Например, из отчетов Судебного департамента при Верховном Суде РФ следует, что из числа всех лиц, которые рецидивировали после освобождения от отбывания наказания в виде лишения свободы, 75,2 % повторно были осуждены за тяжкие и особо тяжкие преступления [22, с. 169]. В 2014 г. при особо опасном рецидиве совершили убийства 610 чел., а при рецидиве и опасном рецидиве такие преступления совершили соответственно 642 и 581 чел. Иными словами, 2/3 убийц начинали свою преступную карьеру с менее тяжких преступлений. Сходная картина наблюдается и по другим особо тяжким преступлениям См.: Отчет Судебного департамента при Верховном Суде РФ за 2014 г. по ф. 11 «Отчет о составе осужденных, месте совершения преступления».. В целом это характерно и для других стран. Так, согласно данным американских исследователей 2/3 осужденных за фелонии и находящихся на режиме пробации были арестованы снова за тяжкое преступление [79, р. 46]. Таким образом, эффективность предупредительного воздействия уголовного наказания определяется не только качеством его исполнения, но и совершенством законодательно установленной процедуры его отбывания и, особенно, подготовки к освобождению от его отбывания.
Несколько иначе обстоит дело с соотношением понятий «эффективность наказания» и «эффективность судебной практики».
В. С. Минская применяет их при анализе эффективности наказаний за коррупционные преступления, хотя их содержание не раскрывает. Однако из контекста можно сделать вывод, что она считает судебную практику по делам о коррупционных преступлениях неэффективной, поскольку судами не используется в полной мере карательный потенциал уголов- ных наказаний. Совершенство закона при отсутствии воли его применять является, по ее мнению, залогом неэффективности борьбы с преступностью [37, c. 60]. Таким образом, эффективность судебной практики ставится этим автором в прямую зависимость от использования сувдом карательного потенциала наказаний.
Рис. 3. Сроки лишения свободы за убийство и умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (ст. 105, 111 УК РФ)
Несколько иначе подходит к определению этого понятия С. М. Иншаков: сравнивая мировую и отечественную тенденции назначения наказания ранее судимым, он резюмирует, что к наиболее опасным категориям преступников наши суды проявляют неоправданную мягкость [19, c. 41]. Следовательно, неэффективность судебной практики, по мнению этого ученого, порождается нарушением соответствия между тяжестью наказания и особенностями личности виновного.
Как показывает изучение судебной статистики, размеры назначаемых наказаний распределяются неравномерно в пределах между нижним и верхним пределами санкций (чего можно было бы ожидать исходя из того, что точная величина общественной опасности конкретного преступления и личности преступника - случайные величины). В большинстве случаев имеет место распределение размеров наказаний, близкое к нормальному, с характерной «колоколообразной формой» (рис. 3).
Для подобного вида распределения характерно то, что анализируемая величина с высокой степенью вероятности лежит в относительно узком диапазоне, что может свидетельствовать о координации деятельности судов при выборе размеров наказаний по отдельным видам преступлений.
Весьма любопытная ситуация сложилась с практикой назначения наказаний за получение взятки (ст. 290 УК РФ). В большинстве случаев суды назначают необоснованно мягкие наказания, не соответствующие опасности взяточничества и потребностям борьбы с этим явлением, широко применяя назначение наказания ниже предела, установленного соответствующей частью ст. 290 УК РФ.
Не разделяют суды и озабоченность законодателя по поводу необходимости ужесточения ответственности для педофилов. Усиление наказания вплоть до пожизненного лишения свободы за насильственные половые преступления против малолетних, подаваемое в прессе как большой шаг в деле охраны прав детей, судами оказалось невостребованным.
Все сказанное наводит на мысль, что мы имеем дело с самостоятельной судебной политикой, в рамках которой суды при назначении наказаний ориентируются не только на установленные в УК РФ границы наказаний, но и на некие неофициальные установки. Например, в США судьи считают «сильными» уголовными делами (приговоры по которым не будут обжалованы и отменены) те, по которым участвуют присяжные, виновный признается в преступлении и сам виновный - опасный, заслуживающий сурового наказания преступник [71, р. 623].
Модель оценки эффективности наказания
В рассуждениях о судебной практике были затронуты вопросы анализа эффективности наказания, в связи с чем нужно дать некоторые пояснения относительно предлагаемой модели его оценки.
Мы сознательно отказались от использования термина «методика», предполагающего точно определенные совокупность методов исследования и последовательность их применения. Вместо этого предлагается менее строгий термин «модель», под которым понимается не математическое моделирование, а базовые способы оценки, подходящие для анализа наказаний по большей части преступлений, а также индивидуальные, связанные с особенностями отдельных видов преступлений.
Для полноценного математического решения данной задачи в настоящее время не хватает теоретически осмысленных знаний о причинах и условиях преступности. Это утверждение может показаться парадоксальным: феномен преступности, ее причины и условия длительное время являются объектом пристального внимания криминологов. Общие представления о детерминантах преступности и ее механизме в теории изложены достаточно подробно. Однако до настоящего времени результативных попыток реализации математических моделей преступности не имеется, а сам метод ее математического моделирования до сих пор не востребован многими криминологами.
Примеры «промахов» математических моделей можно увидеть в работе В. А. Никонова [42], в которой изучалось воздействие уголовного наказания на преступность путем анализа коэффициентов корреляции между рядами данных об уровне отдельных видов преступлений и удельным весом отдельных видов наказаний, применяемых к осужденным за такие преступления, в общей массе наказаний за эти деяния за период с 1988 по 1992 г. На основании полученных данных автор рассчитывал коэффициенты для уравнения регрессии, выражающего линейную зависимость между интенсивностью применения наказаний и уровнем преступности. В настоящее время результаты этого исследования оказались невостребованными. Причина в том, что ученый опирался в своей работе на сведения, полученные в период бурного роста преступности. Однако если бы автор проводил исследование в другом временном интервале, например после 1993 г., когда подъем преступности сменился кратковременным спадом, то он получил бы уже иные результаты, а если бы исследуемый период лежал между 2006 и 2012 гг., - выводы об эффективности преступности были бы противоположными тем, которые обосновываются в работе. Сходные данные о неэффективности общепредупредительного воздействия угрозы уголовным наказанием за убийства и умышленное причинение тяжкого вреда здоровью получил С. В. Максимов, сравнивавший показатели преступности и ее факторы по состоянию на 1985 и 1990 г. Этот автор также не учитывал долгосрочные колебания преступности [34].
Недостатки подхода В. А. Никонова видятся в следующем:
применение линейного регрессионного анализа допустимо только при таких условиях, когда зависимая переменная (уровень преступности - у В. А. Никонова) прямо пропорциональна независимой переменной, предиктору (в качестве которого выступает удельный вес отдельного вида наказания). Однако сложное поведение преступности отвергает гипотезу о наличии такой зависимости между анализируемыми рядами данных. Нелинейный характер отношения между наказанием и преступностью означает сильное влияние иных факторов. И здесь мы сталкиваемся с очередной проблемой - эти факторы должны быть сначала обнаружены и удовлетворительно объяснены;
автор оперирует данными на интервале в пять лет, полагая, что в условиях социальноэкономической и правовой нестабильности выбор пятилетнего периода выступает «как обоснованный вариант» [42, с. 22];
одним из критериев отбора преступлений, по которым исследовалась эффективность применяемых наказаний, В. А. Никонов избрал низкий уровень латентности [42, с. 19]. Такое требование было предопределено характером вычислений, проводимых для оценки эффективности наказания. Высокая степень латентности не позволяет провести корректные вычисления, положенные в основу методики В. А. Никонова. Вместе с тем такой строгий отбор преступлений для анализа снижает общую ценность исследования, ограничивая его применение к ряду высоколатентных преступлений, к которым традиционно относятся налоговые преступления, посягательства в сфере незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ и ряд других. Следует отметить, что ограничения, связанные с высоким уровнем латентности отдельных видов преступлений, пытался преодолеть С. М. Ин- шаков, по мнению которого эффективность наказания следует оценивать по фактической динамике преступности [19, c. 33]. Он объясняет колебания преступности (на момент написания работы имелась информация только о резком снижении преступности в 2002 г.) введением в действие нового УПК РФ, что создало трудности в доказывании факта совершения преступления определенным лицом [19, c. 33]. Рост преступности с пиком в 2006 г., по такой логике, отражает успешное освоение правоохранительными органами положений уголовнопроцессуального законодательства. К сожалению, дальнейшие изменения преступности, в частности ее быстрое снижение после 2006 г., таким способом не объясняются. Однако попытка свести колебания преступности лишь к влиянию нового УПК РФ приводит автора к ошибкам в оценке фактической динамики отдельных преступлений. В ходе проведенного нами анализа не нашел подтверждения обосновываемый этим автором вывод о высокой латентности убийств [5], а в случае с преступлениями в сфере незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ оценка уровня латентности была существенно занижена [6]. Таким образом, выводы об эффективности наказаний, основанные только на оценочных значениях фактической динамики преступности, также могут привести к получению некорректных результатов.
Полагаем, что позиция С. М. Иншакова о нерепрезентативности сведений о зарегистрированных преступлениях и необходимости оценки эффективности наказаний лишь по фактической динамике преступности нуждается в корректировке. Если у нас отсутствуют достоверные свидетельства о высокой латентности конкретного вида преступлений, то вполне оправдано использование данных официальной уголовной статистики. Однако оно приемлемо и в таких случаях, когда у нас есть веские основания полагать, что уровень латентности исследуемого преступления на избранном временном интервале существенно не изменялся. В подобном случае кривая динамики зарегистрированной преступности верно отражает тенденции фактической преступности и, следовательно, может быть использована для проведения анализа.
Если же имеются предположения о том, что уровень латентности настолько высок, что мы можем весьма приблизительно судить лишь о порядке этой величины, то задача существенно осложняется. В таких ситуациях, во-первых, необходимо доказывать, что уровень латентности исключает возможность получить представление о фактической динамике данного вида преступлений. Во-вторых, необходимо проводить поиск эмпирических данных, свидетельствующих о наличии или отсутствии предупредительного воздействия уголовного наказания за пределами уголовной статистики. В данном случае мы исходим из предполож е- ния, что уголовное наказание выполняет вместе с охранительной и регулятивную функцию, оказывая влияние на поведение граждан. Этому есть убедительные примеры. Так, в ноябре 2013 г. Президент России В. В. Путин в одном из своих выступлений подверг критике порядок возбуждения уголовных дел по налоговым преступлениям только на оснговании информации органов налогового контроля. Либерализация законодательства, которая, как предполагалось, должна была способствовать увеличению собираемости налогов, привела к обратному результату [52]. Резкое сокращение числа уголовных дел по налоговым преступлениям в 2013 г. повлекло за собой возрастание недоимок по налогам и сборам. Таким образом, предупредительный эффект уголовных наказаний за налоговые преступления может проявляться в динамике сбора налогов.
В другом случае возбуждение уголовного дела в отношении врачей, которые, по версии обвинения, готовились к убийству с целью трансплантации органов человека, привело к приостановке множества подобных операций по всей стране [66]. Таким образом, влияние уголовно-правового запрета вполне может быть обнаружено путем анализа информации о различных социальных процессах.
С учетом изложенного можно сформулировать причины, по которым математическое моделирование, на наш взгляд, не получило широкого распространения в криминологических исследованиях:
в периоды равномерного развития общества математические модели демонстрируют высокие прогностические возможности. Однако именно в это время востребованность математических методов в криминологии оказывается незначительной, поскольку они лишь констатируют то, что очевидно без дополнительных математических расчетов;
для высоколатентных преступлений единые модели построить проблематично не только из-за отсутствия достоверных данных, но и ввиду того, что социальные эффекты от предусмотренных наказаний могут быть самыми разнообразными;