Материал: Пронина

" Ленин В.И. Ценные признания Питирима Сорокина // Там же. Т. 37. С. 194.

107

коллизий. Все держится на самоочевидности и авторитетности, и две части притчи самопроизвольно спрессовываются в идеоло-гему.

Логический механизм «притчевого мышления» доказал свою конструктивность и жизнестойкость в интеллектуальной практике человечества. Он практически буквально воспроизведен в баснях Эзопа, Лафонтена, Крылова, заложен в основу супербестселлера Р. Баха «Чайка по имени Джонатан Левингстон», породил пара­болические композиции интеллектуалистской прозы и драматур­гии второй половины XX в. Свои формы убеждающего текста сложились и в массовой общественно-политической журналисти­ке. «Поскольку главными текстообразующими операциями жур­налистского творчества, — пишет современный исследователь, сравнивая структуру газетной публикации с сюжетом художест­венного произведения, — являются осмысление реальной проб­лемы общественной жизни (предмет публикации) и выдвижение действительной программы разрешения данной конкретной проблемной ситуации (рабочая идея), то основные композицион­ные узлы произведения таковы: "ввод в проблему" (своеобразный эквивалент "экспозиции"); — "постановка проблемы", предусмат­ривающая сопоставление, по крайней мере, двух противополож­ных точек зрения на описываемое событие, т.е. столкновение "тезиса" и "антитезиса", определяющее дальнейшее развертыва­ние убеждающей мысли (эквивалент "завязки"); — "аргумента­ция", доказывающая истинность "тезиса" и опровергающая "ан­титезис" (эквивалент "развития действия"); — "рекомендация" как производное от сопоставления "тезиса" и "антитезиса", свое­го рода "синтезис" (эквивалент "кульминации"); — "образный ориентир", дающий возможность расширительного толкования рабочей идеи и применения ее для осмысления и оценки других аналогичных проблемных ситуаций, возникающих в реальной об­щественной жизни (эквивалент "развязки")»¹⁶. Это, конечно, уже не пралогическое, а рационалистическое мышление. Но стройная система достаточно строгих логических процедур используется в таком случае для того, чтобы свести вопрос к самоочевидности и возвести затем к авторитетности. Само по себе это не означает ни непременной ошибочности рассуждений, ни умышленной мани­пуляции. Равно как идеологема сама по себе не самообман и не мошенничество. В конце концов великое «Cogito ergo sum» Рене Декарта — тоже идеологема.

¹⁶ Проблемы эффективности журналистики / Под ред. Я. Засурского, 3. Шум-беры. М., 1990. С. 79.

108

Действительность и мощь идеологемы не в знании, которое всегда относительно, и не в вере, которая чревата сомнениями, а в уверенности, с которой человек действует. Огромное значение при этом имеют упорство и умелость тех, кто использует ее как практический ориентир. Бывает, что вполне адекватная идеологе­ма пропадает втуне, а в то же время идеологическая мистифика­ция увлекает миллионы людей, вызывает экстатическое перена­пряжение массового поведения и материализуется в фантасмаго­рическую действительность. Как показывает история русской ре­волюции 1917 г., и то и другое имеет катастрофические последст­вия. Но не менее катастрофично и отсутствие идеологем. Совсем без них хорошо только воровать. Впрочем, совсем без идеологем общество не обходится. Характерно в этом отношении словечко «беспредел», которое вошло в политический обиход России из тюремной зоны, когда коммунистические и демократические идеологемы «как два различных полюса» взаимоисключали друг друга и когда каждый политик, каждая партия, каждая мафиозная группировка, да чуть ли не каждый человек готовы были на силу ожесточенно отвечать силой. И в течение 10 (!) лет невозможно было ни победить, ни сдаться на милость победителя.

В режиме «беспредела» ни одна проблема решена быть не может. Ни социальная, ни экзистенциональная. Потому что это особого рода идеологема, в которой место опорной идеи занима­ют биологические влечения. Соблазн незамедлительного и бес­контрольного удовлетворения инстинктов размывает надличност­ные опорные идеи убеждений, индивидуальное поведение делает­ся асоциальным, в обществе распространяется мораль мародеров. Иногда такие процессы пытаются представить даже как очень прогрессивные для полного ниспровержения одиозных политиче­ских систем, культур или цивилизаций. Но не случайно журнали­стика, работающая на старый порядок, начинает оперировать ма­гическими текстами. Этого оказывается достаточно для того, что­бы держать в узде мародерские побуждения. А перспектива по­ступательного развития личности и общества открывается только в рационалистической парадигме, когда люди убеждены, что за­коны жизни есть, что можно их познать и, следуя им, добиться личной свободы и общего благосостояния и т.п. Поэтому убеж­дающие тексты во все времена, даже при самых безнадежных психоисторических состояниях социума должны быть и обяза­тельно есть в массовых коммуникациях, хотя бы как свет в конце

тоннеля.

Если исходить из социально-коммуникативных функций идеологемы, отмечая, какие базовые психические процессы при-

109

водятся в движение с помощью специфических выразительных средств, стимулирующих именно рационалистический подход к реальности, убеждающий текст может быть представлен как логи­чески обусловленный подбор характеристик информационного воздействия, перечисляемых в реестровой таблице:

УБЕЖДАЮЩИЙ ТЕКСТ

Социально-коммуникатив­ные функции

Базовые психические процессы

Выразительные средства

• Конкретизация идей­но-нравственной перс­пективы социума

• Продвижение или нис­провержение научных концепций, социальных программ, идеологиче­ских систем

• Формирование народ­ных убеждений

• Развитие индивидуаль­ного самосознания

' Организация синхрон­ных действий больших масс людей в процессе социальной практики

■ Сопряжение актуальных фактов и вечных ценно­стей в целях практиче­ской ориентации

Оформление и продви­жение идеологем и т.п.

• Стремление к адекват­ности сознания как к объективной или даже абсолютной истине

• Ассоциации субъектив­ных идей по сходству и смежности

■ Доверие к выводному знанию

• Понимание причинно­сти как всеобщей связи вещей и действий

• Точечное сопряжение сознательного и бессоз­нательного в «Ага-пере-живании»

• Убеждения как созна­тельно-бессознательные паттерны поведения

• Рационализация чувств страха, вины, надежды и тд.

■ Переосмысление импуль­сов табуирования

Наслаждение игрой ума и т.п.

• Интерпретация фактов как инобытия идеологии

¹ Предъявление символов как практических ори­ентиров

■ Дедуктивное умозаклю­чение.

Менторский тон

Ссылки на императив­ные постулаты идеоло­гии и нормы морали как на аксиомы, не тре­бующие доказательства (опорная идея)

* Продвижение паттернов практического поведе­ния (рабочая идея)

* Сюжет, выстраиваемый как доказательное рас­суждение, приводящее «к общему знаменате­лю» живую картинку ре­альности и архетипиче-ский образ

■ Ритуально-многозначи­тельное повествование

¹ Риторические фигуры ' Высокая лексика, пере­межаемая просторечны­ми сравнениями и сло­вечками

• «Фундирующая» эруди­ция

' Замедление темпоритма в ключевых моментах изложения

В практике, да и в теории журналистики техника рационали­стического подхода и технология подготовки убеждающих текстов разработана до тонкости. Овладеть ими достаточно просто. Не 110

случайно в редакциях так много волонтеров, не имеющих специ­ального журналистского образования. Но здравый профессионал не должен обольщаться своей способностью сводить концы с концами в любом комментарии. Нужно видеть не только «дейст­вительность и мощь» идеологем, но и логическую ущербность «притчевого мышления». «Обобщение по детали» может стать привычкой, автоматизмом мышления, и тогда даже недюжинный ум не спасает от заблуждений, от превратного толкования дан­ных, от прямой профанации. Так, конспектируя книгу Г. Гегеля «Наука логики», В.И. Ленин выделяет цитату: «Этот здравый смысл... есть такой способ мышления, в котором содержатся все предрассудки своего времени», — а ремарку делает: «Здравый смысл = предрассудки своего времени»¹¹. Там, где у Гегеля: «в кото­ром содержатся» (помимо многого другого), — Ленин ставит знак тождества, зауживая содержание понятия до искажения смысла реального феномена общественной жизни, что проявится потом самым трагическим образом в теории и практике пролетарской

революции.

Нужно сказать, что читатели тоже способны различать логи­ческие ловушки убеждающего воздействия. Доверие аудитории не безгранично. Характерна в этом отношении реплика инженера И. Паращенко, опубликованная в газете небольшого города: «И нечего людям пудрить мозги различными объяснениями. Люди с образованием могут объяснить, что угодно и как угодно... Самым главным преступлением является сокрытие информа­ции»¹⁸. Читатели теперь тоже люди с образованием. Менторский тон вызывает в аудитории что-то вроде идиосинкразии. Чтобы соответствовать, надо рационалистически относиться к собствен­ному рационализму. «Умей мечтать, не став рабом мечтанья, и мыслить — мысли не обожествив», — сказал великий поэт, который начинал как журналист¹⁹. Конечный вывод склады­вается жестко и определенно: идейная позиция — не пробле­ма партийной принадлежности, а вопрос профессионального са­мосознания, личной ответственности и мастерства самого

журналиста.

Таково четвертое правило техники информационной безопас­ности, и оно, так же как три предыдущих, берет начало и находит свое завершение в психологии журналистского творчества.

1' Ленин В.И. Философские тетради // Там же. Т. 29. С. 245.

18 Паращенко И. О мифе Юрия Фактулина // Троицкий вариант (Троицк, Моск. обл.). 1999. .11 июня.

19 Киплинг Р. Заповедь // Киплинг Р. Стихи и рассказы. М., 1997. U J/.

111

ТлЛ&Л HAtH«bA

ПОЗИТИВИСТСКОЕ

МЫШЛЕНИЕ

И ПРАГМАТИЧЕСКИЙ

ТЕКСТ

«Мне все равно, что такое мир. Все, что я хочу знать, это — как в нем жить. Пожалуй, если додуматься, как в нем жить, тем самым поймешь, каков он», — размышляет журналист Джейк Варне в романе Э. Хемингуэя «И восходит солнце...»¹ Это нечто большее, чем реплика литературного персонажа. Это психоисто­рическое состояние эпохи. В написанном от первого лица эссе «Смерть после полудня» сам Хемингуэй выражается еще более определенно и жестко: «Пусть те, кто хочет, спасают мир, — если видят его ясно и как единое целое»².

Было бы ошибкой видеть в этом проявление эгоизма, или от­каз от «своего человеческого долга», или хотя бы разочарование в жизни. Земные радости и печали мужчины и американца — от катания на горных лыжах, замысловатых коктейлей и африкан­ского сафари до незадачливой любви, финансовых провалов и гибели друзей — он не только испытал, но и воспел, находя во всем философскую подоплеку. Тут вот что существенно. В 1918 г. молодой журналист Э. Хемингуэй добровольно пошел на фронт санитаром. В боях проявил мужество и был награжден двумя ор­денами. Он познал войну, возненавидел ее личной ненавистью и в романе «Прощай, оружие!», многочисленных эссе и рассказах развенчал милитаристские иллюзии. А всю оставшуюся жизнь,

¹ Хемингуэй Э. И восходит солнце // Хемингуэй Э. Избр. произв.: В 2 т М 1959. Т. 2. С. 102.

² Хемингуэй Э. Смерть после полудня // Там же. С. 194.

112

стоило где бы то ни было разгореться вооруженному конфликту, он отправлялся на фронт. Всегда как доброволец. И всегда про­тив агрессора. Он привозил санитарные машины и оборудование для госпиталей, писал репортажи, воевал как солдат, иногда сое­диняя и то, и другое, и третье. В 1944 г. как военный корреспон­дент он был заброшен вместе с десантом в тыл немецких войск во Франции. В первых же операциях погибли все офицеры. Лей­тенант Первой мировой войны Эрнест Хемингуэй принял на себя командование отрядом. Когда десантники вышли к своим, колле­ги-журналисты даже подняли вопрос об исключении Э. Хемин­гуэя из числа военкоров, «поскольку он взял в руки оружие». Можно увидеть в такой биографической подробности и акт геро­изма, и факт нарушения журналистской этики. Но прежде всего становится ясно: этот человек, не очень заботившийся о том, «что такое мир», жил в нем наилучшим образом. Великий писа­тель на крутых поворотах истории возвращался к своей ранней профессии, мыслил и писал как репортер, может быть, потому что устремлялся «спасать мир», замороченный идеологами и краснобаями.

Но какая, однако же, разница по отношению к торжест­венному оптимизму рационализма! Достаточно сравнить слова Э. Хемингуэя с цитированным выше куплетом застольной песни П.-Ж. Беранже во славу разума, чтобы ощутить потрясающий масштаб перемен. Но по каким причинам и каким образом сло­жились новая парадигма мышления и новый тип текста?

В период расцвета рационализма существовала уверенность, что устройство мира разумно и непротиворечиво, общество ста­новится все более справедливым, познание окончательной исти­ны все ближе и для человека нет ничего невозможного. Казалось, ничто не заставит усомниться в ценности социального прогресса и убежденного поведения. Но царство разума длилось значитель­но меньше, чем владычество первобытной магии и колдовства.

Довольно скоро рационализм обнаружил те же слабости, за которые в свое время великие просветители критиковали схола­стику: логика слишком легко становилась казуистикой, аксиомы превращались в догмы, исчезала возможность опытной проверки выводов. Всеобъемлющие, претендующие на объяснение самых основ мироздания научные системы и классификации не могли объяснить всех новых открытий, изобретений и технологий.

А главное, не сходились концы с концами в социальной жиз­ни. Прежние надежды на установление справедливого и разумно­го порядка не оправдались. Одна революция сменялась другой, ужасая современников иррациональной жестокостью. Эксплуата-