Складывание частнокапиталистического уклада, занимавшего ведущее место п производстве экспортной продукции, привело к существенным сдвигам в социальной структуре цейлонского общества. Традиционная верхушка, принадлежавшая к основной землевладельческой касте гоигама, постепенно преобразовывалась и европеизированную чиновно-бюрократическую, частично профессиональную прослойку, ставшую опорой английского колониального режима. Переходный характер цейлонского общества проявился в экономическом положении представителей традиционной элиты, являвшихся одновременно феодалами-землевладельцами и плантаторами-капиталистами. В колониальный период резко возрос статус таких среднекастовых групп, как салагама (традиционно — сборщики корицы), карава (рыбаки), дурава (сборщики пальмового сока). Верхушка касты салагама разбогатела на торговле корицей, имевшей первостепенное значение для европейских колонизаторов, начиная с португальцев. Верхушка дурава подняла свой статус в результате растущего объема торговли продуктами арековой и кокосовой пальм и расширения площадей под этими культурами. Карава, владевшие местными средствами передвижения вдоль побережья, по рекам и каналам (лодки, катамараны), обогащались на транспортировке экспортных то-наров к местам погрузки для отправки в метрополию. Не обладавшие, подобно представителям касты гоигама, большими земельными массивами, пригодными для рисоводства, оторванные от традиционной аграрной экономики и сумевшие к середине XIX в. накопить значительные свободные средства, они представляли наиболее подвижную часть цейлонского общества, готовую включиться в торго-во-предпринимательскую деятельность. Они занимались посреднической торговлей, выступали подрядчиками на строительстве дорог, а накопленные деньги вкладывали в производство плантационных культур, становясь плантаторами. Степень политической активности и вовлеченности представителей этих групп в политическую жизнь была гораздо более высокой, чем у гоигама.
Салагама, карава и дурава представляли собой промежуточные социальные слои, занимавшие двойственное положение в экономике Цейлона. С одной стороны, в силу рода деятельности, а также географической локализации этих общностей в районах юго-запада — центра экономической преобразовательной деятельности британских властей — они вовлекались в систему капиталистического производства, с другой — продолжали во многих отношениях принадлежать докапиталистическому обществу. Отсюда проистекало двоякое стремление представителей этих групп: обрести независимость от гоигама, порвать сковывающие их деятельность кастовые узы, занять прочное самостоятельное экономическое положение, и в то же время обрести достойный, равный гоигама статус в социально-кастовой иерархии традиционного цейлонского общества. Соперничество гоигама с кастами салагама, карава и дурава несло в себе и элемент этнической конфронтации, поскольку последние изначально формировались на базе миграционных потоков из Южной Индии. Политика дифференцированного допуска к получению английского высшего и среднего образования, являвшегося необходимым условием для доступа в колониальный аппарат, привела к возникновению барьера между двумя группами нарождавшихся торгово-предпринимательских слоев. Крупные (в масштабах Цейлона) предприниматели, исповедовавшие христианство и получившие анг-
132
лийское образование, объективно противостояли средней и мелкой буржуазии, получавшей образование на местных языках и сохранявшей приверженность буддийской культуре и религии. В условиях этнической, религиозной и кастовой гетерогенности цейлонского общества процесс консолидации местных капитализирующихся слоев был затруднен.
Изменения в экономической и социально-политической жизни Цейлона в XIX — начале XX в. самым непосредственным образом коснулись буддийской сангхи острова, вынужденной приспосабливаться к быстро меняющейся ситуации. Земельные экспроприации в связи с развитием плантационного хозяйства изменили традиционную организационную структуру сангхи, а перестройка социальных взаимосвязей и растущая напряженность между кастовыми группами способствовали усилению процессов дифференциации в среде буддийского монашества, взаимоотношения внутри которого к началу XIX в. прочно базировались на кастовой основе.
С момента подчинения Кандинского государства в 1815г. английская религиозная политика в прибрежных и центральном районах была различной. В прибрежных районах она явилась продолжением линии, проводившейся в предыдущий период, и характеризовалась ростом влияния англиканской церкви и усилением христианизации местного населения. Создание христианизированной элиты оказало заметное влияние на экономическое, политическое и культурное развитие острова, поколебав в немалой степени позиции и престиж буддийской общины и вызвав в ней различные формы реакции на происходящие явления. Этот процесс охватил в той или иной степени все районы острова, хотя христианское население страны, как протестантское, так и католическое, было сконцентрировано в трех основных ареалах: районе Коломбо, прибрежной полосе от Морату-вы до Чилоу и районе Манара и Джафны в Северной (тамильской) провинции.
Христианизация затронула все этнические группы Цейлона, кроме общины мавров (мусульман), а
также все слои цейлонского общества, начиная от гоигама и кончая роднями (низшая каста). Как правило, христиане, происходившие из касты гоигама, в прибрежных районах были протестантами, в кандийском — католиками; представители средних каст сингальского общества — карава, сала-гама и бурава— в основном были католиками. В целом на Цейлоне процент христиан среди представителей низших каст был невысок, причем основную долю составляли тамилы, у которых кастовое деление было более строгим, чем у сингалов. Число тамилов-христиан на протяжении всего XIX века превышало число христиан-сингалов, несмотря на то что количественно сингальское население превосходило тамильское. В целом колониальная политика приводила к ломке традиционной системы ценностей, нередко к забвению религии, культуры, принятию западных морально-этических норм. Колониализм внес существенные изменения в положение местных религий, в первую очередь буддизма. Разрушение традиционной для Цейлона связи между сангхой и государственной властью привело к высвобождению буддийской общины из-под контроля светской администрации, а политика экспроприации храмовой земельной собственности, лишения буддистов многих привилегий сделала сангху оппозиционной британским колонизаторам, способствовала активному включению ее радикальных членов в деятельность националистических органи-
133
шций. Растущее вовлечение сангхи в общественную жизнь и политизация радикально настроенной части монашества привели к сближению ее с национальными силами, участвовавшими в типологически разнородных антибританских движениях. Одним из направлений деятельности буддийского духовенства второй половины XIX— начала XX в. явился экуменизм, предполагавший формирование единой мировой общности буддистов под эгидой тхеравадинов, а также про-юлитизм, связанный с развитием миссионерской деятельности буддистов в странах за пределами традиционного ареала распространения буддийской религии.
Еще одним направлением деятельности буддийского духовенства последней четверти XIX в. стало движение в защиту буддийских святынь, которое возглавил крупнейший идеолог буддийского возрождения последней четверти XIX — начала XX в. Анагарика Дхармапала (1864-1933), основатель Общества Маха-Гюдхи, целью которого были пропаганда буддийской культуры и восстановление буддийских памятников не только на Цейлоне, но и в странах распространения буддизма в целом. Появление концепции возрождения буддизма в мировом масштабе было тесно связано с идеей модернизации религии, приспособления ее к современным нормам морали и этики. Анагарика Дхармапала вводит новую трактовку высшей религиозной добродетели. Его идеалом был человек, строго следующий всем буддийским предписаниям, ведущий аскетический образ жизни, но являющийся активным членом общества. Он дал новое толкование буддийского термина анагарика («бездомный»), применявшегося традиционно по отношению к странствующим буддийским монахамаскетам, живущим подаянием. В трактовке Дхармапалы, это промежуточное звено между буддийским монахом и буддистом-мирянином, уникальный статус, позволяющий одновременно соблюдать правила монашеской дисциплины и участвовать в общественной деятельности. Лнагарика отходит от мирской жизни, но не покидает ее окончательно: внешним символом его связи с миром выступают небритая голова и белая одежда (в отличие от бритоголовых бхиккху в оранжевых одеяниях). Введение статуса анагари-ки означало «узаконение» широко практиковавшегося активного участия цейлонского монашества в общественно-политической борьбе и политических партиях, запрещенного каноном. Дхармапала стремился ввести новый тип медитации не только для монахов, но и для мирян, ориентированный не на достижение нирваны, а на социально значимые цели — обретение самоконтроля, самодисциплины, необходимые буддисту в его активной борьбе за процветание своей религии. Изменяется и само понятие нирваны, под которой подразумевается жизнь в самопожертвовании и благотворительность на благо общества.
На рубеже Х1Х-ХХ столетий существенно расширился круг проблем, обсуждаемых представителями буддийского духовенства прибрежных сект. Возглавляемое ими движение в защиту буддизма прочно встает на позиции национализма. Хотя монашеская и мирская традиции в буддизме никогда не были строго разделены и имели точки соприкосновения, совместная общественно-политическая деятельность монахов и мирян в широком масштабе началась лишь с конца XIX в. Радикально настроенных монахов перестали устраивать узкие рамки деятельности внутри общины, в результате чего появились монашеские ассоциации политического характера вне структуры сангхи, расширились связи с националистическими буддийскими кругами острова, без материальной помощи кото-
134
рых прибрежные бхиккху не могли рассчитывать на успех. В последней четверти XIX в. начали создаваться культурно-просветительские и общественно-политические организации буддистов вне структуры сангхи, которые объединяли как мирян, так и монахов из различных сект. Первой такой организацией (помимо Буддийского теософского общества) стало Общество Махабодхи (1891 г.). В 1918г. был образован Всецейлонский буддийский конгресс, в совет которого вошли главы всех трех
ведущих никой.
Новые лидеры буддийского движения стремились соединить буддизм с современной им буржуазной западной моралью и образом жизни, создать синтетическую идеологическую систему, отвечающую их запросам как представителей европейски образованных капитализирующихся слоев, которые обязаны своим положением колониальному устройству общества, и запросам националистических кругов, настроенных оппозиционно в отношении британской администрации. Двойственность и противоречивость социальной позиции буддийских идеологов конца XIX — начала XX в. наложили заметный отпечаток на их общественно-политические взгляды, в которых своеобразно сочетались две тенденции: адаптация к существующей в условиях колониальной действительности системе общественных и экономических отношений и борьба против этой колониальной действительности. В последней четверти XIX в. центр буддийской активности переместился в Коломбо.
К началу XX в. окончательно складывается внутренняя организационная структура сангхи, сохраняющаяся в целом по сей день: деление сангхи на три основные секты — Сиамскую, Амарапуру и Раманнью — и более чем 20 подсект с преобладанием влияния Снам-никаи в центральных районах острова, а Амара-пуры и Раманньи — в прибрежных. Наиболее острый период, связанный с борьбой вновь возникающих сект за самоопределение, остался позади. Несмотря на отсутствие позитивных отношений между никаями, к началу XX в. признание ими друг друга де-факто стало явственной реальностью. Хотя деятельность духовенства прибрежных районов носила в XIX — начале XX в. гораздо более активный характер, по подсчетам ряда исследователей, взгляды основателей Ама-рапуры и Раманньи получили распространение среди 5—6% населения Цейлона, представляющего собой формирующуюся городскую элиту Коломбо, Галле и некоторых других городов юго-западного побережья; подавляющее число буддистов-мирян продолжало посещать храмы и монастыри, принадлежавшие Сиам-никае, и искать себе духовных наставников среди монахов этой секты. Если даже часть мирян проявляла идейный интерес к деятельности духовенства прибрежных районов, религиозно-культовая практика и собственные религиозные потребности продолжали ассоциироваться у них с Сиамской сектой, выполнявшей в цейлонском обществе своеобразную «охранительную» функцию в отношении буддизма. В Канди хранилась священная реликвия — Зуб Будды, посвященный ей храм Далада Малигава продолжал оставаться, в представлении сингальских буддистов, центральной буддийской культовой постройкой острова. В центральном районе были сосредоточены священные буддийские места паломничеств, организацией которых занимались монахи из Сиам-ннкам Канди. Они продолжали летописную традицию, здесь были сосредоточены хранилища буддийских рукописей, здесь же проводились все религиозные церемонии, связанные с важней-
135
шими буддийскими праздниками. Отношение к Канди как к центру буддийской традиции сохраняется в ланкийском обществе и в настоящее время, а кандийская сангха по-прежнему считается хранительницей буддийского учения. Функциональные различия подразделений ланкийской сангхи, при которых одна ее составная часть «ответственна» за поддержание традиции, а другая — за адаптацию ее к меняющимся историческим условиям, обеспечивали баланс религиозной системы в целом.
Глава 10
СТАНОВЛЕНИЕ КОЛОНИАЛЬНОГО ОБЩЕСТВА В БИРМЕ (1885-1914)
Аннексия Верхней Бирмы в 1885 г. положила конец бирманской государственности в ее изначальной колыбели в центре страны, разрушила источник легитимности и преемственности этой государственности и подорвала основы религиозных (буддийских) и культурных традиций страны. Первый период колониальной истории Бирмы охватывает 1885-1914 гг. Началось довольно быстрое экономическое развитие страны в колониально-капиталистическом русле на основе Нижней Бирмы, но с постепенным втягиванием и Верхней Бирмы. Происходили трансформация старых и формирование новых социальных слоев. Появилась современная система просвещения. Такое развитие вводило Бирму в русло мирового исторического процесса. Первые десять-пятнадцать лет после аннексии бирманское общество, оглушенное фактом полного иностранного завоевания, пребывало в состоянии политической летаргии (если не считать нескольких первых лет вооруженного сопротивления завоевателям, проходившего под руководством традиционной элиты). В первые годы XX в. началось национальное пробуждение, которое развивалось уже по инициативе и под руководством новых бирманских социально-политических сил, возникших на новом уровне развития страны и соединивших новые знания и новую систему ценностей с собственными культурными традициями. Но в 1885-1914 гг. противоречия между иностранными завоевателями и национальными силами еще не проявились в полной мере, также как и масштабы колониальной эксплуатации страны.
АНТИКОЛОНИАЛЬНАЯ БОРЬБА БИРМАНСКОГО НАРОДА В 1885—1890гг.
Отдельные антианглийские вооруженные выступления произошли уже в середине — конце декабря 1885 г. Но пик движения сопротивления в основных районах страны пришелся на 1886-1888 гг. Дольше
всего длились волнения на окраинах, в горных районах, населенных этническими меньшинствами. Здесь они продолжались и в 90-е годы, и даже в начале XX в. Первыми руководителями бирманского сопротивления стали члены правящей семьи, многие подлинные или мнимые претенденты на бирманский трон. Среди них на первом месте были принц Мьинзайн (сын Миндона), два «принца Чаунгва» — братья Со Ян Наин и Со Ян Пайн (внуки Миндона), принцы Хтейтин Хма и Хтейтин Теин (сыновья
137
брата Миндона — принца Канауна). Они стали во главе неразоруженных частей бирманской армии, призвав население начать борьбу с захватчиками.
Высшие официальные лица при дворе не играли значительной роли в движении сопротивления. Они примирились с происходившим и как бы перешли на службу иной власти. Кроме некоторых членов Хлудо, так поступили, например, командующие бирманской армии Хлетин Атвинвун и Пин Атвинвун. В отличие от ряда высших официальных чинов, главы средних и нижних шеньев феодальной администрации в округах (мьотуджи) были во многих случаях самыми стойкими лидерами движения сопротивления. Среди них следует назвать У Та Джи из Паджи, старосту Тейнгона, особенно же Бо Све, который был наследственным главой г. Минда.
Активную роль в движении сопротивления сыграло буддийское монашество. Наиболее известным стал буддийский монах У Отама (1848-1889), который боролся против оккупантов с оружием в руках. Он действовал по приказам принца Мьинзайна и имел связь с лидером сопротивления Бо Све.
Основной же массовой силой вооруженного движения сопротивления было крестьянство Верхней Бирмы. Ядро движения составляли части бирманской армии, разбившиеся на группы под руководством разных лидеров. Эта война была партизанской: неожиданные маневры, налеты, отходы и засады. Происходили нападения и на города, но сравнительно редко. Основным полем борьбы служила сельская местность с ее джунглями и холмами, где вооруженные партизанские группы и объединения в условиях бездорожья могли легче и незаметнее передвигаться. После проведения операции партизаны рассредоточивались по своим деревням. Надо отметить, что патриотическое освободительное движение сопровождалось также разгулом бандитизма.
Движение сопротивления было подавлено англичанами железной рукой. Столкнувшись с массовым вооруженным сопротивлением населения, они в пер-ное время шли на крайние жестокости, описанные в исторической литературе. Бирманцев, захваченных с оружием, тут же расстреливали или вешали для устрашения. Сжигались целые деревни, замеченные в связях с повстанцами. Систематически устраивались карательные экспедиции в непокорные районы, где чинились всяческие расправы. Основной рядовой состав английской армии и полиции в Бирме состоял из индийцев, которые были орудием карательной политики Англии в чужой для них стране. Именно в целях пресечения участия крестьян в антианглийском движении был принят Закон 1887 г. о деревенском регулировании для Верхней Бирмы. Согласно ему, деревенский староста становился низовым звеном британской администрации и вводился принцип коллективной ответственности крестьян за правонарушения в пределах деревенских границ.
Что касается районов этнических меньшинств, то антианглийское движение развилось и в Шанских княжествах, и в качинских и чинских районах. У шанов в 1886-1887 гг. против англичан выступила так называемая Лимбинская конфедерация (по имени принца Лимбина, сына бирманского принца Канауна). У качи-нов сопротивлением прославился глава княжества Вунто У Аун Мья. У чинов ожесточеннее всего сопротивлялись племена сийинов. Только среди каренов, подвергшихся значительной христианизации, движение сопротивления развилось слабо. Карены нередко служили проводниками британских войск.
138
Движение перекинулось и на юг, в Нижнюю Бирму, находившуюся под английским управлением уже более трех десятилетий. Но здесь оно получило все же ограниченные масштабы. Наиболее крупные волнения в Нижней Бирме произошли в дистриктах Бассейн (Патейн), Хензада и Таравади и в треугольнике Шведжин-Папун-Ситаун.
Партизанские отряды обычно насчитывали от 100-200 до нескольких сотен человек. В некоторых объединениях было более тысячи партизан. В районе Швебо в конце 1885 — начале 1896 г. действовал отряд в 2000 бойцов. В осуществлении плана принца Мьинзайна по захвату г. Мандалая, намеченному на май 1886 г. и сорванному усилиями англичан, должны были участвовать несколько частей бирманских войск и группы партизан общей численностью свыше 5 тыс. человек, из них примерно 4 тыс. мушкетеров и 1150 мечников. К югу от р. Манипур, в Чинских горах в целом действовало не менее 5 тыс. повстанцев, из которых две трети были вооружены ружьями. Чины наряду с качинами прославились как самые стойкие воины (что позже англичанам очень пригодилось при наборе солдат в бирманскую колониальную армию). Но дело
было не только в численности партизанских отрядов, но и в той широкой поддержке, которую они получали от местного населения.
Ход и динамика движения сопротивления в Бирме хорошо иллюстрируются статистикой англоиндийских вооруженных сил, участвовавших в захвате страны. Экспедиционные силы генерала Прендергаста, развернутые против Бирмы в ноябре 1885г., составляли 10 тыс. человек. В декабре 1886г. полевая англоиндийская армия насчитывала уже 25 тыс. человек, в 1887 г. ее численность была доведена до 32 тыс. Кроме того, шло увеличение численности военной полиции, которая в 1886 г. составляла 16 тыс., а в конце 1887 г. — свыше 17 тыс. для Верхней Бирмы и 9 тыс. для Нижней Бирмы. Армия и полиция в период пика сопротивления составляли, следовательно, 58 тыс. человек. Сокращение британской армии и передача ее функций военной полиции стали происходить с апреля 1888 г., когда вооруженное движение пошло на убыль.
УПРАВЛЕНИЕ КОЛОНИАЛЬНОЙ БИРМОЙ 1 января 1886 г. было объявлено о присоединении всех территорий, управлявшихся королем Тибо,
к владениям Ее императорского величества королевы Виктории. Отныне все прежние владения и монополии (леса, недра, земли) становились собственностью британской короны.
Оставался нерешенным вопрос о форме управления Бирмой.
Первоначально была идея использовать Хлудо — Государственный совет — в качестве органа, осуществляющего волю завоевателей и работающего под их руководством. Но он дискредитировал себя в глазах бирманцев согласием на принятие продиктованных англичанами постановлений и приказов, начиная с декабря 1885 г. С другой стороны, не все члены Хлудо были готовы безоговорочно служить англичанам. Вскоре стало ясно, что использовать Хлудо не удастся. Его деятельность после 31 марта 1886 г. была прекращена. Тем не менее анг-
139
личане, создавая позже свою администрацию, стали привлекать в качестве своих советников некоторых членов бывшего Хлудо, которые согласились на такое сотрудничество; наиболее известным среди них был Кинвун Минджи (1822-1908).
В конце концов было принято решение о прямом колониальном правлении. Ьирма была включена в состав Британской Индии в качестве одной из ее провинций. Англичане исходили из прагматических соображений административного удобства и сокращения издержек управления, хотя им было понятно, что Бирма — не Индия.
Административное объединение Бирмы с Индией, сохранявшееся до 1937 г., оказало существенное воздействие на жизнь Бирмы. Индийцы преобладали в колониальной армии и полиции Бирмы. Иммиграция индийцев в Нижнюю Бирму, шедшая достаточно активно еще до полной аннексии страны, теперь еще больше усилилась и привела к «индианизации» целых сфер жизни страны, к постепенному превращению столицы — Рангуна в город иноземцев, по преимуществу индийцев. В 1872 и 1881 гг. индийцев в Бирме (Нижней) было соответственно 136 тыс. и 243 тыс. В 1891, 1901 и 1911 гг. во всей Бирме их стало соответственно 421 тыс., 568 тыс. и 743 тыс. В Нижней Бирме в указанные три года они составляли 7,6; 9,2 и 10,4% всего населения. Новые иммигранты представляли собой мощную конкурирующую силу на рынке труда Бирмы и усложняли картину межнациональных отношений.
Индийский фактор в жизни колониальной Бирмы, конечно, не следует рассматривать только в негативном для нее плане. Индия в сравнении с Бирмой была более развита в экономическом и социально-политическом отношениях, имела больший опыт общения с внешним миром, хотя бы преимущественно через Англию, располагала более просвещенной интеллигенцией современного типа. IJ Бирму притекали индийские профессионально-производственные кадры, индийский капитал, опыт индийской производственной жизни и освободительного движения, воздействие которого на Бирму стало в начале XX в. значительным. Но в колониальный период Бирмы сложился и другой образ Индии — Индии как конкурента и дополнительного эксплуататора Бирмы.
Бирма стала единой колониальной провинцией (правда, ее горные районы управлялись отдельно от собственно Бирмы). Прежнее (до 1885 г.) политическое различие между Верхней и Нижней Бирмой было нивелировано, и они в начале XX в. стали различаться в основном (но не исключительно) как разные при-родно-экономические зоны. Во главе Бирмы стоял главный комиссар, подчинявшийся вице-королю Британской Индии. Страна была разделена на административные единицы: области (дивизионы), округа (дистрикты), районы (тауншипы) и деревни или группы деревень. Возглавляли каждое подразделение соответственно комиссар, заместитель комиссара, районный чиновник (мьотуджи, или мьоу) и деревенский староста