можно задать себе другого рода вопрос: существует ли способ построения последовательности трех эдем, при котором зритель бы мысленно заключил две в скобки?
Существуют ли в визуальном "языке" какие-либо знаки, соответствующие скобкам письменного языка? Было бы интересно порассуждать о возможностях существования в киноязыке знаков, заставляющих нас извлекать значение "плюс", "против","с","отдельно"и т.д.
Сразу становится очевидной роль таких операций, как затемнение и наплыв, и я собираюсь по описанию этих знаков, сигналов или правил оценить их смысловые возможности в семантическом и, может быть, синтаксическом поле.