более чем на четверть и составила приблизительно 3,2 млн. человек (среднегодовой прирост около 1,4%). В дальнейшем темпы роста населения продолжали повышаться, и к 1913 г. население османской Сирии превысило 4,5 млн. (около 2,5% прироста за год). Особенно был заметен рост численности городского населения: за период с 1860 по 1914 г. население Дамаска и Халеба удвоилось, преодолев рубеж в 200 тыс. человек, а численность жителей Бейрута, Хамы, Хомса, Иерусалима, Ак-ки, Газы и Хеброна увеличилась в 2,5-3 раза.
Активизировались миграционные процессы. С 1882 г. в Сирию направляется все больше еврейских переселенцев, кроме того, в Палестине, в районах Яффы, Хайфы и Назарета были созданы общины немецких протестантов. Что же касается эмиграции сирийцев, преимущественно христиан, то данный процесс определялся в основном экономическими причинами — растущим обезземеливанием, ростом городского населения при медленном развитии городского производства, а также заинтересованностью более активной части населения в относительно высоких заработках в странах Нового Света, куда и направлялась основная масса эмигрантов из Османской империи.
Некоторое повышение уровня благосостояния населения сирийских провинций, отмечавшееся в тот период, являлось отражением общей экономической
43
ситуации в Османской империи и было связано прежде всего с успехами товарного сельскохозяйственного производства и развитием внешнеторговых связей. Решающую роль в экономическом росте сыграло освоение значительных масси-нов ранее пустовавших земель, ставшее возможным вследствие укрепления общественной безопасности, притока поселенцев-иммигрантов (преимущественно мусульман с Кавказа и Балкан), увеличения объема товарных сельскохозяйстненных культур, а также роста спроса на мировом рынке.
Оживление деловой активности сопровождалось во второй половине XIX — начале XX в. дальнейшим развитием шелкопрядения (с 1885 по 1913 г. количест-ио шелкопрядилен выросло со 100 до 188), возникновением современной банковской системы, в которой местный капитал занимал, правда, незначительное место и участвовал преимущественно в посреднических операциях. В стране господствовали филиалы крупных европейских банков (прежде всего выполнявший функции государственного Оттоманский банк), обслуживавшие в основном коммерческие операции и отказывавшиеся рисковать своим капиталом, кредитуя промышленное предпринимательство. Имела место и модернизация инфраструктуры.
Финансирование строительства шоссейных и железных дорог (за исключением Хиджазской), современных портовых сооружений, организации регулярного пароходного сообщения, прокладки телеграфных линий осуществлял крупный иностранный капитал, преимущественно французский. Продолжалось втягивание сирийских вилайетов, как и других провинций Османской империи, в систему мирового рынка. Внешнеторговый оборот Сирии увеличился с середины XIX в. по 1910г. приблизительно в 2,5 раза (хотя импорт — почти в 5 раз), но и население за этот период выросло в той же пропорции. Вместе с тем произошли качественные изменения структуры импорта: выросло потребление импортного угля и нефти — топлива для шелкопрядилен, паровых мельниц и ввозимых в
страну паровозов, насосов и сельскохозяйственных машин, увеличился ввоз инструментов, типографского шрифта.
Продолжала совершенствоваться система управления в сирийских вилайетах. В 1887-1888 гг. в Сирии были произведены новые административно-территориальные преобразования, и к началу XX в. османская Сирия была разделена на три обширных вилайета — Халебский, Сирийский (Дамасский), Бейрутский — и три отдельные мутасаррифийи — Горный Ливан, Иерусалим, Дейр-эз-Зор.
На рубеже XIX и XX вв. выросло число административных единиц низового уровня. Административно-территориальные преобразования позволили провинциальной администрации усилить контроль практически всех сфер общественной жизни. Главным показателем успешности османского правления в Сирии но второй половине XIX в. следует признать повышение общественной безопасности.
Заметно укрепились позиции провинциальной администрации в непокорной области Джебель-эд-Друз. В ходе военной операции против местных друзов в 1878 г. османским властям удалось достичь компромисса с друзскими шейхами. В итоге была создана каза Джебель-эд-Друз, непосредственно подчиненная Дамаску, во главе с каймакамом (на этот пост получил назначение авторитетный друзский шейх Саид-бей Тальхук). Хотя волнения друзов, вызванные недоволь-
44
ством рекрутскими наборами, вспыхивали еще не раз, например в 1896 и 1899 гг., османская администрация наконец-то прочно утвердилась и в этом ранее практически неподконтрольном районе.
Особое внимание проблеме общественной безопасности и охраны правопорядка в Сирии уделял видный османский государственный деятель Мидхат-паша, занимавший пост вали Сирийского
(Дамасского) вилайета после возвращения из эмиграции в 1878-1880 гг. По его инициативе была реорганизована местная система охраны общественного порядка, созданы новые эффективные подразделения конной и пешей полиции и жандармерии. Мидхат-паша придавал особое значение совершенствованию системы меджлисов, четко обозначив их прерогативы и круг обязанностей на всех уровнях, он сам проверял квалификацию должностных лиц и строго следил за проведением в жизнь решений, принимавшихся этими учреждениями. #олм-реформатор неустанно требовал от меджлисов особого внимания к феллахам и простым горожанам и учета их жалоб.
Система коллективных органов местного управления продолжала развиваться и в период Зулюма. При Абдул-Хамиде II на основании закона о муниципалитетах 1877 г. оживился процесс формирования муниципальных советов (меджлис-и баладийе) в дополнение к уже действовавшим административным советам. Большинство функций социального обеспечения, осуществлявшихся ранее за счет вакфов, было передано городским муниципальным советам, провинциальному совету народного просвещения, санитарному управлению. В иерусалимской мутасаррифийе к началу XX в. городские советы имели даже отдельный бюджет, правда утверждавшийся провинциальным меджлисом (меджлис-и идаре).
Повышение общественной безопасности сделало не обрабатывавшиеся ранее земли привлекательным объектом для землевладельцев. На основании земельного кодекса 1858 г. продолжалась регистрация индивидуальных земельных владений с правом отчуждения. В тех районах (преимущественно горных), где существовала давняя традиция мелкого крестьянского землевладения (Горный Ливан, Джебель-эд-Друз, Джебель-Ансарийе, некоторые районы Палестины), непосредственные производители смогли закрепить свои права. Там же, где большинство крестьян утеряло свои владельческие права, утверждалось крупное землевладение. Кроме того, представители местного аянства и купечества приобретали ранее не обрабатывавшиеся земли и вводили их в хозяйственный оборот. В итоге к началу XX в. в Сирии сложилась достаточно пестрая картина землевладения: 25% обрабатываемых земель приходилось на мелкие владения (до 10 га), 15 — на средние (от 10 до 100 га) и 60% находилось в составе крупных владений.
Наиболее важным политическим итогом трансформации системы аграрных отношений в сирийских вилайетах к началу XX в. стало укрепление политического блока властей с местным аянством при все более явном доминировании централизаторских начал.
Султан Абдул-Хамид II уделял, сирийской провинции особое внимание в своей панисламистской политике и всячески старался завоевать симпатии местной арабской знати. Не случайно наиболее активными идеологами и проводниками
45
доктрины панисламизма на общеимперском уровне стали именно выходцы из Сирии: шейх суфийского братства ар-рифаийя Абу-ль-Худа ас-Сайяди и видный дамасский аян Ахмед Иззетпаша аль-Абид. Укреплялись давние неформальные связи между султанским окружением и рядом наиболее влиятельных родов, представлявших традиционную политическую элиту Сирии. Для многих аянских родов Сирии приближение к султанскому двору стало еще одним импульсом к османизации наряду с получением образования в государственных учебных (введениях и последующим карьерным продвижением на государственной службе.
Основным средством распространения и пропаганды официального османиз-ма и панисламизма в Сирии, как и в других частях Османской империи, стала государственная система образования. Именно в правление Абдул-Хамида II образовательная система получила стимул к развитию. К началу XX в. в Сирии практически полностью были проведены в жизнь положения закона об образовании 1869г., предусматривавшего повсеместное создание сети государственных начальных и средних школ, а также профессиональных училищ (технических, педагогических, военных), впрочем, последних в Сирии было очень мало. На рубеже XIX и XX вв. во всех сирийских вилайетах и отдельных округах насчитывалось свыше полутора тысяч государственных начальных и средних школ, в стенах которых обучалось около 50 тыс. учащихся, главным образом мусульман. Хотя эти учебные заведения были доступны для всех подданных без различия нсроисповедания, большинство христиан и иудеев все же предпочитали отдавать детей в свои религиозные школы или учебные заведения иностранных миссий.
Османская пресса и печать, как и преподавание в государственных школах, были обязаны следовать государственной идеологии. В империи царила жесткая цензура. Информационную изоляцию страны нарушали лишь доступные для европейски образованной незначительной части населения иностранные печатные издания и тайно доставлявшиеся из Египта листовки с критикой
султанского режима, исходившие от сирийских эмигрантских кругов.
В Сирии в конце XIX в. развернулась деятельность представителей интеллектуальной элиты, чьи идеологические позиции расходились с официальными доктринами. К таковым следует отнести помимо преимущественно христианских по своему составу просветительских обществ, частично существовавших тайно, членов кружка сирийских мусульманских реформаторов (салафистов), во главе которого стояли дамасские улемы Джемаль ад-Дин аль-Касими, Абд ар-Раззак аль-Битар и Ахмед аль-Джазаири, а также участники своеобразных учебно-просветительских кружков (известных в исследовательской литературе как «Большой» и «Малый» дамасские кружки), отстаивавшие идеи просвещения и арабского культурного возрождения.
Однако в конце XIX в. арабо-сирийский патриотизм все еще оставался уделом незначительной части интеллектуальной элиты, в то время как панисламистские идеи оказывали более сильное воздействие на сирийских мусульман. Среди населения арабских провинций Османской империи в значительной степени поддерживалось сознание османской и исламской общности.
46
ИРАК В ПОСЛЕДНЕЙ ТРЕТИ XIX — НАЧАЛЕ XX в.
К концу 1860-х годов Ирак, несмотря на некоторое оживление его экономической жизни, оставался одной из самых отсталых частей Османской империи. Более трети его населения составляли кочевники, и среди них три такие мощные полунезависимые племенные конфедерации, как мунтафик на юго-востоке, шаммар-джерба в северном Междуречье и амарат-анезе на западе страны. Постоянные междоусобицы между племенами, их выступления совместно с городскими оппозиционными кругами против османских властей во многом определяли политический климат в стране. Речное пиратство и набеги кочевников на оседлое население наносили ущерб ее хозяйству.
Продолжались вооруженные столкновения между Османской империей и государством Каджаров за обладание приграничными с Ираном территориями Ирака. Так, в 1842 г. иранские войска опустошили город Сулеймания и установили свой гарнизон в Кербеле, при изгнании которого в 1843 г. Али Резапаша учинил жестокую резню среди шиитского населения, оппозиционно настроенного к османским властям. Отношения между соседними государствами осложнялись перекочевками через границы курдских племен, а также претензиями шаха на защиту и покровительство шиитского населения Османской империи. Многолетняя работа англо-русской комиссии по разграничению не устранила полностью взаимных территориальных претензий, хотя и способствовала заключению Эрзрумского договора 1847г., по которому Сулеймания признавалась османским владением, а Мухаммара и левый берег Шатт-эль-Араба отходили Ирану, и подписанию в 1869 г. протокола о соблюдении status quo на границах империй.
Отсталость Ирака была обусловлена и его изолированностью: страна, расположенная вблизи Персидского залива, до конца XIX в. оставалась почти неоспоримой зоной влияния Великобритании, которая рассматривала ее преимущественно как транзитную территорию, связывавшую метрополию с восточными владениями. В 1830-е годы, когда Мухаммед Али домогался у султана права на управление иракскими землями, английские колониальные круги были озабочены развитием трансиракских путей сообщения: именно тогда правительство Великобритании поддержало экспедицию полковника Чеснея, исследовавшую условия судоходства по Евфрату. Два десятилетия спустя англичане рассмотрели проект прокладки железной дороги от побережья Средиземного моря до Евфрата, отложенный в связи со строительством Суэцкого канала. В начале 1860-х годов, когда более активно стал осваиваться иракский рынок, английский торговый дом братьев Линч в Багдаде основал регулярное пароходное сообщение по р. Тигр между Багдадом и Басрой; тогда же англо-индийское правительство организовало пароходные рейсы между Индией и портами Персидского залива. С открытием Суэцкого канала были основаны морские английская и французская компании, непосредственно связавшие Басру с Лондоном и центром французской торговли с Востоком — Марселем. С этого времени уже не столько порты Индии, сколько биржи и склады Лондона и Марселя стали местом распределения в Европе продуктов иракского земледелия — фиников, риса, пшеницы и ячменя, — стимулируя развитие иракского сельского хозяйства.
47
Но, пожалуй, главная причина отсталости Ирака таилась в особенностях его природных условий. Как всякая страна, чья экономика зиждется на ирригационном хозяйстве, Ирак был особенно чувствителен к демографическим колебаниям и политическим коллизиям, нарушавшим течение повседневной хозяйственной жизни. Между тем в первые две трети XIX в. страна регулярно страдала от эпидемий чумы. Разливы Тигра и Евфрата, чреватые катастрофическими наводнениями, происходили весной, во время созревания зерновых. Успех земледелия там ивисел от состояния ирригационной системы, в частности каналов и дамб. Даже в конце века, когда были проведены большие работы по восстановлению дамб, наводнение 1896 г. повредило и погубило около 2 млн. финиковых пальм. Падение власти Дауд-паши в 1831 г. и совпавшие с ним катастрофические шидемия чумы и
наводнение, сопровождавшиеся голодом, привели к обезлюдению страны и частичному запустению ее ирригационной системы. Российский консул в Басре А.Адамов, опираясь на сведения очевидцев, писал: «В Багдаде осталось вместо 150 тысяч жителей не больше 20 тысяч, а две трети города представляло собою груду развалин; многие отрасли туземной промышленности совершенно исчезли вследствие того, что вымерли все мастера и некому было передать своих знаний новому поколению». В Басре осталось пять-шесть тысяч жителей из восьмидесяти. «При такой ужасающей убыли населения нет ничего удивительного, — продолжал российский консул, — что поля были необработаны, сады заброшены, а финиковые плантации, за отсутствием ухода, погибли, увеличивая и без того сильное расстройство экономической жизни здешней окраины».
Последствия этой катастрофы Ирак ощущал еще в начале XX в.: если за столетие в Сирии население увеличилось более чем в три раза, то Ирак только к 1870-м годам восстановил численность населения начала XIX в. (1280 тыс. чело-пек), удвоив его лишь к Первой мировой войне. В 1830-1850-е годы в экономике страны наблюдалось увеличение удельного веса кочевого хозяйства, а также усиление влияния племенной верхушки на ее политическую жизнь. Достаточно сказать, что шаммар-джерба в 1833 г. три месяца держали в осаде Багдад, требуя от Али Реза-паши обещанного вознаграждения за свое участие в кампании против Дауд-паши.
Восстановление османской власти в Ираке сопровождалось восстаниями в Курдистане и сопротивлением арабских племен, что заставило пашей, вопреки принципам Танзимата, обратиться к традиционной политике провоцирования межплеменных столкновений и распрей внутри племенной верхушки. Али Реза-иаша должен был еще и противостоять интригам среди племен египетского правителя, готовившего почву для присоединения Ирака к своим владениям.
Реформы первого периода Танзимата начали осуществляться в Ираке с опо-чданием: лишь в 1848 г. был создан VI Багдадский армейский корпус и таким образом разделены военная и административная власти, вали был лишен финансовых и судебных полномочий, переданных финансовому чиновнику и вновь созданному административному совету. Но и эти преобразования, ограничив до известной степени всевластие вали, внедрялись с трудом. Только закон 1852 г., сбалансировавший разделение функций и ответственности среди вилайетских должностных лиц, позволил более успешно подчинять Ирак османской власти.
48
Теперь вали предпочитали назначать на административные должности шейхов «усмиренных» племен и поощрять кочевников к занятиям земледелием. Одновременно они создавали военные посты вдоль караванных путей и речную службу для борьбы с пиратством на реках. (Пароходы, предназначенные для борьбы с пиратами, выполнив свою функцию, использовались для растущего почтовопассажирского и грузового движения.)
Отмена в 1861 г. внутренних и повышение ввозных таможенных пошлин благоприятствовали развитию торговли. Экономическому и политическому объединению Ирака и укреплению его связей со Стамбулом и окружающим миром послужило создание англичанами в 1860-х годах телеграфной линии Стамбул-Басра, соединившей Ирак с Европой и Индией (кабель был проложен по морскому дну из Фао). Разветвления линии соединили крупные иракские города; в свою очередь, из Багдада была проложена нить через Ханекин на Тегеран-Шираз-Бендер-Бушир. Одним словом, как писал на склоне лет потрясенный этим нововведением иракский поэт Абд аль-Баки аль-Омари (1790-1862), теперь известие «в мгновение ока преодолевает пространство Вселенной». В литературных кругах Ирака, живших еще всецело в эстетических вкусах и канонах средневекового мира, даже родился новый поэтический жанр — баркиййат («молниеносный», «телеграфный»), вопреки традициям красноречия, лаконичный, с четким выражением мысли; посланиями в этом жанре стало модно обмениваться по телеграфу.
Импульсом для ускорения эволюции Багдадского вилайета стали реформы второго этапа Танзимата, начало которым положил убежденный реформатор и энергичный администратор Ахмед Мидхат-паша (1822-1884). Несмотря на короткий срок пребывания на посту в Багдаде (1869-1872), он развернул свою деятельность едва ли не во всех областях экономической, общественно-политической и культурной жизни Ирака.
Едва прибыв в Багдад, генерал-губернатор (в силу особых обстоятельств Мидхат-паша был также назначен командующим VI армейским корпусом) попытался ознаменовать новый государственный порядок сбором рекрутов. Это вызвало волнения среди населения Багдада. Достаточно хорошо представляя себе опасность подобной смуты, участниками которой в Ираке непременно становились племена, Мидхат-паша мобилизовал вооруженные силы VI корпуса ~к угрозами жестокой расправы с повстанцами оказал давление на совет старейшин города, предотвратив тем самым городское восстание. Затем он попытался собрать налоги и недоимки с племен, что послужило толчком к одному из самых крупных восстаний иракских племен, подавление которого привело к большим жертвам с обеих сторон.
Анализ причин восстания (большинство жалоб сводилось к бедственному положению феллахов и рядовых соплеменников) убедил Мидхат-пашу в необходимости приступить к развитию земледелия и реформированию поземельных отношений. Начались работы по улучшению ирригационной системы и строительству дамб; стал составляться земельный кадастр; на финиковых плантациях и садоводческих хозяйствах было установлено дифференцированное налогообложение в денежной форме; в районах общинного землепользования поземельные отношения приводились в соответствие с османским аграрным законом 1858 г., который предусматривал передачу частным лицам в бессрочную аренду государ-
49
с таенных земель на основе документа (many) и ликвидацию общинного земле-иладения. Этот закон должен был быть введен в стране, где общинная собст-иснность на землю осложнялась нормами родоплеменных отношений (в частности, уравнительными переделами земель) и полукочевым образом жизни, вследствие чего было невозможно установить права соплеменника на конкретный надел, тем более подтвердить десятилетний срок обладания этим наделом. Перерегистрация земель, проводившаяся малоквалифицированными и коррумпированными чиновниками, не располагавшими даже топографическими картами, сопровождалась чудовищными злоупотреблениями, в том числе регистрацией земель племен на имя шейхов. Земли, не имевшие владельца, а также часть султанских владений были выставлены на аукционы, в которых участвовали шейхи племен, купцы, чиновники. Несмотря на то что реформу удалось осуществить лишь на части земельного фонда, ее результатом стали расширение обрабатываемых земель и оседание на (емлю полукочевников и кочевников, вынужденных обрабатывать землю шейхов после того, как они лишились своих наделов, а с ними средств для поддержания кочевого образа жизни. Социально-политическим следствием реформы стало возникновение слоя крупных частных землевладельцев, заинтересованных в государственной стабильности и сотрудничестве с властями. Вместе с тем было положено начало формированию мелких частных землевладельцев-крестьян — исправных налогоплательщиков, дороживших общественным порядком, в чьей среде узы племенной и общинной солидарности постепенно заменялись сознанием государственного подданного.
Необходимость материально обеспечить вверенный ему армейский корпус побудила Мидхат-пашу к созданию нескольких промышленных предприятий — фабрик по производству сукна, мыла, переработке риса. При нем был создан арсенал, началась, хотя и в небольших размерах, промышленная добыча нефти, оборудование для которой было выписано из Европы. Но наибольшее внимание Мидхат-паша обращал на развитие средств транспорта. Он разработал программу железнодорожного строительства и проведения шоссейных дорог, из-за отсутствия средств так и не реализованную (если не считать прокладки рельсового пути между Багдадом и его пригородом Казимейн для парового трамвая и телеграфа, воспетого в поэзии). Успешнее обстояло дело с созданием особого управления «Омани-Османи», организовавшего регулярные рейсы по р. Тигр восьми пароходов между Багдадом и Басрой, причем для их технического обслуживания в Багдаде были созданы судоремонтные мастерские. Открытие Суэцкого канала побудило Мидхат-пашу к организации пароходных рейсов между Басрой, Лондоном и Стамбулом. В Маскате, Адене и Бендер-Бушире для турецких морских судов были созданы угольные склады, а в Басре построена верфь.
С именем Мидхат-паши связано проведение в жизнь в Багдадской провинции османских вилайетских законов 1864 и 1871 гг.: развитие системы административного управления, определение функций административных советов, создание судебной палаты, коммерческого и муниципального советов. В деятельности меджлисов участвовали члены иракских знатных семей, они же пополняли ряды чиновников. Мидхат-паша основал первую иракскую газету «аз-Заура» с полосами на турецком и арабском языках; до этого времени иракское общество до-
50
51
вольствовалось лишь отдельными номерами издававшейся в Стамбуле Ахмедом Фарисом ашШидийяком проправительственной «аль-Джаваиб». Все это способствовало оживлению общественнополитической жизни.
Мидхат-паша осуществил некоторые мероприятия и в области образования; при нем были открыты военное и ремесленное училища, средняя школа с обучением на турецком языке, несколько начальных школ и создана типография для печатания учебников и вилайетской газеты. Он также открыл в Багдаде госпиталь.
Разделяя опасения своих единомышленников по поводу укрепления и расширения политических позиций Англии в Персидском заливе и на аравийском побережье, Мидхат-паша настаивал на расширении турецкого присутствия в Аравии. По его настоянию османское правительство дало согласие на проведение военной операции по завоеванию давно утраченной эль-Хасы, что он успешно осуществил.