Материал: Актуальные вопросы современной филологии и журналистики. Ковалев Л.В

Актуальные вопросы современной филологии и журналистики № 2(37) 2020

как костью в горле торчит, не дает раздышаться нечаянное пророчество. Нечаянное! Пророчество! Ну, нет! Он ей докажет!» [11; с. 211]).

Другой сферой диалогических отношений переводчика с автором произведения становится жанровая структура произведения. Произведение А. Еники относится к жанру «озын хикая» – «жанр литературы народов Ближнего и Среднего Востока, Юго-Восточной Азии, Поволжья и Приуралья, восходящий к эпическим жанрам фольклора. <…> По содержанию и жанровой природе близок к современному рассказу, новелле, притче. События, как правило, излагаются от лица одного или нескольких персонажей, очевидцев. В центре повествования

–действия и поступки героя, <…> показанные в контексте тех или иных событий. С начала 20 века название жанра трансформировалось в «хикәя» (рассказ), «озын хикәя» (длинный рассказ, повесть)» [12; с. 217]. Озын хикая соотносится и с повестью. В данном произведении с повестью еѐ роднит, прежде всего, изображение мира героя и действительности: «центральное событие – испытание <…>, которое для героя повести означает необходимость выбора, и, вызывает этическую оценку его поступка автором и читателем. Но органическая симметричность структуры повести в то же время говорит о равновесии противоположностей, устанавливает полную смысловую исчерпанность и замкнутость изображенного мира» [13; с. 393]. Испытание, которому подвергает А. Еники главного героя «Марева», – это испытание любовью. Зуфар Сабитов – представитель мещанского мира, заведующий отделом рабочего снабжения, рационалист до мозга костей, влюбляется в артистку филармонии Рашиду. Казалось бы, эта любовь должна изменить не только внутреннее состояние героя, но и саму его сущность. Однако этого не происходит. Несмотря на высокое и светлое чувство, присутствующее в душе Зуфара, он ни на минуту не забывает о материальной, комфортной составляющей своего бытия. Так как он размышляет о выборе будущей жены: «…в его сердце девушка Гамбар не смогла занять место Рашиды <…> если он возьмет да и женится на Рашиде, а? <…> сможет ли он найти в Гамбар такую же нежность, изящность и пылкость чувств Рашиды, сможет ли он полюбить ее также, как Рашиду – сомнительно! Самое главное

–женитьба на ком – Рашиде или Гамбар будет для него более выгодной? Да, женитьба на Гамбар безопаснее, а на Рашиде опаснее, потому что Рашида со своей жизнью и работой чуждый ему человек» [10; с. 428]. В конце произведения он всѐ-таки решает жениться на Рашиде, однако она отвергает его чувства. Интересна реакция Зуфара на это решение своей возлюбленной: первоначально он потрясен этим известием, это словно гром среди ясного неба: «Побег Рашиды словно обухом по темени ударил Зуфара. Десять дней он словно оглушенная рыба, был не в себе» [10; с. 444]. Он понимает, что она сбежала не столько от него, сколько от будущей супружеской жизни, которую он предлагал. Далее, несмотря на перенесенные душевные потрясения, он возвращается к своему прежнему, эгоистическирассудительному состоянию: «Через некоторое время он вернулся к своему «реальному», холодному уму. Логика, работавшая до сих пор в одном направлении, вновь начала работать как часовой механизм» [10; с. 444]. Здесь мы видим, что герой не проходит испытание любовью, не происходит развития характера главного героя. А. Еники создает законченный и цельный образ Зуфара, характер которого соответствует тому исчерпанному, замкнутому и неподвижному обществу, в котором живут и преуспевают такие герои, как он сам, Хамит, Зариф и старик Курамшин.

Впереводе Р. Кутуя происходит изменение жанра – произведение наполняется романным типом художественного содержания. «Исходный пункт и источник романного движения - в конфликте между героем, ориентированным на ―идеальные ценности‖, и наличным бытием, отрицающим эти ценности» [14; с. 66-67]. Важной особенностью романной проблематики является акцент на динамике – это могут быть как внешние изменения – например, в облике героя, социальном положении, так и внутренние – в эмоциональном состоянии, в точке зрения н окружающий мир и действительность. «Движение героя, исходя-

56

Actual issues of modern philology and journalism № 2(37) 2020

щего из иллюзии о достижимости идеальных ценностей, обусловлено поиском этих ценностей <…> Не замечая иллюзорности предпринятого поиска, герой становится носителем идеала и деградации одновременно, что и приводит его к нравственному поражению» [14; с. 67-68]. В переводе Р. Кутуя присутствует романная проблематика. Изначально главный герой предстает перед нами двойственным, совмещающим в себе как положительные задатки, так и свойства, присущие психологии обывателей. Зуфару свойственно сострадание, например, готовность помочь группе артистов, попавших в трудную ситуацию – хотя и не без неких сомнений по поводу целесообразности этого: «Только вот…стоит ли? Какая надоба в попутчиках? <…> И тут же возникло решение: ну, конечно же, надо им помочь, взять их с собой. Сделаю-ка я доброе дело! Они же, бедняги, по делу мотаются… От неожиданного решения он сразу почувствовал прилив энергии» [11; с. 22-23]. Не чуждо герою и эстетическое чувство – он способен сопереживать, любоваться прекрасным, восторгаться им: «Концерт произвел на него невероятно сильное впечатление. Сказать по правде, он был поражен. Поражен и восхищен. Кажется только вот здесь <…> он увидел, понял и поразился тому, что искусство обладает такой могучей силой воздействия. <…> Удивительно, невероятно!» [11; с. 41]. Пение героини во время прогулки на остров Маркиз преображает Зуфара: «…сердце горело, душа исходила сладостной, непереносимой болью, будто <…> его душа, так же томилась, страдала и пела <…> с удивлением почувствовал, как по лицу катятся теплые слезы… <…> собственные слезы умилили, растрогали его окончательно…<…> Какое наслаждение пить сладостную муку сопереживания, и пьянеть от счастья – до слабости, до слез…» [11; с. 197].

Вместе с тем герой живет по своим правилам, главное из которого – не раскрывать своих мыслей и чувств: «Он строго и неукоснительно придерживался правила: ни при каких обстоятельствах не говорить ничего лишнего, не обнажать нутра до донышка, не высовываться, когда не спрашивают. Словом, его девизом была одна известная истина: молчание – золото!» [11; с. 89]. Важнейший принципом изображения героя в переводном тексте становится саморазвитие характера. Из доброго и участливого человека Зуфар превращается в самолюбивого, подозрительного, способного испытывать злорадство. Показательна его реакция на предложение новой высоко оплачиваемой должности: «…народ на заводе шибко беспокойный, мелочный, что ни день, то проверки, придирки <…> пересуды <…> постоянный надзор, <…> изматывающий нервы, ведь суются во все дырки <…> Вот и утрется праведник Симаков. Яму копал, да ничего не вышло – перескочит Сабитов ту западню! – вспыхнуло в мозгу, и даже скулы свело от мстительного чувства» [11; с. 210]. Происходит изменение не только мыслей и чувств героя, но и эмоционального тона повествования, выразившегося в обилии грубой, просторечной лексики. В финале произведения мы видим уже полностью изменившегося, деградировавшего героя – это человек, ни гнушающийся никаких запретов, презирающий отвергнувших его людей, упорно и строго преследующий материальные цели: «А жить надо с прицелом, умно, расчетливо! Да, только с прицелом, только расчетливо, черт побери!» [11; с. 249]. Заботы и проблемы других больше не трогают его, он становится нечувствителен по отношению к своему окружению – об этом свидетельствуют финальные строки перевода: «А всѐ остальное – хоть в тартарары!» [11; с. 249].

Итак, проанализировав произведение А. Еники «Рәшә» («Марево») и его перевод на русский язык, мы пришли к выводу, что Р. Кутуй вступает в диалог с А. Еники на разных уровнях произведения. Результаты сотворчества переводчика с автором произведения позволяют говорить о выходе за границы перевода и переходе к жанру вариации.

Р. Кутуй вступает в диалог с А. Еники, ориентируясь на традиции русской классической литературы – история испытания героя любовью характерна для всей русской литературы XIX века (произведения А. С. Пушкина, И. С. Тургенева, И. А. Гончарова, А. И. Куприна и др.), а также учитывая особенности восприятия русскоязычного читателя.

57

Актуальные вопросы современной филологии и журналистики № 2(37) 2020

Библиографический список

1.Оболенская Ю.Л. Перевод как форма взаимодействия литератур // Введение в литературоведение / Под ред. Л.В. Чернец. М, 2004. С. 562-574.

2.Топер П. Перевод в системе сравнительного литературоведения. М.: Наследие, 2000.

253 с.

3.Сафиуллин Я.Г. Коммуникация и литература // Межкультурная коммуникация: филологический аспект. Словарь-справочник: учебно-методическое пособие. Казань: Отече-

ство, 2012. С. 15-31.

4.Хабибуллина А.З. М.Ю. Лермонтов и татарская литература начала XX века (к вопросу о межлитературном диалоге) // Ученые записки Казанского университета. Том 157. Серия гуманитарных наук. Кн. 2. Казань: Изд-во Казан. ун-та, 2015. С. 55-62.

5.Ibragimov M, Nagumanova E, Khabibullina A, Dialogue and communication in interliterary process: (The study of Russian - Tatar literary interconnections of the first half of the XX century)//Journal of Language and Literature. 2015. Vol.6, Is.3. P.137-139.

6.Фасеев К. Кояшлы язны рәшә капламасын // Әмирхан Еники: тормыш юлы һәм иҗаты: укытучылар, педагогика колледжлары һәм югары уку йортлары студентлары өчен кулланма. Казан: Мәгариф, 2007. 167 б.

7.Халит Г. Портреты и проблемы: избранные статьи разных лет. Казань: Татар. кн. изд-

во, 1985. 344 с.

8.Мустафин Р. Целебное озеро // Образ времени: Статьи. Казань: Татар. кн. изд-во, 1981. С.242-252 .

9.Заһидуллина Д. Ф. 1960-1980 еллар татар әдәбияты: яңарыш мәйданнары һәм авангард эзләнүләр. / Д. Ф. Заһидуллина. Казан: Татар. кит. нәшр., 2015. 383 б.

10.Еники Ә. Әсәрләр, биш томда. 2 том: Повестьлар. Казан: Татар. кит. нәшр., 2001.

447 б.

11.Еникеев А. Невысказанное завещание. Повести и рассказы. Перевод Р. Кутуя, С. Хозиной. Казань: Татарское кн. изд-во, 1990. 480 с.

12.Татарская энциклопедия / отв. ред. Г. С. Сабирзянов; гл. ред. М. Х. Хасанов. Казань: Институт татарской энциклопедии, 2014. Т.6. У – Я. 719 с.

13.Теория литературы: Учеб. пособие для студ. филол. фак. высш. учеб. заведений: В 2 т. Т. 1. Н.Д. Тамарченко, В.И. Тюпа, С.Н. Бройтман. Теория художественного дискурса. Теоретическая поэтика. М.: Издательский центр «Академия», 2004. 512 с.

14.Косиков Г.К. О принципах повествования в романе // Литературные направления и стили: сборник. М.: Издательство МГУ, 1976. С. 65-76.

References

1.Obolenskaya Yu. l. Translation as a form of interaction of literatures // Introduction to literary criticism / ed. M, 2004. Pp. 562-574.

2.Toper P. Translation in the system of comparative literature. Moscow: Heritage, 2000. 253

p.

3.Safiullin A. G. Communication and literature // Intercultural communication: linguistic aspect. Dictionary-reference: educational and methodical manual. Kazan: Fatherland, 2012. Pp. 15-

4.Khabibullina A. Z. M. Yu. Lermontov and Tatar literature of the beginning of the XX century (on the issue of inter-literary dialogue) / / Scientific notes of the Kazan University. Volume

157.Series of humanitarian Sciences. kN. 2. Kazan: Kazan publishing House. University press, 2015. Pp. 55-62.

58

Actual issues of modern philology and journalism № 2(37) 2020

5.Ibragimov M, Nagumanova E, Khabibullina A, Dialogue and communication in interliterary process: (The study of Russian-Tatar literary interconnections of the first half of the XX century)//Journal of Language and Literature. 2015. Vol.6, Is.3. P. 137-139.

6.Faseev K. Do not let the sunny spring envelop in the heat haze // Amirkhan Yeniki: life and creativity: a guide for teachers, professors of higher educational institutions and pedagogical colleges. Kazan: Magarif, 2007. 167 p.

7.Halit G. Portraits and problems: selected articles from different years. Kazan: Tatar. kN. ed., 1985. 344 p.

8.Mustafin R. Healing the lake // the image of the time: Articles. Kazan: Tatar. kN. ed., 1981. Pp. 242-252 .

9.Zagidullina D. F. Tatar literature of the 1960s and 1980s: fields of renewal and vanguard searches. Kazan: Tatar book publishing house, 2015. 383 p.

10.Yeniki A. Works, in five volumes. Volume 2: Novels. Kazan: Tatar book publishing house, 2001. 447 p.

11.Enikeev A. Unspoken will. Novels and short stories. Translated By R. Kutuya, S. Khozina. Kazan: Tatarskoe kN. ed., 1990. 480 p.

12.Tatar encyclopedia / ed. edited by G. S. Sabirzyanov; ed. by M. Kh. Kazan: Institute of Tatar encyclopedia, 2014. Vol. 6. U-Ya. 719 p.

13.Theory of literature: Studies. student's guide. Philol. fuck. higher. studies'. institutions: In 2 t. T. 1. N. D. Tamarchenko, V. I. Tyupa, S. N. Broitman. Theory of artistic discourse. Theoretical poetics. Moscow: publishing center "Academy", 2004. 512 p.

14.Kosikov G. K. The principles of narration in the novel // Literary trends and styles: a collection. Moscow: Moscow state University publishing House, 1976. Pp. 65-76.

59

Актуальные вопросы современной филологии и журналистики № 2(37) 2020

К.В. Смирнов

ПЕТЕРБУРГСКОЕ МАРЬИНО, ТРИКСТЕР И ВЕЧНЫЙ СПОР (О РОМАНЕ И.С. ТУРГЕНЕВА «ОТЦЫ И ДЕТИ»)

В статье анализируются образы Евгения Базарова и Павла Петровича Кирсанова, героев, формирующих главный идейный конфликт произведения. Целью работы является аргументированное выявление контекстуального «родства» Базарова и Павла Петровича Кирсанова, восходящего к проявлению бессознательного у обоих героев и наглядно проявляющегося в некоторых сценах романа. Предметом анализа настоящего исследования являются образы Базарова и Павла Петровича Кирсанова, контекстуально-противоположных героев, которые в значительной степени воплощают архетип трикстера. В связи с этим основными методами исследования могут быть названы анализ, синтез и аналогия. Специфика образа Базарова, трансформирующего общество Марьино своим непосредственным присутствием, позволяет говорить о герое как реализации архетипа трикстера. Юнг, рассуждая об особенностях архетипа, указывает на необходимость проницательности и антропоморфности как основополагающих аспектов трикстера. В процессе анализа было доказано, что именно эти критерии, а также близость природе, цветовая гамма и контрастность внешнего вида позволяют рассматривать образ Базарова как реализацию архетипа трикстера. Однако его идейный противник не менее контрастен. Павел Петрович так же, как и Базаров, одинок в своих идейных устремлениях и в той же степени, что и Базаров, не может обрести покоя, находясь в постоянном конфликте с окружающим обществом: обитателями Марьино и петербургскими аристократами. Подводя итог, можно заключить: являясь представителями разных эпох (Павел Петрович – прошлого, Базаров – будущего), герои в полной мере остаются чужими современности, которой они, по словам И.С. Тургенева, в равной степени не нужны. Данное исследование может быть полезно всем, кто интересуется русской литературой XIX века и творчеством И.С. Тургенева.

Ключевые слова: архетип, петербургское общество, дуализм, крайние убеждения.

K.V. Smirnov

THE PETERSBURG MARINO, TRIKSTER AND THE EVERLASTING DISPUTE (ABOUT THE NOVEL OF I.S. TURGENEV «FATHERS AND SONS»)

The article analyzes the images of Yevgeny Bazarov and Pavel Petrovich Kirsanov, the heroes who form the main ideological conflict in the novel. The aim of this work is an argumentative detection of the contextual "relationship" between Bazarov and Pavel Petrovich Kirsanov, dating back to the demonstration of the unconscious in both heroes and clearly manifested in some scenes of the novel. The subject of this study is considering the images of Bazarov and Pavel Petrovich Kirsanov, contextually opposing heroes who embody the archetype of the trickster. In this connection, the main research methods can be called analysis, synthesis and analogy. The specific image of Bazarov transforming the Maryino society by his direct presence allows us to talk about the hero as the implementation of the trickster archetype. Jung, discussing the special features of the archetype, points to the need for insight and anthropomor-

____________________________

© Смирнов К.В., 2020

60