70 |
-72 |
25 |
- |
- |
25 |
114 |
66 |
115 |
295 |
||
Тревога состоит из трех эпизодов. Первый эпизод (с 1 по 14 кадр) содержит лишь затемненные кадры и изображение в процентном отношении 81 к 19, следующий эпизод (с 15 по 69 кадр) содержит затемненные кадры изображения и промежуточные кадры, в процентном отношении 15 к 27 к 58, и последний эпизод начала (с 70 по 72 кадр) содержит только черные кадры, в то время как удары барабана затихают и идет первое предложение дикторского текста, для которого готовилась вся тревога: "Латинская Америка - это континент в войне, эксплуататорской войне для господствующих классов, освободительной войне для угнетенных народов".
==208
ле еще крайне отвлеченные, становятся от титра к титру все более точными и прямыми: "География голода". Голод может быть общим прошлым, общим врагом. Но собственным прошлым являются причины голода, собственным врагом — виновники голода. Причины и виновников пока еще нельзя различить, но они, во всяком случае, предугадываются.
Голод, против которого как всеобщей возможности изменения направлено могучее сопротивление причинам и виновникам, должен быть понят как следствие и как причина насилия.
Изображаются не их собственные общественные отношения, а само физическое насилие: демонстрант убегает от полицейского и задержан другими полицейскими, которые все вместе избивают его. Следующая надпись характеризует пострадавших от этого физического насилия: "Экспроприируемые, Выброшенные, Лишенные прав". Чтобы точно оценить многозначность этого насилия, надо еще вникнуть, кто кого, по какому праву лишает чьего имущества.
Смысл начала сигналами тревоги состоит в пока еще приблизительной координации отдельных сигналов ("Оскорбленные, Униженные, Сопротивляющиеся") в коллективную массу, осознающую свою общую ситуацию. Смысл этой тревоги состоит в освобождении самосознания как солидарности, в освобождении угнетенного одиночки в массе угнетенных, в освобождении Я в МЫ: «Наш первый жест, наше первое слово: "Освобождение"». Это происшедшее в надписях изменение от единственного числа ко множественному происходит и с апеллирующим к прямому действию словом "освобождение", которое сначала единично, а потом размножение распространяется по экрану. Такими же средствами впоследствии будет применена еще одна надпись, как отдельно, так и мультиплицированно: "Насилие". Эта система надписей связывает между собой освобождение и насилие и последовательность кадров об акциях насилия: изображение этого перехода от Я к МЫ, который характеризует кажущееся разрозненным
случайное насилие как закономерно учрежденное и планомерно осуществляемое, требует таких понятий, которые делают доступными изображения разъяснения, понятия, которые собраны в надписях, но пока еще не точно разъясняет, а дополняет другими понятиями, содержащими дополнительные предпосылки для последующего точного разъяснения:
"Исторические учения, которые нам предлагают, неверны, бессмысленны богатства, которые нам обещают, превратны изображения мира, которые нам показывают, неправильны экономические планы, о которых нам докладывают, ирреальны свободы, которые предоставляют конституции"; "Ни одна общественная система не совершает самоубийства"; "Порабощенный чело-
==209
век освобождает себя путем насилия".
"Все наши действия — это только боевой клич против империализма и призыв к единству народов против великого врага человечества, Соединенных Штатов". Эти надписи охватывают составленную с ними последовательность кадров, показывающих все более насильственные действия полиции, а также население, которое не применяет никакого насилия, но преследуется и насилуется этой полицией, которая выбрасывает людей из домов и избивает их, ведет прицельный огонь и в конце оставляет за собой только трупы. Эти надписи уже вводят понятие империализма в связи с упоминанием Соединенных Штатов. Ситуации насилия, запечатленные в кадрах, и сочетающиеся с ними в надписях понятия освобождения и насилия приобретают тем самым первые приблизительные толкования: насильственным является империализм; империализм преследует, набрасывается и уничтожает, оскорбляет и унижает, экспроприирует и лишает прав; империализм — это то, что обосновывает сопротивление, освобождение путем насилия. Однако то, чем действительно является империализм, тревога сама по себе не способна исследовать, но она мобилизует все чувства для восприятия последующих разъяснений: отчего возникает империализм, как осуществляется империалистическое насилие, почему империализм должен быть устранен насилием.
Последний эпизод начала похож на начало первого: он содержит как оптическое сигнальное устройство только затемненные кадры. Продолжавшиеся до сих пор акустические сигналы усиливавшихся ударов барабана прекращаются. За кадром слышно первое предложение дикторского текста: "Латинская Америка — это континент в войне, эксплуататорской войне для господствующих классов, освободительной войне для угнетенных народов". Это предложение, исходная ситуация для дальнейших высказываний, обобщает в заключение процесс развития тревоги: первые впечатления противоположности между темнотой (путем черных кадров) и светом (путем последовательных кадров) переносятся в общественное противоречие между господствующими классами и угнетенными народами так далеко, что это противоречие должно быть понято как непримиримое.
Солидарность, солидарность публики с изнасилованными эксплуататорской войной, требует как близости — близости проникновения и сочувствия, так и дистанции - дистанции познания действительных экономических и политических отношений непримиримого общественного противоречия. Близость возникает благодаря первым
эпизодам начала, дистанция же - благодаря последнему эпизоду. Посредством черноты и шумов барабана за кадром на экране и в публике
К оглавлению
==210
устанавливается аналогичная ситуация. Констатации и призывы, примененные в надписях и вытекающие из чувственного опыта картин насилия, касаются всех оскорбленных и угнетенных, экспроприированных и лишенных прав: "Наш первый жест, наше первое слово - освобождение". Темнота, в которой наконец наступает перерыв, позволяет обеим ситуациям (ситуации на экране и в публике) еще раз почти что раствориться друг в друге, почувствовать всеобщую ситуацию империалистического насилия; слышно также первое предложение дикторского текста из-за кадра, но оно устанавливает дистанцию, чтобы сделать доступным пониманию всеобщую ситуацию путем показа особого случая: "Латинская Америка..."
Ш.ИСТОРИЯ
"Латинская Америка — это континент в войне, в эксплуататорской войне для господствующих классов, освободительной войне для угнетенных народов".
Этой фразой начинается первая глава фильма. Она следует за изображением аргентинской истории, которая состоит из эпизодов со старыми полотнами, иллюстрирующими исторический процесс, и нескольких сцен, в которых можно видеть мужчин, играющих в гольф. Кроме того, показаны съемки последних политических событий (обменивающиеся рукопожатиями политики, конференция ООН, военные операции). Сопровождающий эти кадры дикторский текст дает обзор истории страны.
Этот дикторский текст находится в определенном, заданном контексте: во-первых, к нему подводит пролог, который воссоздает картину политического настоящего страны. Теперь объясняется, как этот появившийся мир осуществился, какие процессы развития и движущие силы в этом участвуют, какие выводы надо сделать. Дикторский текст закладывает основы для общественно-исторической конкретизации. В системе первых кадров общество представляется пока еще как элементарная форма: классовая борьба в своей самой общей форме — борющиеся партии, одни — вооруженные легальной властью более сильных, другие — моральным правом возмущенных. С этой всеобщей ступени начинаются дальнейшие шаги в конкретное особое, в историческую перспективу.
Во-вторых, механизм анализа приведен в действие указанием на "войну", которая является существенным признаком общественной ситуации в Латинской Америке. Это указание следует как резюме пролога, который изобразил "войну" со всей очевидностью. Слова дикторского текста, напротив, передают ее в диалектическом противоречии: война как подав- /х /v0.
14.
==211
ление и одновременно как освобождение. Это противоречие, являющееся в то же время основным противоречием классового общества (противоречие между господствующими классами и "угнетенными народами" и далее, как еще будет показано, между общественным трудом и частным распоряжением им) изображается как мотор общественного развития и тем самым как мотор аналитического развертывания фильма.
Когда Маркс во введении к "Коммунистическому Манифесту" называет историю общества "историей борьбы классов"1, то всеобщий закон развития диалектического материализма он формулирует как диалектическое противоречие, которое является противоречием классов и требует разрешения. В процессе его разрешения развивается общество.
Соланас формулирует этот закон развития уже на исторической ступени его действия эффективной классовой борьбы в условиях неоколониализма. Война как диалектическое единство противоречий, сформулированная метафорой "насилие" ("Неоколониализм и насилие" гласит подзаголовок фильма), образует фундамент, на котором методически строится фильм. Этот метод является развертыванием комплекса противоречий, которые объединены в основном противоречии: противоречии между бедными и богатыми, трудом и бездельем, нищетой и роскошью.
Методическое своеобразие фильма можно, следовательно, показать уже здесь: речь идет не о простом перечислении фактов (как нам это известно по документальным фильмам буржуазного толка), которые как простая сумма должны давать в результате картину действительности, а о диалектическом развертывании, в основе которого лежит теоретическая концепция: антагонизм общественных сил, вызывающий в своем поле напряжения все новые явления, которые, однако, обобщенно надо привести в конечном счете к общему основанию. Путь идет от всеобщего к особому. Полное обобщение находится вначале в двойной форме: с одной стороны, показ мира явлений неоколониализма (пролог), взятых в их сущности (как и Маркс, который для того, чтобы развернуть законы развития капитализма, определяет явление буржуазного общества как "скопление товаров" и выводит свой аналитический метод из противоречий понятия товара2, Соланас приводит мир явлений неоколониализма к знаменателю наси-
im a p к с К.иЭнгельсФ. Манифест Коммунистической партии. Соч. 2-е изд., т. 4, с. 424: "История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов".
2м а р к с К. Капитал, т. I. M., Политиздат, 1978, с. 43: «Богатство обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, выступает как "огромное скопление товаров", а отдельный товар - как элементарная форма этого богатства».
==212
лия, в котором отдельные недуги логически обобщены), с другой стороны, понятийнотеоретическая формулировка этого мира явлений как его резюме.
Специальная форма анализа, который используется в первой главе об историческом развитии страны, имеет поэтому реальный, структуроопределяющий исходный пункт. Изображена должна быть не какая-то нейтральная сумма информации, а разъяснение того, как произошло то, что было названо в прологе "войной", кто в этом виноват и какие надо сделать выводы.
Дикторский текст вскрывает экономические корни политического положения и называет виновных: "Независимость латиноамериканских стран была предана в ее истоках. В предательстве виновны ведущие экспортеры портовых городов". Так буржуазия, экспортировавшая сельскохозяйственные продукты, стала сельскохозяйственным придатком европейской индустрии".
Политико-милитаристские последствия (разрушение единства Америки, вооруженные, кровавые интервенции, подавление сопротивления эксплуатируемых) завершают картину. Историческое развитие изображается как история подавления одной нации в интересах другой. Национальные и экономические противоречия связываются Друг с другом. Экономическому противоречию между имущими и неимущими, буржуазией и пролетариатом, соответствует политическое противоречие между развитыми индустриальными странами и аграрной нацией, которую лишают ее независимости в интересах этих стран.
Движущими силами исторического развития, следовательно, являются интересы, реализация которых осуществляется путем предательства; это интересы класса, который может выжить, борясь против интересов другого класса. Эти интересы взаимосвязаны, они становятся очевидными, не оставаясь при этом неповторимыми в своих изменчивых формах проявления. Различных фактов из истории страны (политические соглашения, военные нападения), взятых самих по себе, моментов расчленения развития так же недостаточно, как и личностей, участвующих в этом.
Если фильм, в соответствии со своим специфическим качеством выражения, опирается на эти факты, показывает этапы исторического развития на основе их очевидной неповторимости, однократности, то он должен вскрыть диалектическую связь между сущностью и явлением: сущности, как неочевидному (противоречия, интересы, предательство) противостоит явление как очевидное, но нуждающееся в объяснении (военные операции, богатые граждане, политики, как раз подписывающие важные документы). То и другое
==213
существует не независимо друг от друга: не существует ни интересов без заинтересованности, ни политиков без политики. Кадровый монтаж эпизода,