Материал: skiperskikh_a_v_legitimatsiya_i_delegitimatsiya_postsovetski

(кулябская группа Э.Рахмонова), Туркменистана (гегемонизация туркментеке) и Узбекистана (самаркандский клан)183.

Роль институциональных факторов, способствующих, с одной стороны, легитимации политических режимов, а с другой стороны, наоборот, инициирующих включение делегитимационных механизмов в постсоветских государствах уже попадала в исследовательский фокус ряда политологических штудий184. Некоторые авторы предпочитали останавливаться на анализе конкретных политических институтов, считая, что именно их особенности функционирования оказывают решающее воздействие на развитие политического процесса в конкретной политической системе.

Подтверждая вышесказанное, некоторые исследователи обращают внимание на возможности такого института как армия, явившегося «могущественным фактором делегитимации во многих развивающихся странах»185. В некоторых политических системах, роль института армии является традиционно высокой, что превращает ее в один из ключевых ферментов как легитимации, так и делегитимации политического режима. А.Глухова подтверждает, что вероятность дестабилизации политической системы «особенно высока в тех странах, где существует устойчивая традиция военных переворотов»186. Как правило, военные перевороты случаются тогда, когда армейские социальные круги не удовлетворены своим положением, а их ресурсов вполне бывает достаточно для того, чтобы они выступали легитимационным механизмом. Диспозиция в армейских социальных кругах является заведомо проигрышной для подавляющего количества акторов, что исключает возможности разрешения конфликта в консенсуальном режиме. Действительно, доминирующее социальное расслоение в армии, обостряющаяся асимметрия в доходах, ощущение оставленности, брошенности армии на произвол судьбы, спад патриотических настроений, выступают генераторами делегитимационных претензий. Высшие армейские чины могут осознавать, что они являются определёнными гарантами порядка и

183Рассматриваемая нами ситуация наблюдалась не только на постсоветском пространстве Юга. Достаточно привести ряд примеров, характеризующих принципы кадровой политики при Л.Брежневе (СССР), Б.Ельцине (Россия), В.Путине (Россия), Л.Кучме (Украина), отдававшим приоритет при инкорпорации с учетом фатора места рождения и проживания.

184Звягельская И. Таджикистан как зеркало «исламской революции». // Pro et Contra. 2000. Т.5. №3, Кадыров Ш. Этнические истоки и перспективы туркменской государственности. // Восток. 2003. №5, Каменев С. Современное социально-политическое положение Туркменистана. // Центральная Азия и Кавказ. 2002.№2(20), Левитин Л. Узбекистан на историческом повороте. М.2001, Масанов Н. Казахская политическая и интеллектуальная элита: классовая принадлежность и внутриэтническое соперничество. // Вестник Евразии. 1996. №1(2), Мусабеков Р. Исторические особенности формирования азербайджанских элит. // Политическая элита. М. 2003, Мурзалин Ж.А. Влияние традиционности на функционирование института президентства в Казахстане. // Государство и общество в странах постсоветского Востока: история, современность, перспективы. Алматы. 1999.

185Доган М. Легитимность режимов и кризис доверия. // Социс. 1994. №6. С. 155.

186Глухова А.В. Политические процессы и политические процедуры. Воронеж. 2000. С. 80.

справедливости, но в то же время, правящий режим, разрушает сложившийся стереотип. Кризис правящего режима сказывается на положении дел в армии, что, направляет фокус ответственности на высшие армейские чины. Пытаясь освободиться от ответственности за сложившееся положение дел, высшие армейские чины могут переложить вину на сам правящий режим, выступив при этом ферментом его делегитимации.

Ферментом делегитимации выступают не только высшие военные чины. «Убеждение в нелегитимности и нестабильности режима нередко распространяется и на солдат, сержантов, младших офицеров. Когда диктатору особенно нужны лояльные силовые структуры, они перестают работать»187. Тем не менее, сменившейся власти в лице военных часто не хватает знаний и дипломатичности для достижения относительной стабилизации. При осуществлении власти представителям военной элиты может быть свойственна «безапелляционная, императивная тональность выступлений, авторитарность в принятии решений, ощущение собственной безнаказанности и неподотчетности населению»188. Делегитимационные вызовы правящему режиму с их стороны могут формироваться посредством интеракционных связей с референтными высшими армейскими кругами. Констатируя разницу между собственным экономическим положением и возможностями высших армейских кругов в поле экономических свобод, а также чувствуя их моральное разложение, младшие офицеры и солдаты могут вполне выступить на стороне политических сил, пытающихся сменить правящий режим.

Также, одной из причин, объективирующих частоту военных переворотов в той или иной политической системе, может выступать фактор неспособности военных позиционировать себя менеджерами, обеспечивая в конкретном политическом дискурсе эффективное управление. Находясь в ситуации, когда у населения существуют очень высокие ожидания относительно реформаторских способностей новой власти, сменившей старую, военные политические круги часто бывают неспособны продуцировать грамотные политические решения, что, в свою очередь, сказывается на их легитимности. Тем самым, создаются оптимальные условия для очередного переворота.

Приведённые выше примеры корреспондируют и аналогиями, имевшими место в европейских политических дискурсах. Так, говоря о военных переворотах в Греции, А.Улунян отмечает, что его основными причинами «стали как кризисные моменты в развитии греческого общества, так и процессы в вооруженных силах страны. Офицерство, являвшееся на протяжении всего существования новогреческого государства одним из важнейших слоев общества, почувствовало

187Гайдар Е.Т. Гибель империи. М. 2006. С. 78.

188Другов А.Ю. Общество и власть в современной Индонезии. // Восток. 2004. № 3. С. 88.

ослабление своей позиции, а начавшиеся изменения в социальнополитической структуре Греции лишь способствовали вызреванию у него недовольства своим социально-экономическим положением»189. О том, что греческая армия традиционно является ключевым ферментом, активирующим делегитимационные процессы, говорит тот факт, что за последние 80 лет в стране произошло 11 военных переворотов. На образ политических систем Испании и Португалии также оказывали влияние военные перевороты. Гражданское общество в этих странах, а вместе с ним и относительная политическая стабильность в условиях демократизации не могли быть сформированы без устранения армии с внутриполитической авансцены. «Укрепление демократии в этих странах происходило параллельно с уменьшением роли армии в политической жизни, ликвидацией социальной базы для военных переворотов»190. Эта особенность продолжает оставаться актуальной для ряда стран Латинской Америки, в которых отмечается традиционно сильное вмешательство военной элиты в политический процесс (Венесуэла, Чили, Эквадор).

Таким образом, можно вывести гипотезу, связывающую делегитимацию правящего политического режима с традицией военных переворотов в конкретной стране. В случае существования данной традиции, в моменты наступления кризисов легитимности правящему политическому режиму будет необходимо достичь консенсуса с институтом армии, потому как вполне вероятно, что он станет ключевым политическим актором в вероятной трансформации. Также, именно его позиция будет определять дальнейшую траекторию развития политического процесса в стране.

Легитимность некоторых политических режимов прямо связана с эффективностью действия армии. Особенно это актуально для тех режимов, «само признание которых обществом нередко связано с их способностью отстоять национальные интересы в вооружённой борьбе с внешним врагом»191. Делегитимация правящего режима будет иметь шансы на осуществление, если институт армии не сможет эффективно реализовывать возложенные на него функции.

Что касается легитимации и делегитимации политических режимов, образовавшихся на постсоветском пространстве, то следует заметить, что роль армии в данных процессах не представляется заметной. На наш взгляд это может быть связано с традиционно низким влиянием института армии на политические процессы в СССР, что, в свою очередь, поддерживает инерцию в конкретных репрезентациях образа армии. Тем не менее, эффективность делегитимации правящих режимов, во многом, обусловлена отказом армии в применении силы против оппозиции. Некоторые исследователи считают, что подобная установка являлась

189Улунян А.А. Политическая история Греции. М. 2004. С. 153.

190Глухова А.В. Указ соч. С. 94.

191Цыганков А.П. Современные политические режимы: структура, типология, динамика. М. 1995. С. 218.

следствием падения уровня ответственности и дисциплины армии в целом192. «Цветные» революции были ненасильственными (что, собственно говоря, и являлось их отличием от других революционных проектов), а случаи, когда, действительно, армия использовала против оппозиционных сил имеющиеся у неё ресурсы, являются практически единичными. Так, к празднованию второй годовщины революции роз, М.Саакашвили представил аудитории кадры из Зугдиди, где имел место случай применения оружия против демонстрантов и был убит один человек193. Разумеется, данный пример не может свидетельствовать о разложении института армии – он, скорее, является неким исключением. Но, в то же время, он является определённым осуждением действий института армии. В данной ситуации, на наш взгляд, можно обратить внимание на то, что грузинский лидер попытался апеллировать к исключительно гуманистическим идеалам, лежащим в основе демократического порядка – аудитория пыталась услышать крик конкретного пострадавшего человека. М.Саакашвили всячески пытался подчеркнуть важность этого. В этой связи будет не лишним обращение к художественной классике. Герой «Братьев Карамазовых» Ф.Достоевского - И.Карамазов, считал, что достижение гармонии в отдельно взятом государстве невозможно, если есть место подобным крикам. Пытаясь рассуждать вслед за позицией героя Ф.Достоевского и учитывая объективную недостижимость идеального, автор приходит к мысли о том, что, так или иначе, реальная демократизация политической системы способствует тому, что криков становится значительно меньше194.

В отдельных случаях, разложение армии может достигать совершенно немыслимых примеров. В условиях, когда офицеры обирают подчинённых и склонны к хищениям армейского имущества, когда солдаты задыхаются под землёй, выкапывая для генерала траншею для бассейна, когда рукоприкладство в отношении солдат достигает таких масштабов, что 58 волгоградских солдат вынуждены дезертировать, наверняка, следует согласиться с наличествующим кризисом института армии в конкретной политической системе195.

Наверное, вполне логично предположить, что в подобных условиях сложно рассчитывать на лояльность армии правящему режиму196. В

192Жильцов С. Неоконченная пьеса для «оранжевой» Украины. М. 2005. С. 37-39. Михеев С. Жертва дурно понятой демократии. // Киргизский переворот. Март – апрель 2005. М. 2005. С. 63-73.

193Fairbanks Ch.H. Revolution Reconsidered. // Journal of Democracy. January 2007. Volume 18. Number 1. P.

194На наш взгляд, следует, действительно, говорить о демократизации без каких-либо уточняющих дефиниций. В противном случае, вопрос социальной и политической гармонизации остаётся открытым. Наверное, как и в случае с суверенной демократизацией.

195Politkovskaya A. Putin`s Russia. London. 2004. P. 3 – 21.

196Впрочем, следует отметить, что применительно к российским условиям, армия пока всё ещё остаётся надёжным оплотом правящего политического режима. Достаточно вспомнить ГКЧП и конституционный кризис в 1993 году, для того, чтобы убедиться в верности армии президенту и его политике. Вопрос о