У эксплуатирующего меньшинства, освобожденного от необходимости непосредственного участия в материальном производстве, модель трудовой мотивации была совершенно иной. "Из двух аспектов экономической активности - производства материальных благ и их распределения - господствующий класс был преимущественно заинтересован во втором" [41, c. 204]. В этом заключается существенное отличие докапиталистического общества от капитализма. Буржуазия (по крайней мере, до самого недавнего времени) активно стремится развивать производство товара. В целом, мотивация деятельности социальных верхов в условиях докапиталистического классового общества носит двойственный характер, объединенный, тем не менее, общим основанием - принципом иерархизма.
С одной стороны, важную роль играла престижная мотивация. Так как потребление в традиционном обществе определяется социальным статусом, поддержание социального статуса является жизненной потребностью социальных верхов. Феодальная знать, племенные старейшины, военные начальники поддерживали свое привилегированное положение с помощью высокого статусного потребления. "Вести жизнь сеньора значит жить "полной чашей" и давать жить многим; это значит проводить свои дни на войне и на охоте и прожигать ночи в веселом кругу жизнерадостных собутыльников, за игрой в кости или в объятиях красивых женщин. Это значит строить замки и церкви, значит показывать блеск и пышность на турнирах или в других торжественных случаях, значит жить в роскоши, насколько позволяют и даже не позволяют средства" [60, с. 12-13].
С другой стороны, основная деятельность правящих классов - укрепление собственной власти как средства принуждения, поэтому еще одной движущей силой их деятельности является властная мотивация, то есть тяга к власти. Действия, направленные на развитие производительных сил, мотивируются не общественной пользой, а стремлением к власти, которое у представителей господствующих классов приобретает самостоятельное значение и превращается в потребность. Для поддержания собственной власти требовалось смягчить классовые антагонизмы, оказывая покровительство нижестоящим: раздавать богатые подарки дружинникам и вассалам, делать щедрые подношения церкви и монастырям, жертвовать на нужды города или общины, устраивать празднества и угощения для простого народа.
Оба описанных типа мотивации связаны с той же угрозой потери социального статуса, что подвигает простых тружеников на тяжелый подневольный труд. Следует обратить особое внимание, что мотив материального обогащения у представителей социальных верхов традиционного общества не являлся самостоятельным, а был подчинен статусным мотивам. "Богатство для феодала - орудие поддержания общественного влияния, утверждения своей чести. Само по себе обладание богатством не дает никакого уважения, наоборот, купец, хранящий несметные ценности и выпускающий из своих рук деньги только для того, чтобы приумножить их в результате коммерческих или ростовщических операций, внушает в среде феодалов какие угодно эмоции - зависть, ненависть, презрение, страх, - но только не уважение. Сеньор же, без счета растрачивающий добычу и доходы, даже если он живет не по средствам, но устраивает пиры и раздает подарки, заслуживает всяческого почитания и славы. Богатство мыслится феодалом как средство для достижения целей, находящихся далеко за пределами экономики. Богатство - знак, свидетельствующий о доблести, щедрости, широте натуры сеньора. Этот знак может быть реализован лишь при демонстрации им указанных качеств. Таким образом, высший момент наслаждения богатством - его расточение в присутствии максимального числа людей, участвующих в его поглощении, получающих долю от щедрот сеньора" [41, с. 258].
Таким образом, отношения эксплуатации в традиционном обществе привели к формированию двух различных моделей трудовой мотивации, одинаково исключающих понимание труда как потребности и труда как деяния во имя общего блага. Деятельность социальных низов определялась двумя мотивами: стремлением к поддержанию собственного существования и страхом перед физическим принуждением. Мотивом более высокого порядка, компенсировавшим антимотивы принудительного труда, было осознание труда как способа исполнения религиозного долга. В традиционном обществе, не затронутом влиянием христианства, это место занимает группа статусных мотивов, то есть стремление к сохранению и упрочнению своего места в социальной иерархии. Эти мотивы определяют и уровень усилий, затрачиваемых в трудовой деятельности и уровень потребления.
Деятельность социальных верхов не является трудом в классическом понимании, так как непосредственно не связана с материальным производством. Тем не менее, определенные роды их деятельности (военное дело, искусство, наука) социально значимы и способствуют процветанию общества в целом. Мотивация такой деятельности носит принципиально иной характер, нежели трудовая мотивация в сфере материального производства. Для представителей социальных верхов не существует необходимости обеспечивать себя материальными благами, которые они без труда получают извне. Следовательно, материальные мотивы их деятельности не столь значимы. Определяющим фактором социального бытия господствующих классов в традиционном обществе является высокая позиция в социальной иерархии. Следовательно, основным является мотив сохранения этой позиции. Так, рыцарь отправляется на войну не ради личных интересов и не ради спасения своих сервов, а из-за необходимости заниматься военным делом для поддержания социального статуса.
Вышеописанные модели мотивации основаны на анализе отношений господства и подчинения. Между тем, традиционное общество характеризуется наличием особой субкультуры и присущей ей трудовой мотивации, важным отличием которой от приведенных выше мотивационных моделей является иное отношение к мотиву материальному обогащения. Идеалом представителей данной субкультуры является скромный, но надежный достаток как результат собственных усилий, защищаемый от превратностей жизни умеренностью, осторожностью и благоразумием труженика.
Такой специфичный социально-психологический тип на фоне совершенно иного отношения к материальному обогащению в традиционном обществе вполне может считаться субкультурой, ценностные ориентации которой В. Зомбарт назвал "комплексом мещанских добродетелей". Этими добродетелями считаются "все те воззрения и принципы (и ими направляемое поведение и поступки), которые вместе составляют хорошего гражданина и отца семейства, солидного и "осмотрительного" делового человека" [60, с. 84]. Носителями этих воззрений выступали, по Зомбарту, свободные сельские и городские труженики, живущие своим трудом, ведущие размеренный образ жизни и соблюдающие строгую экономию, а также разбогатевшие в результате собственных усилий более крупные торговцы и владельцы мануфактур.
Появление такой субкультуры, по Зомбарту, приходится на конец XIV в. и является важнейшей подготовительной предпосылкой модернизации общества, так как в системе ценностей данной субкультуры индивидуализм приобретает соизмеримое с коллективизмом значение. Существует точка зрения М. Оссовской [126], согласно которой культура мещанских добродетелей существовала с древнейших времен, неискоренима в любых типах общественных отношений и продолжает свое существование поныне. В подтверждение этой точки зрения приводится следующий аргумент: важнейшие ценности, определяющие социальное бытие этой культуры, а именно трудолюбие, практицизм, умеренность, осторожность, бережливость, упоминаются в древнейших письменных источниках и до XIV в. Среди таких источников называются "Труды и дни" Гесиода, басни Эзопа. В русской культуре данные ценности отражены в "Домострое" Сильвестра.
Опуская детальную характеристику субкультуры "мещанских добродетелей", следует выделить в ней три ключевые момента. Это рациональное ведение хозяйства, отрицающее характерное для господствующих классов расточительство; экономизация ведения хозяйства, то есть ориентация на накопление материальных благ, и новая деловая мораль, то есть императив норм честности, пунктуальности, ответственности в соблюдении договоров и сделок [60, c. 98].
На наш взгляд, социальное бытие подобной субкультуры и соответствующей трудовой мотивации в традиционном обществе в его классическом понимании весьма противоречиво. Индивидуалистические ценности "мещанских добродетелей" не могут бесконфликтно сосуществовать с такими элементами картины мира традиционного общества, как негативное отношение к богатству, поглощение индивидуального сознания коллективным, христианской этикой. В этом отношении мысль В. Зомбарта о невозможности оформления комплекса "мещанских добродетелей" в самостоятельную субкультуру до конца XIV века, то есть до утверждения антропоцентрического идеала эпохи Возрождения, поставившего индивидуализм выше коллективизма, нам представляется более состоятельной, нежели взгляды М. Оссовской. Само утверждение о существовании такой субкультуры, выключенной из отношений эксплуатации, не представляется нам спорным, как и не оспаривается наличие соответствующей трудовой мотивации, которую можно охарактеризовать как "предкапиталистическую", так как в ней начинают в зачаточной форме актуализироваться мотивы, характерные для модели трудовой мотивации капиталистического общества. Спорным нам представляется следующее.
И В. Зомбарт, и М. Вебер сходятся в том, что "мещанские
добродетели" стали важной предпосылкой развития "духа
капитализма". Зомбарт полагает, что для развития "духа
капитализма" мещанские добродетели должны были соединиться с
"предпринимательским духом", который есть "синтез жажды денег,
страсти к приключениям, изобретательности и многого другого" [60]. М.
Вебер недостающим звеном считает упорядочение практической рациональности
традиционного общества протестантской этикой. Но ни один из этих видных
исследователей капитализма не остановился подробно на причинах развития
указанной субкультуры в условиях ориентации общественного сознания на
противоречащие "мещанским добродетелям" ценности. Эта
непоследовательность, на наш взгляд, вызвана идеалистической трактовкой природы
экономических отношений, в которой ценности и мотивы рассматриваются как
фактор, создающий экономическую деятельность. Формирование субкультуры
"мещанских добродетелей" является не предпосылкой, а результатом
совершенствования товарного производства, появлением мануфактур, усилением роли
денежного обмена, подобно тому, как ценности, создающие знаменитый "дух
капитализма", являются результатом капиталистических отношений, а не их
причиной. Важнейшим методологическим принципом рассмотрения трудовой мотивации
является следующее: мотивация любой социальной деятельности, основанная на
системе потребностей, интересов и ценностей, не может изначально определять
социальное бытие, но является его необходимым следствием. В традиционном
обществе производственные отношения, основанные на личной зависимости работника
от владельца средств производства, определяют особенности трудовой мотивации,
которая изменяется по мере изменения специфики производственных отношений. На
позднем этапе развития традиционного общества уровень производительных сил
настолько высок, что создает предпосылки для появления качественно новых,
капиталистических производственных отношений. Когда в недрах феодализма
вызревают предпосылки капиталистических производственных отношений, возникает
такая форма трудовой мотивации, как "мещанские добродетели". Именно
тогда, но никак не раньше, возникают мотивы предприимчивости и стремления к
накоплению богатства, которые создадут основу для модели трудовой мотивации
буржуазии.
2.2 Трудовая мотивация в модернизированном обществе
Рассмотренные нами в предыдущем параграфе специфические особенности трудовой деятельности и трудовой мотивации в традиционном обществе определялись, в первую очередь, невысоким уровнем развития производительных сил и отношениями личной зависимости. В модернизированном обществе производственные отношения выходят на качественно новый уровень, разрушаются отношения личной зависимости, существенно изменяется, следовательно, и мотивационная модель.
Под "модернизированным обществом" мы понимаем общество, в котором завершен процесс модернизации, то есть процесс перехода от традиционного состояния к экономике западного капиталистического типа. Израильский ученый С. Эйзенштадт в своей работе "Модернизация: протест и изменения" предложил следующее определение: "Модернизация - это процесс изменения в направлении тех типов социальности, экономической и политической систем, которые развивались в Западной Европе и Северной Америке с семнадцатого по девятнадцатый век и затем распространились на другие европейские страны, а в девятнадцатом и двадцатом веках - на южноамериканский, азиатский и африканский континенты" [201].
Модернизация представляет собой сложный комплексный процесс изменений, охватывающий все сферы общественной жизни. Изменение типа производственных отношений неизбежно влечет за собой изменение всей системы общественных отношений. В сфере экономики модернизация предполагает углубление разделения труда, переход к рыночным отношениям и формирование рынков товаров, труда и капитала. В сфере политики модернизация ведет к постепенному формированию политической системы современного западного образца. В социокультурной сфере модернизация сопряжена с развитием индивидуализма и безличных форм социального взаимодействия как базовых; секуляризацией и растущим разнообразием форм духовной жизни; рационализацией сознания на основе широкого распространения достижений научно-технического прогресса и специфических форм рыночного регулирования экономики и предпринимательства [114]. Речь идет, конечно же, об идеальном варианте модернизации, который на практике в относительно непротиворечивой форме прошел только в Западной Европе. Один из главных результатов модернизации в социокультурном аспекте - изменение общественного сознания, формирование "предпринимательской активности", которая, в сущности, является мотивационной моделью особого рода, основанной на мотиве материального обогащения.
Традиционное сознание является серьезным препятствием для модернизации. Процесс модернизации в социокультурном отношении заключается во внедрении в традиционное сознание комплекса ценностных ориентаций и моделей социального поведения, присущих современному Западу. Этот комплекс получил название "модернити" (от англ. modernity - современность) Модернити в современной российской социологии характеризуется как "приверженность европейскому рационализму и сциентизму, стремление к росту материального богатства и техническому прогрессу, отношение к природе как к объекту приложения своих сил и знаний. Это также идея социального равенства и личной свободы, индивидуализм, готовность человека к постоянным переменам в производстве, потреблении, образе жизни, в политических институтах, правовых нормах, моральных ценностях, как и желание быть инициатором таких перемен, желание "быть современным"" [114].