Материал: Пронина

182

ГЕДОНИСТИЧЕСКИЙ ТЕКСТ

Социально-коммунвжатп-вые функция

Базовые психические процессы

Выразительные средства

Информационная ком­пенсация влечений инди­вида в противовес социа­льному ригоризму Обеспечение необходи­мых колебаний жизнен­ной антиномии: природ­ное—духовное; мирское-сакральное; жизнь-смерть

Снятие защитных меха­низмов в критический период («пир во время чумы»)

Массовизация психиче­ской жизни (формирова­ние «публики» и «тол­пы»)

Унификация паттернов реализации влечений в интересах идейных тече­ний, электоральных кам­паний, потребительского рынка или прямого изв­лечения прибыли

■ Затруднение консолида­ции в рядах потециаль-ного противника

' Раскачивание и дискре дотация существующей культурно-нравственной парадигмы

• Оформление и продви­жение драйвов и т.п.

Актуализация влечений индивидуального бессоз­нательного

Биологически обуслов­ленные эмоции (удоволь­ствие, ужас, паника, вож­деление, леность и т.п.) Биосоциально обуслов­ленное самолюбие (об-раз-Я)

Биосоциально обуслов­ленное чувство родства (образ-Мы)

¹ Культурно-исторически впитанный «символ ве­ры» (Идеал-Я)

' Гиперэмоциональные пе­реживания превосходства или отверженности

' Состояния стресса, фру­страции, «отвязанное™», остервенения, экстаза, энтузиазма, растерянно­сти и т.п.

■ Риск как сознатель­но/бессознательный пат­терн поведения

• «Реакции перерождения» и т.п.

• Демонстрация предметов и действий, способных вызвать рефлекторное воз­буждение

• Провоцирование виталь­ных страхов

• Нарушение табу

• Глум

• Пренебрежение прили­чиями, ненормативная лексика и инфернальная проблематика

• Абсолютизация теневых сторон явлений и харак­теров

• Уравнивание, нивелиро­вание высокого и низко­го

• Огульное опошление идей­ного подхода к реально­сти

• Сюжетосложение по прин­ципу смакования подроб­ностей насилия, физиче­ских отправлений, страда­ния, «потери лица», непра­ведной удачи и тд.

• Пересыщение ссылками на мнения «звезд» и «гур­манов»

• Восторженные или него­дующие оценки

• Рваный темпоритм изло­жения с «выписыванием» пикантных деталей и т.п.

давать ему бить!.. Ничего не оставалось делать, как остано­вить его, нарушив правила...». И такое говорилось даже тогда, когда транслировались встречи с заведомо слабым соперником, матч «доигрывался», а нарушения совершались машинально. Но что такое нынешний «синдром фаната»? Откуда в цивилизован­ных странах толпы молодчиков с размалеванными лицами, улич­ные погромы, поножовщина, десятки затоптанных на стадионах болельщиков? Такой «фанатизм» не возникает без искусственно­го подогрева эмоций, заражающего примера соседей и внутрен­них стереотипов драйв-мышления, которые были пробуждены

183

льсами массовой коммуникации и теперь выводят вовне внутрен­нее напряжение, порождая зачастую несообразные поступки. Фа­нат все простит «своим» игрокам, лишь бы они выиграли, и готов на все, лишь бы посрамить соперников. Возникающее при этом удовольствие от чередования нагнетания и разрядки нервного на­пряжения само по себе становится притягательным переживани­ем, которому упоенно предаются тысячи людей, не замечая неа­декватности своего поведения. И шоу-журналистика транслирует теперь шествия фанатов, драки и погромы даже более детально, чем сами спортивные состязания. Дело в том, что сам журналист тоже подвластен порывам и пароксизмам драйв-мышления. Ино­гда это проявляется в причудливых формах. К примеру, после победы московского «Спартака» над мадридским «Реалом» теле­журналист И.Ш. выразился в том смысле, что общенациональ­ную идею России искать больше не надо, потому что вполне до­статочно одного «Спартака». Если учесть, что И.Ш. в это время был пресс-секретарем Правительства РФ и вел брифинг перед те­лекамерами, такого класса юмор можно диагностировать как проявление неадекватности профессионального самосознания.

Переключение на драйв-мышление самого журналиста не только возможно, но и неизбежно при постоянной разработке ге­донистических текстов, напряженном поиске соответствующей информации и погруженности в подобную проблематику. Так что, когда издатели утверждают, будто газеты становятся «желты­ми» ради привлечения массового читателя, это тоже не вполне адекватная позиция. За нею — бессознательный страх обнару­жить реакции перерождения. Это не всегда безвредно и может ■сказаться не только снижением креативности, депрессией или ра­зочарованием в жизни на излете творческого пути. Все чаще на­блюдаются срывы, отклонения и информационные неврозы у со­всем молодых журналистов. Показательный пример — история телекорреспондента С, которая широковещательно обсуждалась в программе «Времена» (ОРТ, 12 нояб. 2000). Начинающая жур­налистка участвовала в подготовке передач о гибели подводной лодки «Курск». Тогда в репортажах много внимания уделяли род­ственникам погибших моряков. Сцены горя, отчаяния, исступ­ленного поведения и безотчетного обвинения всего и всех запол­няли экраны. С. присутствовала при особо нервном объяснении адмиралов и министров с родственниками и в этой обстановке должна была обеспечить реплики и мини-интервью для своей те­лепрограммы. Она даже не сразу поняла, почему к ней подошел врач-психолог и предложил свою помощь. Подумала, что он хо­чет дать ей эксклюзивное интервью. А для врача заметно неадек­ватными были ее собственные поступки. Служебная командиров-

184

ка привела к тому, что С. понадобилось дважды пройти специ­альный курс психологической реабилитации.

Гедонистическая коммуникация порождает причудливые ме­таморфозы личности. «Да что говорить о зрителях, — жалуется корреспондент газеты «Московский комсомолец», — когда даже у культурных людей нет чувства такта и шалят нервишки. Речь идет об уважаемом мною до 28 сентября Артемии Троицком, ко­торый в присутствии многочисленных свидетелей и работающей видеокамеры фирмы "Сорек-видео" пытался спровоцировать драку с корреспондентом "МК", автором этих строк. Вместо "здрасьте" и попытки выяснить, что же было на самом деле с Фестивалем свободы, им организуемом, грязные ругательства и рукоприкладство. Когда нет аргументов, в ход идут кулаки. И это со стороны человека, занимающего ответственный пост на Рос­сийском телевидении. Но вместо статьи — применение физиче­ской силы. Стыдно и глупо...»²⁹

Это не значит, что нужно подавлять в себе любой импульс драйв-мышления. Для человека это невозможно. А для журнали­ста это еще и неразумно. Массовость коммуникации определяет­ся числом людей, к личным чувствам, желаниям и интересам ко­торых она непосредственно обращена. Но если для журналиста гедонистический текст становится самоценным, приносящим личное удовлетворение или глубокую озабоченность, ему следует подумать о компенсации реакций перерождения, чтобы предот­вратить психический срыв или информационный невроз.

Таково шестое правило техники информационной безопасно­сти, которое тоже берет начало и находит свое завершение в пси­хологии журналистского творчества.

29 Шавырин д. По милицейским сводкам — в книгу Гиннеса // Московский Комсомолец. 1991. 1 окт.

185

Тллбл седьмая

ГУМАНИСТИЧЕСКОЕ

МЫШЛЕНИЕ

И СМЫСИОВЫЯВЛЯЮЩИЙ

ТЕКСТ

В 1942 г. Виктор Франкл (1905—1993) заведующий отделени­ем неврологии одного из госпиталей Вены, а в будущем психолог с мировым именем, был арестован нацистами и брошен в конц­лагерь. Во время ареста была конфискована рукопись уже прак­тически законченной книги. В концлагере он тяжело заболел ти­фом. Пережив все несчастья, выпавшие ему на долю вместе с другими страдальцами-смертниками, он выстоял и выжил. И ос­мысление пережитого легло в основу созданной им новой кон­цепции человека, исходным пунктом которой стал отказ от орто­доксального психоанализа 3. Фрейда.

Франкл на собственном опыте убедился, что не витальные побуждения (стремление к самосохранению и т.п.), а нечто со­всем другое давало людям и ему самому силу жить и сопротив­ляться обстоятельствам:

«...Когда меня забрали в концентрационный лагерь Освен­цим, моя рукопись, уже готовая к публикации, была конфискова­на. Конечно же, только глубокое стремление написать эту руко­пись заново помогло мне выдержать зверства лагерной жизни. Например, когда я заболел тифом, то, лежа на нарах, я записал на маленьких листочках много разных заметок, важных при пере­делке рукописи, как будто я уже дожил до освобождения. Я уве­рен, что эта переработка потерянной рукописи в темных бараках концентрационного лагеря Баварии помогла мне преодолеть опасный коллапс... Есть очень много мудрости в словах Ницше: "Тот, кто имеет ЗАЧЕМ жить, может вынести любое КАК".

186

Я вижу в этих словах девиз, который справедлив для любой психотерапии. В нацистском концлагере можно было наблюдать, что те, кто знал, что есть некая задача, которая ждет своего ре­шения и осуществления, были более способны выжить... Сущест­вуют авторы, которые утверждают, будто смысл и ценности есть "нечто иное, как защитные механизмы, реактивные образования и сублимации". Что касается меня, то я не стал бы жить для того, чтобы спасти свои "защитные механизмы", равно как и умирать ради своих "реактивных образований". Человек же, од­нако, способен жить и даже умереть ради спасения своих идеа­лов и ценностей!*¹

Франкл не хотел строить иллюзий и рассматривал проблему всесторонне, как врач и естествоиспытатель: «Конечно, могут быть такие случаи, когда отношение человека к ценностям на са­мом деле является только маскировкой скрытых внутренних кон­фликтов. Но такие люди являются скорее исключением из пра­вил, чем самим правилом. В таких случаях мы на самом деле имеем дело с псевдоценностями (хорошим примером этого слу­жит фанатизм), и как псевдоценности они должны быть демаски­рованы. Демаскировка, или развенчание, однако, должны быть сразу же прекращены при встрече с достоверным и подлинным в человеке, в частности, с сильным стремлением к такой жизни, которая была бы настолько значительна, насколько это возмож­но. Если же развенчание в таком случае не прекращается, то со­вершающий развенчание просто выдает свою собственную по­требность в том, чтобы подавить духовные стремления другого».

Это совсем другой подход. Согласно Франклу, существует до­стоверное и подлинное стремление человека к осмыслению мира, несводимое к «защитным механизмам Я». Более того, именно «стремление к смыслу» является основной движущей силой чело­века, а не Фрейдов «принцип удовольствия» и не адлеровское «стремление к власти». Поэтому центральная задача психотера­пии состоит не в том, чтобы разблокировать старые душевные травмы, а в том, чтобы помочь человеку обрести смысл дальней­шего существования. И это совсем другая коммуникативная ситу­ация, потому что решимостью проникается сам клиент, а тера­певт всего лишь разворачивает альтернативы. «Поиск каждым человеком смысла является главной силой его жизни, а не вто­ричной рационализацией инстинктивных влечений. Смысл уни­кален и специфичен потому, что он должен быть и может быть осуществлен только самим вот этим человеком и только тогда,