Существующие в обществе нормы морали есть отражение и порождение общественных отношений. В то же время они оказывают воздействие на реальную жизнь, направляя ее по определенному руслу. Проанализируем с этой точки зрения влияние принципов трудовой этики христианства на отношение к труду.
Христианство способствовало укреплению позитивного отношения к труду. В сознании типичного христианина труд является неоспоримым нравственным деянием, он восходит к труду Адама и является естественным состоянием человека. Трудящийся человек является как бы сотрудником Создателя, так как первым работником, согласно христианской теологии, был сам бог-творец. Труженик усовершенствует мир, его деятельность угодна богу, а поэтому нравственна и почетна. Таким образом, христианство возводит труд в ранг нравственной добродетели и возвышает его.
Труд понимается в христианстве как воспитательное средство, как способ обуздания страстей. Монашество по мере собственного развития как социального института стремилось совмещать труд и молитву, постепенно дойдя до их отождествления. Такое отождествление наиболее отчетливо запечатлено в максиме "труд соответствует молитве". Труд рассматривается не как средство извлечения практической пользы, а как путь к богу, так как вне зависимости от внешнего результата он способствует внутреннему совершенствованию. Со временем труд приобретает характер систематической аскезы, служащей накоплению добродетели и спасению души.
Труд в христианстве воспринимается как средство моральной компенсации социального неравенства. Трудящийся из низших классов, с точки зрения христианской этики, в моральном плане выше господина, ведущего праздную жизнь.
Роль христианства в утверждении значимости труда в общественном сознании весьма велика. Однако, не следует считать, что именно христианская этика определяла содержание трудовой мотивации труженика средневекового общества. Крестьянин и ремесленник не могли воспринять тезис об эквивалентности труда и молитвы, ибо их образ жизни, в отличие от образа жизни монахов, не давал возможности уделять молитвенному созерцанию сколько-нибудь значительное время. Труженик был погружен в рутинный круговорот производственных процессов, и труд оставался для него постоянной нелегкой необходимостью. Для крестьянина, например, не менее важным компенсирующим фактором, чем христианская трудовая мораль, была естественность труда как части природного круговорота, обусловленная неизжитым языческим отношением к миру природы, предполагавшим поглощенность земледельца природными ритмами. Вообще в традиционном обществе обнаруживается стремление труженика к гармоничному сосуществованию с природой, которая не воспринимается только как объект присвоения, внешний по отношению к работнику.
Следует отметить, что в конкретных типах традиционных обществ структура трудовой мотивации неодинакова и определяется классовым составом, локальными религиозными и этическими традициями. Важнейшей причиной этой неодинаковости является очевидное разделение общества.
Как отмечал В. Зомбарт, "… резко отличаются друг от друга два слоя, образ жизни которых характерен для докапиталистического быта: господа - и масса народная; богачи - и бедняки; сеньоры - и крестьяне; ремесленники - и торговцы; люди, ведущие свободную, независимую жизнь, без хозяйственного труда, - и те, кто в поте лица своего зарабатывают хлеб свой, люди хозяйства" [60, с. 12].
Г.С. Григорьев предлагает на уровне наибольшего обобщения проследить эти различия в отношении к труду в традиционном обществе до появления отношений эксплуатации и на их фоне. В работе "Труд как первая жизненная потребность" [39] он подробно описал изменения трудовой мотивации, которые произошли после перехода к классовому обществу. Рассмотрим этот вопрос более подробно.
В первобытном обществе в основе трудовой мотивации лежат коллективистские мотивы. "Существование определенного коллектива, его интересы оказываются главной и непосредственной целью, подчиняющей себе все другие стимулы труда" [39, с. 111]. Это обусловлено тем, что все общественные связи существуют в рамках одного трудового коллектива, вся общественная деятельность подчинена целям этого же коллектива. Общественная племенная собственность на средства производства исключает любую деятельность, противоречащую коллективным интересам. Забота о благе каждого члена общества становится и обязанностью, и потребностью одновременно, а, следовательно, и мощным мотивом самоотверженного труда на благо коллектива.
Таким образом, исторически первой формой труда как социально значимой деятельности является труд на общее благо, характеризуемый подчинением личных интересов интересам коллектива. Коллективный образ жизни первобытного человека ведет к очеловечиванию витальных инстинктов, преобразуя человеческие потребности. Но, по мнению Г.С. Григорьева, помимо главенствующих на данном этапе потребностей в одобрении со стороны коллектива, существует особая потребность человека с целью развития собственных сил и умений. Эта потребность актуализировалась на ранних стадиях антропогенеза и присуща человеку в любом типе общества. В частности, она выражается в появлении мотива удовольствия от изменения вещей, технического творчества. В первобытном обществе на фоне низкого уровня развития производительных сил потребность в развитии сил и умений человека выражалась в совершенствовании естественных способностей, не связанных с орудийной деятельностью: беге, плавании, поиске пищи.
Трудовая мотивация в так называемом первобытном обществе определяется диалектикой удовлетворения общественных потребностей как цели и результата труда, и получения удовольствия от развития собственных сил и умений в процессе труда. По сути дела, это диалектика субъектно-объектных отношений, когда трудовая деятельность регулируется потребностью в изменении объекта и в процессе удовлетворения этой потребности переходит в потребность в изменении (развитии) субъекта труда.
В развитии доклассового общества наступает момент, когда человек как субъект труда достигает относительно высокого уровня физической и орудийной деятельности. Дальнейшее его развитие тормозится самой системой распределения продуктов труда; то есть проявляемая им трудовая активность почти никак не отражается на уровне его потребления. Такое рассогласование трудовых усилий и вознаграждения за них ведет к формированию отношения к труду как к тягостной обязанности. Коллективный уклад жизни, сыгравший на более ранних стадиях развития первобытного общества важную роль в преодолении зоологического индивидуализма, становится фактором, который сдерживает развитие личной инициативы субъекта труда. Выходом из такого противоречия, усугубленного ростом населения, могло бы стать повышение уровня производительных сил, которые на данном этапе развития общества слишком сильно зависели от природной среды. В исторической реальности племена, перед которыми вставали такие проблемы, шли по пути освоения новых территорий. Это порождало новые проблемы и приводило к ожесточенным конфликтам с другими племенами. Характер этих конфликтов постепенно менялся с увеличением производительности труда, и когда уровень производства продуктов труда превысил уровень потребления (появилась возможность накапливать материальные блага), военные конфликты между племенами стали вестись не за территории, а за присвоение продуктов труда. Это изменение, по мнению Г.С. Григорьева, и означало начало разрушения первобытнообщинного строя [39, c. 115]. Преодоление родоплеменных отношений затянулось на многие века, и родовые, патриархальные связи в качестве важного регулятора трудовых отношений сохранялись вплоть до укрепления позиций капитализма.
Производственные отношения выходят на новый уровень - уровень эксплуатации, основанной на внеэкономическом принуждении. Обеспечение общественных интересов более не является единственной целью трудовой деятельности. Потребности и способности работника подавляются отношениями эксплуатации. Появляется социальный класс, занимающийся присвоением результатов чужого труда. Участие трудящегося в трудовой деятельности носит принудительный характер. Процесс труда, имея принудительный характер, не может выступать в качестве побудительного мотива к деятельности, как в доклассовом обществе. По выражению Маркса, "он <человек> в своем труде не утверждает себя, а отрицает, чувствует себя не счастливым, а несчастным, не развертывает свободно свою физическую и духовную энергию, а изнуряет свою физическую природу и разрушает свой дух, …как только прекращается физическое или иное принуждение к труду, от труда бегут как от чумы" [104]. Данное положение, естественно, в полной мере можно применить только к сфере материального производства, в то время как в других формах труда: искусстве, науке, обнаруживается интерес к самому процессу труда.
В сфере материального производства главными мотивами труда являлись страх перед непосредственным физическим принуждением и элементарная потребность в средствах к существованию. Структура трудовой мотивации на данном этапе развития общественных отношений, таким образом, была довольно проста и не могла способствовать ни формированию положительного отношения к труду, ни повышению его производительности. Если рассматривать модель трудовой мотивации эксплуатируемого труженика (раба) на уровне абстракции, то по отношению к трудовой мотивации первобытнообщинного строя она предстает перед нами как исторический регресс, подчинение движущим силам фактически биологического уровня. По выражению Маркса, "…такое положение, что человек чувствует себя свободно действующим только при выполнении своих животных функций - при еде, питье, в половом акте, в лучшем случае еще расположась в своем жилище… - а в своих человеческих функциях он чувствует себя только лишь животным" [104].
Как отмечает А.Я. Гуревич, в эпоху античности человеческий идеал свободного гражданина предполагал его развитие как гражданина, воина, политика, религиозного деятеля, но исключительно вне сферы материального производства. Платон, отвергая осязаемый мир, и Аристотель, подчеркивая политическую природу человека, относились к физическому труду с откровенным презрением. В сознании рабовладельцев труд ассоциировался с низким социальным положением. Само слово "труд" имело значение близкое к понятиям "тягость", "страдание", "бедствие". "Труд не может облагородить человека, он бессмысленен и отупляющ; в нем нет и не может быть внутренней красоты. Образ Сизифа, беспрерывно вкатывающего на вершину горы камень только для того, чтобы он тут же скатывался вниз, мог возникнуть только в обществе, которое мыслило труд как наказание" [41, с. 174]. Таким образом, физический труд понимался как постыдное занятие, удел рабов, приближающий человека к скотине. Для земледелия в этом смысле делалось некоторое исключение, но к концу эпохи классической античности оно почти потеряло свое значение. Взгляды киников, Сенеки, Эпиктета, пытавшихся преодолеть такие воззрения, положили начало процессу разрушения античного отношения к труду. Важно отметить, что презрение к труду было присуще не только представителям господствующих классов, но деклассированным элементам, которые требовали "хлеба и зрелищ", а наиболее достойным способом существования полагали жизнь за чужой счет [41].
Таким образом, в античном обществе физический труд воспринимался как тяжелая необходимость, стимулируемая жестоким принуждением. Естественно, что подобное отношение к труду не могло создать условий для актуализации каких-либо мотивов, побуждающих человека к труду с удовольствием. Вместе с тем, необходимо отметить, что для других видов общественно значимой деятельности: военного дела, умственного труда, искусства существовала иная модель мотивации. Мотив материального вознаграждения не отождествлялся с потребностью в средствах к существованию (которые обеспечивал рабский физический труд) и терял свою значимость: морально поощрялась бескорыстная деятельность свободного гражданина на благо полиса. Стержневым мотивом в случае такой деятельности было укрепление собственного статуса, подчеркивание своего положения свободного гражданина. Мотивом еще более высокого порядка было стремление к идеалу свободного человека как общественного субъекта, что актуализировало осознание важности исполнения гражданского долга перед полисом или (впоследствии) республикой.
Мотивы трудовой деятельности, предпосылкой которых является потребность в потреблении, являются необходимым элементом модели трудовой мотивации в любых общественных отношениях. Но в условиях эксплуатации потребность трудящихся в материальных благах на протяжении многих веков удовлетворялась на крайне низком уровне. Работник за свой труд получает лишь необходимый для элементарного выживания минимум. В результате этого материальные мотивы труда в значительной степени деградировали. Лишь во второй половине ХХ века в странах Запада положение изменилось. В них возник массовый средний класс. В начале ХХI века этот класс, правда, стал исчезать. Пока еще нет достаточных оснований для ответа на вопрос о том, является ли данный процесс кратковременным моментом или долговременной тенденцией.
Таким образом, отношения эксплуатации придают трудовой мотивации специфическую направленность, снижая или подавляя мотивы творческого удовлетворения от труда, потребности в саморазвитии в процессе преобразования природы. Девальвированная ценность труда несколько компенсировалась утверждением ценности труда в христианском смысле, труда как средства искупления грехов и духовного очищения. Для трудящихся в традиционном обществе эти мотивы были важным средством компенсации отношения к труду как к неприятной обязанности, актуализируясь на уровне осознания религиозного долга. Христианская трудовая этика, провозгласив принцип "Кто не хочет трудиться, тот и не ешь" (2 Фес., 3:10), способствовала разрушению презрительного отношения к труду, укоренившемуся в античности. Важнейшим шагом стало возвращение труду статуса нормального состояния человека, труд более не считался занятием, недостойным человека, занимающего высокое социальное положение. Утверждение трудолюбия как достоинства стало предпосылкой развития и системы трудовой мотивации. Важным мотивом труда стал процесс роста человеческого самосознания. Однако, как утверждает А.Я. Гуревич, повышение общественной оценки труда до конца средних веков оставалось не более чем тенденцией [41]. Противоречия, вызванные классовым неравенством, не могли быть полностью компенсированы христианской моралью. Внеэкономическое принуждение к труду оставалось важнейшей движущей силой трудовых отношений со всеми вытекающими отсюда последствиями.