Материал: Фильштинский И.М. (сост.) - Арабская средневековая культура и литература. - 1978-1

Ф. Габриэли

ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ В ЛИТЕРАТУРАХ ИСЛАМА

Под словом «ислам» в данном случае подразумевается вся мусульманская цивилизация, сложившаяся на основе веры в учение Мухаммада и распространившаяся с расселением арабов на территории от Центральной Азии до Атлантического океана. Хронологически эта цивилизация возникла в VII в. и просуще­ ствовала примерно до XVIII в., когда, став неплодотворной и утратив свою самостоятельность, вступила в кризисную фазу и под влиянием контактов с Западом претерпела существенные изменения. Нет никакого сомнения в том, что религия состав­ ляла не только общий знаменатель этой цивилизации, но ее ось и основу. Все остальные аспекты жизни — материальный и ду­ ховный, политический и литературный, экономический и соци­ альный — несут на себе отпечаток этой религии, окрашены в ее тона и развиваются под ее влиянием. Известно, что ислам но­ сит более тоталитарный характер, чем любая другая религия, он охватывает не только те стороны личности, которые связаны с религиозным сознанием, но всего человека целиком.

Однако вполне закономерно, исходя из этих посылок, по­ пытаться выделить, наряду с фактором религиозным, оказавшим влияние на все остальные, и другие компоненты, входящие в общую картину мусульманской цивилизации. Здесь мы собира­ емся говорить о литературе не как о чисто эстетическом элемен­ те— это привело бы нас к рассмотрению отдельных личностей, выступающих на фоне традиции,— но об изучении традиции как таковой или, вернее, о нескольких сменяющих друг друга и кон­ трастирующих традициях, в которых отражена антиномия «един­ ства и разнообразия в исламе» в сфере литературы. Эта анти­ номия бросается в глаза всякому, кто вступает в контакт с ис­ ламской цивилизацией, ибо за строго единым фасадом религии, закона и социальных обычаев угадывается и нередко просту­ пает то многообразие, обусловленное пространственными и вре­ менными факторами, которое составляет конкретную реальность в пределах абстрактной схемы, живой организм, скрытый за ус­ ловным обликом статуи. Конечно, уловить эту жизнь, эту тайную реальность, которая скрывается под монотонным единообразием внешних обликов,— весьма сложная и тонкая задача. В литера-

14

туре выискать скрытые под поверхностью традиции «индиви* дуальности» чрезвычайно трудно и практически невозможно. Гораздо легче, как мы собираемся сделать в этой статье, огра­ ничиться выявлением различающихся между собой и противо­ стоящих друг другу литературных традиций, свидетельствующих о разнообразии в пределах основополагающего единства той цивилизации, которую мы изучаем.

То обстоятельство, что автор ограничивается рассмотрением лишь самих противостоящих традиций, способствует также уменьшению его претензий в тех случаях, когда он распростра­ няет свои суждения за пределы одной литературы — а это, хо­ тя бы в принципе, приходится делать всякому, кто хочет изу­ чить данное явление во всем ареале мусульманской цивилиза­ ции. Еще одно, пожалуй, более серьезное оправдание такого подхода заключается в том, что во всем этом ареале в течение

языка и арабской литературы не кончилось даже тогда, когда они в течение времени утратили свое первостепенное значение,— так, по крайней мере, было в пределах указанного нами перио­ да. Поэтому, вероятно, арабисту легче говорить о тенденциях и 'контрастах «в исламе», чем иранисту или тюркологу, ибо арабская литература в силу ее соотношения с другими в про­ странстве и во времени, а также в силу интенсивности звуча­ ния и красок находится на первом плане рассматриваемой на­ ми картины. Арабист, говорящий в общих чертах об исламе, может, не теряя почвы под ногами, до некоторой степени пре­ небречь двумя другими ведущими литературами мусульман­ ского мира. Разумеется, это затрудняет его задачу, но всякий осведомленный человек знает, насколько невозможна здесь иная методика. Таким образом, арабская (или, лучше сказать, «арабоязычная») литература составляет основной предмет нашего рассмотрения; за ней следует персидская, которая по истори­ ческому богатству и значению занимает следующее за араб­ ской место, но которая не уступает ей, а возможно, и превосхо­ дит ее по своей художественной ценности. С переходом к изуче­ нию последней ножки «треножника» — турецкой литературы и

предмета, так и знания о нем данного автора.

Что же представляла собой арабская литература, которая сложилась и обрела свой закрепленно-условный язык еще до возникновения самого ислама и которая послужила общим зна­ менателем для нашего исследования? Бросается в глаза, сколь тесно связано литературное наследие доисламской Персии с его позднейшим развитием в мусульманский период; невозможно также не заметить линии, соединяющей, хоть и не столь явно и скорее в частностях, домусульманскую литературу на,тюркских

15

языках или, вернее, тюркский фольклор с первыми робкими попытками литературного творчества внутри исламской культу­ ры. Однако в мусульманский период ни персы, ни тюрки уже не культивировали литературные традиции, бытовавшие у них в доисламский период,— исключение, пожалуй, составляют лишь некоторые формы народного искусства. Именно, это., происходит в арабской поэзии, которая в противоположность персидской и тюркской на протяжении столетий заимствовала свои формы и темы из языческой арабской поэзии как из некоего образца, долго считавшегося непревзойденным. Наряду с этой поэзией, священная книга ислама, ниспосланная на арабском языке (Кур'анан 'арабиййан),— само слово божие, которое впослед­ ствии считалось несотворенным, навеки освятило религиозный и литературный приоритет арабского языка в исламе. Соответ­ ственно, арабский язык как язык верующих и завоевателей рас­ пространился от Аравийского полуострова до Средиземномор­ ского бассейна и до Дальнего Востока. Менее чем через 100 лет после смерти пророка арабский язык стал официальным, доми­ нирующим, если не единственным, языком государственности и литературы на огромной территории, простиравшейся от бере­ гов Тахо до Амударьи. Таким образом, в Кордове и Кайруане, в Фустате и в Дамаске, в Куфе, Мерве и Бухаре стихи действи­ тельно слагались на одном и том же арабском языке с соблю­ дением метрики, поэтического языка и стиля древних поэтовкочевников. Те культуры, которые являлись древним националь­ ным достоянием или в ходе доисламской истории были перене­ сены в страны, позднее подпавшие под мусульманское владыче­ ство, быстро увяли или вовсе исчезли перед лицом новой ара- бо-мусульманской культуры, с самого начала подчинявшей и абсорбировавшей элементы всех существовавших до нее куль­ тур. Под натиском арабского языка латинский, греческий, копт­ ский, сирийский, арамейский и пехлевийский исчезли как жи­ вые языки, а когда аббасидская теократическая и наднацио­ нальная империя заменила арабское национальное государство, арабский язык тем не менее оставался главенствующим, им

классической литературы, которая простирала свое влияние с крайнего Запада вплоть до Мавераннахра. В эти два столетия были созданы все художественные формы арабской литерату­ ры, теоретически проанализированы насущные для нее пробле­ мы, воспринято влияние великих предшествующих культур, на­ чиная с греческой, и, таким образом, написана самая блестя­ щая, страница средневековой исламской цивилизации. Сердце арабской культуры в Ираке в начале XI в. стало биться сла-

16

бее, с тем чтобы окончательно остановиться лишь после мон­ гольского нашествия, в периферийных же центрах — Сирии и Египте, Магрибе и Испании — культурная жизнь в это время разгорелась еще ярче. Как сейчас общепризнано^ XIV в. увидел конец творческого периода арабской литературы^Тл^одЖвШёГося, по крайней мере, семь вековТ Развивавшаяся еще быстрее, чем литература арабская, ее младшая сестра в Персии до на­ чала итальянского Ренессанса уже пережила лучшую часть своего классического периода, в то время как турецко-осман­ ская и чагатайская литературы, возникшие позднее арабской и персидской, как раз в этот период вошли в жизнь в обносках своих двух старших сестер, ведя предельно искусственное, оран­ жерейное, на грани полной зависимости существование.

Какие различия, классификации, противопоставления могут быть прослежены в этом длительном и обширном цикле разви­ тия замечательной исламской литературы? Чисто формальная проблема историко-классификационного деления материала об­ ретает новое значение, если мы рассмотрим ее в свете принятых здесь критериев, т. е. исследуя разнообразие в сфере литера­ туры,—смену и сосуществование противостоящих друг другу тенденций в пределах, по видимости, статичной цивилизации. Очевидно, что деление материала по чисто хронологическому и географическому признакам (литература Востока и литература Запада) здесь недостаточно, хотя оно не только практически удобно, но и, бесспорно, в какой-то степени отражает реальное положение. Деление по этим признакам необходимо включить в анализ арабского литературного процесса изнутри.

В момент своего возникновения ислам застал вполне сло­ жившуюся и цветущую национальную поэтическую традицию. То обстоятельство, что сам пророк весьма слабо был осведомлен в поэзии и мало к ней склонен, что он порицал ее — это отрази­ лось и в Коране, и в хадисной литературе,— не помешало ему признать общественное значение, которое поэзия издавна име­ ла для арабов, и использовать ее в своих целях. И хотя позд­ нейшие исследования подвергли сомнению старый тезис, будто в древнюю поэзию совсем не проникли мусульманские идеи, тем не менее мастерски проанализированный Гольдциером контраст между мурувва и дин, между языческими идеалами, выражен­ ными в древней поэзии, и исламским идеалом, сформулирован­ ным Мухаммадом и развитым первыми поколениями мусульман, остается основополагающим фактом. В силу своего тоталитар­ ного характера, о котором мы упомянули выше, ислам логиче­ ски должен был привести к осуждению поэзии за враждебные Откровению легкомыслие и нечестивость, наглядно свидетельст­ вовавшие о том, что побежденное язычество являлось дьяволь­ ским наваждением джиннов. Если этого не случилось и если не­ потревоженная поэзия продолжала свое развитие (спорадиче­ ски отдавая дань нозо$|0ф)£, но сохраняя нетронутыми свои

темы, мотивы и образы, равно как и силу воздействия на во­ ображение и умы, в том числе и на умы благочестивые), то это произошло не только благодаря «чарам» искусства — чарам,

период имитации доисламской поэзии, к которой стремились поэты первого века ислама и которая составила один из по­ люсов «спора о древних и новых» при Аббасидах, доказывает, что эта поэзия, несмотря ни на что, воспринималась не только как средство, но и как цель и имела свое особое художест­ венное и историческое значение. Древние поэты (мутакаддимун) были по преимуществу поэтами языческими, и тот факт, что два века спустя после окончания джахилийи их поэзия все же рас­ сматривалась образованными мусульманами как недосягаемый образец, которому следует подражать, свидетельствует, по на­ шему мнению, не только о близоруком классицизме — узком, ар­ хаическом и схоластическом представлении о поэзии, но также и об упорной и, возможно, неосознаваемой живучести того, что мы могли бы с некоторой натяжкой назвать «гуманизмом» джахилийи — как некоей шкалы ценностей и стилистико-поэти- ческой традиции, которую ислам вполне мог бы искоренить и которая все же сохранялась, обнаруживая поразительную жи­ вучесть.

Конечно, не случайно Гольдциер, анализируя причины, ко­ торые в аббасидский период способствовали появлению «новой школы» (мухдасун), отвел ведущее место не литературному и не этническому, но религиозному элементу, т. е. возрастающей девальвации язычества и его идеалов по сравнению с мусуль­ манской верой (дин). Но если быть последовательным, придет­ ся признать, что эта переоценка ценностей должна была бы привести к бунту не только против древней поэзии, но и про­ тив поэзии вообще, в лучшем случае приняв лишь гномиче­ ские и аскетические стихотворные изречения типа стихов Абу-л- *Атахийи. Но, по-видимому, движение «новых» поэтов, наоборот, было самой смелой попыткой обновления поэтических тем и

18