мобильного, но рудиментарного правительства, сопровождавшего монарха в его разъездах по стране. Даже достижение ими некоторых успехов не смогло приостановить развитие главной тенденции марокканской истории на стыке XIX и XX вв. — растущего вмешательства европейских держав во внутренние дела султаната.
Увязка судеб шерифского государства с веяниями в мировой экономике, политике и дипломатии в целом совпала с правлением преемника Мулай Хасана — юного Мулай Абд аль-Азиза (18941908). Новая волна интереса Европы к Марокко была обусловлена англо-французским соглашением 1904 г., положившим начало Антанте. «Разменяв» право вмешательства в дела Египта и Марокко, две ведущие державы Европы фактически спланировали раздел территории шерифского государства: север Марокко, по их договоренности, отходил к Испании, прочие территории — к Франции, а Танжер признавался международной зоной. Неопытность Мулай Абд аль-Азиза в дипломатических делах и его разорительные пристрастия к европейским техническим новшествам позволяли французским колониальным кругам надеяться на скорое присоединение ослабевшего марокканского султаната к владениям Франции в Магрибе.
Вместе с тем перспектива превращения Марокко в подобие французского протектората вызвала сильное противодействие как внутри страны, так и в Европе. 31 марта 1905 г. кайзер Германии Вильгельм II неожиданно посетил Танжер, где решительно заявил о намерении отстаивать германские интересы в Марокко. Напряженная дипломатическая борьба вокруг германских притязаний вылилась
346
в первый «марокканский кризис», частично разрешенный на международной Альхесирасской конференции (январь-март 1906г.). По окончании длительных переговоров Германия вынуждена была признать, по существу, французский план «освоения» султаната. Хотя формально Генеральный акт Альхесирасской конференции декларировал независимость и целостность Шерифской империи, уже в 1907 г. французские войска, а затем и испанская армия приступили к прямой оккупации марокканской территории.
Высадка европейских войск на атлантическом и средиземноморском побережьях Марокко вызвала крайне болезненную реакцию у большинства мусульманского населения страны. В августе 1907г. один из братьев султана, Мулай Хафид, провозгласил себя повелителем правоверных марокканцев и лидером джихада. После годового соперничества с правительством Абд аль-Азиза племена, поддержавшие Хафида, смогли разгромить сторонников султана, которого не без оснований считали виновником бедствий, постигших страну. Тем временем новое обострение германо-французских противоречий из-за Марокко привело ко второму «марокканскому кризису». Полагая, что действия Франции в этой стране нарушают положения Альхесирасского Генерального акта, германское правительство в июне 1911 г. направило к берегам Марокко канонерку «Пантера» якобы для защиты интересов немецких граждан. «Прыжок „Пантеры"» едва не стал поводом для начала мировой войны. Только уступка части владений Франции в Конго побудили Берлин к компромиссу и оформлению франко-германского соглашения о судьбе шерифского государства.
Нейтрализовав германских конкурентов, французские власти приступили к оформлению протектората над Марокко. Договор о протекторате, подписанный 30 марта 1912 г. в Фесе султаном Мулай Хафидом под нажимом представителей Франции, сохранял за султаном трон и внешние атрибуты власти, однако его правление приобрело чисто номинальный характер. В «испанской зоне» на севере страны наместник султана (халифа) подчинялся испанскому верховному комиссару. Но большая часть Марокко была подчинена генеральному резиденту Франции, осуществлявшему контроль за внешней политикой, вооруженными силами и финансовой системой страны. Генеральный резидент сочетал две должности: верховного колониального чиновника в Марокко и министра иностранных дел шерифского правительства. Его основной задачей было проведение финансовой реорганизации в султанате и различных административных, судебных, образовательных, экономических, военных реформ. Первым генеральным резидентом Франции в Марокко был назначен генерал Л.Ю.Лиотэ — опытный колониальный администратор, по праву считающийся «строителем» французского Марокко. Его последовательный курс, направленный на поиск и воспитание союзников французских властей из числа местных элит, вскоре привел его к конфликту с Мулай Хафидом, пытавшимся и в условиях протектората проводить самостоятельную политику. Уже в августе 1912г. стараниями Лиотэ эта «неудобная» фигура была заменена младшим братом султана — Мулай Юсуфом.
Установление режима протектората и оккупация европейцами равнинных частей Марокко привели, по сути, к воспроизводству традиционной для этой страны политико-географической схемы — противостояния равнины, подчинен-
347
ной центральной власти (биляд аль-махзен — араб, «земля правительства»), с одной стороны, и
вольных степей, а также горных массивов Рифа и Атласа (биляд ас-сиба — араб, «страна львов») — с другой. Однако это вековое разделение теперь наполнилось новым содержанием. Марокканское общество вынуждено было адаптироваться уже не к традиционным претензиям суверенного шерифского султана на духовный авторитет, сбор налогов и рекрутирование армии, но к владычеству могущественной христианской метрополии. Бурная волна переселенческой колонизации, развитие новых отраслей промышленности, рост городов, внедрение языка и бытовой культуры Франции — все эти обстоятельства имели глубокие последствия для общественно-экономического и духовнополитического развития Дальнего Магриба.
ЛИВИЯ В 1878-1914 гг.
С 1888 г. страна была разделена на вилайет Триполи, с входившей в него областью Феццан, и санджак Киренаика, имевшие разное управление. Сенуситы полностью господствовали на востоке страны и были влиятельны на юге и западе, хотя в Триполитании османы поддерживали другое братство— Маданийя. Шейхи завий руководили хванами («братьями») и с их помощью влияли на мун-тасибов («примкнувших»). В распоряжении братства находились до 200 тыс. га пахотных земель, ремесленные мастерские и тысячи рабов (в начале XX в. с юга в Киренаику ежегодно ввозили до 10 тыс. рабов). Главной опорой сенуситов были восемь свободных племен, с чьей помощью они заставляли всех прочих жителей нести регулярную трудовую повинность, платить подати и вносить «пожертвования» натурой, деньгами или товарами. К концу XX в. Сенусийя имела 94 завии по стране и еще 52 в Тунисе, Египте, Судане и Аравии. Некоторые реформы в рамках Танзимата (открытие школ и типографий, издание первой газеты «Тараблус аль-Гарб», упразднение рабства) были малоэффективны, так как не оказывали никакого влияния на страну за пределами прибрежных городов (в частности, работорговля велась до 1929 г.). К тому же в период Зулюма страна служила местом ссылки армянских, курдских и других оппозиционеров, на которых власти натравливали религиозных фанатиков.
В1902 г. умершего Сеида аль-Махди сменил его племянник Ахмед аш-Шариф, еще более сблизившийся со Стамбулом, который стал тайно поддерживать войну сенуситов против войск Франции, с 1901 г. вторгшихся в африканские области Ти-бести, Борку, Эннеди и Каннем, входившие в сферу влияния братства. Страна в основном безучастно восприняла младотурецкую революцию 19081909 гг. Ей радовались лишь либералы Триполи, начавшие издавать 12 газет и журналов. Однако в них писали не столько о проблемах страны, сколько об угрозе со стороны Италии, с 1880 г. начавшей экономическое проникновение в Триполитанию, где к 1911 г. на тысячу местных итальянцев приходилось уже 13 итальянских школ и 6 газет.
В1911 г. османы в союзе с сенуситами все же продвинулись в глубь Африки, в области Тибести, Борку и Эннеди, где и находились до 1914г. Основные их силы тем временем были отвлечены на борьбу с агрессией Италии.
348
Всентябре 1911 г. Италия, считавшая себя «обделенной» при разделе колоний, решила захватить османские владения на севере Африки, к тому времени уже более 30 лет «осваивавшиеся» итальянским капиталом и буквально наводненные разведывательной агентурой Италии под видом торговцев, строителей, оружейников, финансистов, миссионеров, промышленников. Договорившись с Англией, Францией, Австро-Венгрией и Россией в ходе сложных переговоров в 1902-1909 гг., Италия объявила войну Османской империи, аргументировав это необходимостью реализовать «изменения, которые вызываются потребностями цивилизации». Итальянский флот блокировал побережье Триполитании и Кире-наики, а 34-тысячная армия Италии, одолев не более 7 тыс. османских солдат, заняла в октябре 1911 г. все прибрежные города. Однако на помощь османам пришли сенуситы и добровольцы из других стран ислама, среди которых наиболее известны Азиз аль-Масри (впоследствии — начальник генштаба египетской армии) и сибирский татарин Габдерашит Ибрагимов, известный от Стамбула до Токио мусульманский просветитель, религиозный деятель и миссионер. Всего к началу 1913г. с итальянцами сражалось до 16 тыс. добровольцев из Турции, Ирана, Ирака, Сирии, Египта, Аравии, Туниса, Алжира и Марокко. Они, как и созданные местными депутатами османского меджлиса Сулейманом аль-Баруни и Фархат-беем отряды народного ополчения, сыграли роль более значительную, чем малочисленные подразделения османской армии.
Османские власти, понимая невозможность противостоять европейской державе (и невыгодность этого противостояния с точки зрения интересов империи и перспектив пантюркизма), решили пойти на «временную утрату» своих африканских провинций, но — с тайной организацией «малой войны» местных арабов против Италии, дабы «выполнить моральный долг перед лицом мусульманского мира». С этой целью в октябре 1912 г. фирманом султана Мехмеда V Триполитании и Киренаике была дарована «автономия» (которую они поняли как право на независимость), но вторым фирманом они, будто бы по их желанию, передавались под управление Италии. Тогда же манифестом короля Италии была сохранена религиозная юрисдикция султана над уступаемыми Италии территориями. Италия объявила их своей колонией, но фактически контролировала только прибрежные части. Формальное
завоевание явилось лишь началом длительной 20-летней (1912-1932) борьбы местного населения против итальянских захватчиков.
На первых порах итальянцам, разгромившим османские гарнизоны, везло. На их сторону открыто перешли знатные семейства Триполи, Бенгази и других городов. Стянув в Ливию до 100 тыс. солдат и 35 самолетов, итальянцы развернули наступление на берберскую область Джебель-Нефуса, где укрепился Сулейман аль-Баруни, создавший здесь в 1912 г. мини-государство с постоянной администрацией, армией, средствами связи. Однако бойцы аль-Баруни были разгромлены, а сам он бежал в Тунис в апреле 1913г.
Успехи итальянцев во многом объяснялись их техническим превосходством: у них была горная и полевая артиллерия, радиотелеграф и прочие новинки. В боях под Триполи в октябре 1911 г. впервые в истории войн они использовали самолеты, корректировавшие огонь артиллерии. В дальнейшем авиация, а также аэростаты и дирижабли широко применялись итальянской армией.
349
Объявив об аннексии Триполитании и Киренаики, Италия объединила их в свою колонию Ливию, напомнив этим древним названием о владычестве здесь Древнего Рима. Однако арабские лидеры Триполитании и Киренаики, приняв всерьез фирман султана об автономии, и не думали подчиняться захватчикам. На западе итальянцы, вытеснив аль-Баруни и 20 тыс. его сторонников в Тунис, пытались продвинуться на юг, но вскоре вынуждены были отступить. А на востоке хозяевами положения оставались сенуситы, посылавшие свои отряды также на запад и в Сахару.
Глава 4 ИРАНСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1905-1911 гг.
В 1903-1905 гг. антиправительственные выступления в стране идут по нарастающей, завершившись волнениями в Тегеране в декабре 1905 г. Оказалось достаточно одного неосторожного шага властей — феррашами губернатора были избиты несколько купцов, среди которых были сеиды, — и последовал взрыв. Закрылся базар и тысячи жителей Тегерана, предводительствуемые моджтехе-дами М.Табатабани и А.Бехбехани, засели в бесте в святом пригороде столицы Шах Абд оль-Азиме. Через несколько дней после консультации со своими единомышленниками в Тегеране мятежные муллы направили шаху послание с требованиями отставки садр-азама Айн од-Доуле и министра таможен бельгийца Г.Науса — ключевых фигур в правительстве Мозаффара ад-Дин-шаха — и учреждения в стране адалят-хане («домов справедливости»).
Полностью подчинивший своему влиянию апатичного и болезненного шаха, Айн од-Доуле еще в самом начале карьеры садр-азама восстановил против себя нескольких влиятельных духовных лиц. Не любили атабека и в Тегеране. Население столицы считало его одним из виновников роста цен на хлеб и мясо, что было, в сущности, близко к истине; пекари и мясники Тегерана ежедневно отдавали ему часть своих доходов. С 1904 г. имена каджарского принца Айна од-Доуле и министра-бельгийца, практически являвшегося распорядителем государственной казны, часто назывались вместе в связи с проведением непопулярной налоговой реформы.
Требование создать в стране адалят-хане было выдвинуто членами тегеранского «Анджоман-е махфи» («Тайного общества»), к которому принадлежали обосновавшиеся в бесте улама. После двух неудачных попыток подавить движение силой правительство было вынуждено поддержать «святое намерение почтенных моджтехедов». Но структура и полномочия адалят-хане в течение нескольких месяцев оставались объектом ожесточенных споров между двором и реформаторами. Последние настаивали на выборном характере «домов справедливости», в состав которых должны были войти представители духовенства, землевладельцев и купечества. Стремясь полнее очертить круг деятельности нового института, моджтехед М.Табатабани заявил: «Мы не желаем уничтожения шахской власти. Пусть она остается, но она должна быть закономерной (т.е. опираться на закон. — Т.К.). Необходим контроль над финансами». Такой поворот событий совершенно не устраивал шахское окружение. Двор заявил, что контроль над финансами — естественная прерогатива властей, а выборное начало в Иране следует понимать только как «по выбору шаха».
Весной 1906 г. политическая инициатива постепенно переходит к реформаторам светского направления, среди которых были и представители высшей бюрократии. Оппозиция усилила давление на власть, заявив о необходимости введения в стране конституции и создания меджлиса — парламента.
351
Радикализация политической программы реформаторов определила специфический характер революционного движения летом 1906 г., в котором, на первый взгляд, царила лозунговая разноголосица. В прокламациях, распространявшихся в столице, в речах политических лидеров уживались требования создания адалят-хане, анджоманов, меджлиса; нередки и лексические гибриды вроде медж-лис-е адалят («собрание справедливости»). Но пестрота словесного обличья не отменяла их принципиального смыслового сходства. Речь во всех случаях шла о создании представительной структуры с широкими полномочиями. Ее общий контур был обозначен моджтехедами, а светские
идеологи, «вкусившие от плодов европейской цивилизации», преобразовали первоначальный проект в программу конституционного характера.
Движение за реформы вступило в свою завершающую стадию в июле 1906 г. Духовенство и столичный базар вновь объявили бойкот правительству. Ограда усыпальницы святой Фатимы не смогла вместить толпы народа, хлынувшего в Кум. Оставшиеся в столице укрылись в бесте, организованном в саду английской миссии. Июльская забастовка в Тегеране, поддержанная крупными провинциальными центрами — Тебризом, Исфаганом, Ширазом, — заставила Мозаффара ад-Дин-шаха подписать 5 августа дастхатт (указ) о введении конституции. 9 сентября также под давлением «снизу» было утверждено положение о выборах в меджлис.
Фактором, во многом определившим начало и размах революционного движения, было участие шиитского духовенства, которое выделялось своей политической активностью еще на ранних стадиях антикаджарских выступлений. Независимое от монархии материально, оно являлось своего рода идейным оппонентом иранских правителей. Большую роль в формировании такой оппозиции сыграли догматические особенности шиизма, главным образом доктрина имамата, провозглашавшая принцип верховного руководства мусульманской общиной-государством со стороны шиитских идеологов. Разработка этой доктрины видными шиитскими богословами в течение XIX в. способствовала консолидации духовенства по такому важному вопросу, как вопрос о власти. Кроме того, высшее духовенство являлось единственной элитарной группой, связанной через своих многочисленных адептов со всеми слоями общества, включая низы. Взаимоотношения с ними поддерживались во время публичных выступлений улама, проповедей, выполнения религиозных ритуалов и функций судебного характера. Все это в сочетании с высоким общественным статусом и моральным авторитетом служителей религии обусловливало их роль как инициаторов и лидеров народных выступлений.
Не отрицая необходимости заимствования у европейцев «разумных» новшеств, высшее духовенство подчеркивало, что они должны изначально соответствовать или быть приведенными в соответствие с заповедями Пророка. «Вечные и справедливые», эти законы смогли бы от имени государства закрепить политические права духовенства, придать стабильную юридическую значимость его общественной деятельности. Претендуя на солидную долю участия в управлении государством, улама принимали модель конституционной монархии (принципы которой они декларативно отстаивали вместе со светскими реформатами) только в одном случае — при сохранении, а в идеале при усилении их политических и экономических позиций в обществе.
352
В отличие от представителей шиитского духовенства, их соратники из числа фаранги моабов («уподобляющихся европейцам») испытывали большее тяготение к принципам буржуазного парламентаризма. Признание подчинения будущих реформ «истинной» вере было у них, как правило, номинальным и являлось проявлением обычного ритуального благочестия. Но это, разумеется, не означало принципиального неприятия светскими реформаторами системы идей, характера связей, стандартов поведения, свойственных местной социально-культурной среде.
Так, назначенный на пост садр-азама в июле 1906 г. либерал Мошир од-Доуле сыграл немалую роль в деле упрочения конституционной монархии и был, пожалуй, единственным садр-азамом, «отставка которого в марте 1907 г. не сопровождалась всеобщей радостью и проклятиями». Но в то же время он нисколько не отступал от обычаев иранских вельмож, рассматривавших должность главным образом как средство личного обогащения, и с этой точки зрения мог также считать краткий период своего садразамства использованным весьма удачно.
Взятка, подарок, подношение (пишкеш) являлись в каджарском Иране основой функционирования общества на всех его уровнях и имели легальный статус. Характерно, что обсуждение меджлисом закона, карающего лиц, уличенных во взяточничестве, прерывалось вопросами с мест, считать ли взяткой, а не просто знаком уважения начальствующих лиц, плату за назначение.
Но дань традиционным формам общественных отношений, материальный и политический расчет, лишь декорированный патриотическими заявлениями, не меняют того факта, что деятельность реформаторов светского направления открывала перед страной перспективы буржуазного развития. Отметим, что можно говорить именно о достаточно отдаленной перспективе, о самом начале капиталистической модернизации страны, коснувшейся только одной сферы бытия общества — политики. 7 октября 1906 г. первый иранский парламент открыл свои заседания. Закон о выборах, в соответствии с которым избиратели распределялись по шести куриям, был явно ориентирован на Тегеран. Меджлис имел право начать работу сразу по завершению выборов в столице, не дожидаясь приезда провинциальных депутатов. В противном случае дело угрожало затянуться на неопределенный срок. Кроме того, не было уверенности, что провинция, за исключением Тебриза, отзовется на политические инициативы тегеранского корпуса.
Движение в поддержку парламента создавалось в столице ремесленниками и торговцами, связанными с местным рынком, низшим духовенством, учащимися медресе, городскими низами. Все они получили
первые уроки политической грамоты во время проповедей духовенства, адаптировавшего идеи «образованного меньшинства» к уровню представлений этой традиционной, быстро политизировавшейся массы. Но борьба за симпатии «улицы» только начиналась.
Открытие парламента вызвало сильное контрдвижение, организованное и негласно возглавленное близким к шаху тегеранским имамом джом 'е. На антипарламентских митингах возле Бахаристанского дворца, где заседал меджлис, раздавались призывы к разгону этого «скопища бабидов и оплота еретиков». Ущербным был и юридический статус новой власти. В течение 1906 г. меджлис не имел своего устава и существовал лишь на основе шахского указа о введении
353
конституции. В этой сложной обстановке высшее духовенство столицы много сделало для поддержания авторитета народного собрания. Являясь его членами как бы honoris causa (баллотироваться в меджлис они отказались), моджтехеды пропагандировали решения парламента в мечетях; по поручению депутатов была даже написана брошюра для народа, призванная подчеркнуть туземный характер новой власти, вдохновленной словом Пророка.
Но, пожалуй, наиболее уязвим был парламент в решении вопросов, которые не зависели от исхода той или иной пропагандистской акции. В перечне неотложных практических задач первое место, безусловно, занимала финансовая, ибо, как заявляли сами депутаты, «деньги — ключ к дверям, за которыми сокрыты прогресс и счастье народа». Увеличить доходы казны пробовали, обращаясь к опыту реформ Амира Кабира. Парламент добился принятия закона об отмене тиулов, сокращении пенсий членам каджарской фамилии и расходов двора, начал составление поземельного кадастра. Но предлагались и новые рецепты. Еще в ноябре 1906 г. депутаты отказались утвердить очередной англорусский заём правительства и выдвинули проект создания Национального банка, от участия в делах которого отстранялись бы иностранцы. Но волна патриотического ажиотажа в парламенте скоро спала. Учредители банка не торопились вносить на его счет обещанные внушительные суммы и ограничивались лишь заверениями в симпатии к этому проекту. Из запланированных 15 млн. туманов уставного капитала было собрано всего лишь 5 тыс.
Провал попытки создания Национального банка был вызван, в первую очередь, слабостью местного капитала, игравшего роль младшего компаньона при европейских партнерах. Экономическая нестабильность, сопутствующая любой революции, отсутствие до 7 октября 1907 г. закона, гарантирующего право собственности, и, наконец, недоверие соучредителей друг к другу лишь довершили дело. Финансовую проблему в результате попробовали решить стандартным путем — заключением нового займа и приглашением «незаинтересованного» финансового советника, которым должен был стать француз Бизо.
Весной-летом 1907 г. парламент работал над составлением и редактированием Дополнений к Основному закону, которые были подписаны шахом 7 октября. Подготовка этого документа являлась для депутатов делом принципиальной важности, так как Основной закон, утвержденный Мозаффара ад-Дин-шахом 30 декабря 1906 г., определял лишь права и обязанности меджлиса.
Между тем к этому времени в лагере конституционалистов наметились первые признаки раскола. Раздражение, вызываемое политическими амбициями моджтехедов, взаимная настороженность при малейших попытках коснуться вероисповедного вопроса способствовали осознанному обособлению политических позиций реформаторов и явились благоприятным фоном для налаживания контактов религиозных лидеров с правительством. Первые шаги в этом направлении сделал Мохаммад Али-шах Каджар. Новый правитель, сменивший на троне своего предшественника в январе 1907 г., неоднократно предостерегал моджтехедов от опасного союза с теми, «кто понимает свободу в превратном смысле», заявлял об общности интересов людей религии и правительства.
Используя самые разнообразные методы воздействия на депутатов — агитацию оппозиционных групп, посылку проекта конституции на утверждение духо-
354
венству атабата1, поддержку правительства и личную заинтересованность шаха, —улама добились от парламента утверждения своей редакции текста.
Конституция объявляла всех жителей Ирана, независимо от вероисповедания, равными перед законом, гарантировала неприкосновенность жизни и собственности граждан; в разделе о государственном устройстве наряду с провозглашением конституционной монархии декларировались принципы независимости законодательной, исполнительной и судебной властей, оговаривались права их субъектов. Но в то же время свобода слова существенно стеснялась духовной цензурой, запрещались организации, наносящие вред «чистой» религии, и т.д. Кроме того, меджлис, являвшийся вместе с шахом высшей законодательной инстанцией, был подчинен особому совету из пяти или более авторитетных духовных лиц. Эта коллегия обладала исключительным правом отмены любого постановления парламента, если оно, по ее мнению, не