Материал: Турецкая экспансия 1453 г. глазами византийских историков

В конце дня, Мехмед II в сопровождении имамов и министров медленно подъехал к собору Святой Софии. Спешевшись, Мехмед вошёл в храм. По его указанию, верховный имам взошёл на кафедру и возвестил: Нет Бога кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его; султан коснулся своим тюрбаном пола - в молитвенном и благодарственном жесте. Собор Св. Софии отныне стал мечетью. Дука описывает эпизод входа Мехмеда II в собор Святой Софии: «Подъехав к Великой церкви, тиран сошёл с коня, вошёл внутрь и остановился, вне себя от восхищения перед открывшимся зрелищем. Заметив, что какой-то турок ломает мрамор, спросил его зачем он портит пол. Тот же ответил: «Веры ради!» Тогда тиран протянул руку, занёс меч и поразил турка, говоря при этом следующее: «Хватит с вас сокровищ и пленных, здания же в Городе принадлежат мне!» Тиран потребовал одного из своих мерзостных священников: позванный взошёл на алтарь и произнёс свою мерзостную молитву. И сын беззакония, предтеча Антихриста, взобравшись на святой алтарь, сотворил молитву. О горе! О приводящее в трепет знамение!»134 Учитывая то, что Дука собирал сведения очень скурпулёзно, вероятнее всего, такой эпизод мог быть в действительности, но факт того, что собор Святой Софии стал мечетью исторический, поэтому можно сказать, что эпизод с освящением храма в мечеть соответствует действительности.

Константина XI нашли вечером. Его узнали лишь по императорским сапогам с вышитыми орлами. Султан Мехмед II, узнав об этом, приказал выставить голову Константина на ипподроме, а тело похоронить с царскими почестями (Сфрандизи, «Большая Хроника» 3;9)135. Вскоре султан узнал, что инженер Урбан предлагал свои услуги и Константину XI, но византийская знать не желала делиться средствами, а у императора не было средств. Урбан объяснил, что решил таким образом помочь Мехмеду завоевать Константинополь. Узнав о таком страшном предательстве, султан приказал казнить Урбана и всю византийскую знать. Согласно другой версии, Урбан погиб во время осады при разрыве одной из своих бомбард.

Стоит сказать пару слов об отношении к падению наследника Рима - тысячелетнего Константинополя в других регионах Европы (имеется в виду Западная и Восточная Европа - А.Б.).

Весть о падении Города молнией облетела всю Европу, и, как писалось чуть выше, данное событие связывали с началом конца света. Так же, некоторые современники, называли падение столицы Византии, нечем иным, как «гневом Божьим», т.к Византия, подобно Риму в своё время, погрязла в дворцовых интригах, заговорах, коррупции и т.д. Однако тут сделаем оговорку, восточно-европейские писатели и историки того времени, больше были заняты описанием противостоянию с турками на Балканах, но тем не менее, переживание за столицу Византии и тревогу можно наблюдать во всех трудах того времени. Собственно, это не мудрено, т.к все труды были написаны немногим позже после падения Константинополя, и следовательно, событие масштаба «начала конца света» проигнорировать было практически невозможно.

Однако же, наиболее трагично и реалистично падение Константинополя описано именно у греческих авторов и, в данной части главы, как раз предстоит познакомиться со взглядами Дуки, Лаоника Халкокондила, Георгия Сфрандзи и Михаила Критовула. Каждый из этих авторов использует образы древних угасших империй, соотнося их участь с участью Византии.

К примеру, Лаоник Халкокондил в судьбе Византии видит судьбу Трои и так характеризует падение Константинополя «Когда царь казнил его (имеется в виду Лука Нотара (Нотарас) А.Б.), и тех кто был вместе с ним, он велел привести и других эллинов, живших в Византии, которым удалось освободиться, и учинил расправу над ними. Таким образом они погибали без всякой причины. <…>. Вот что случилось с эллинами, жившими в Византии. Считается, что это великое несчастье превзошло все другие, когда-либо происходившие на этой земле; оно сравнимо с гибелью Илиона, и является возмездием Илиона всем эллинам от варваров, и римляне полагают, что эллинов постигла кара за произошедшее когда-то несчастье Илиона»137.

Правда, надо сделать оговорку, Халкокондил патриот Византии и ему чужд фатализм, напротив, он оптимист и верит в светлое будущее греков и старается держаться беспристрастной точки зрения в описывании событий захвата и падения Константинополя138. Более того, он верит, что когда-нибудь, туркам изменит удача, и греки, подобно птице Феникс восстановят былое величие.

Не отстал в этом вопросе и Дука. Он, в своём труде «История» сравнивает Мехмеда с Навуходоносором, который стремится захватить Иерусалим (Константинополь). «Пройдём же теперь в город и посмотрим, как его жители думают и заботятся о том, что бы Город спасся от руки  Навуходоносора»139. Так же, Дука не скрывает своего положительного отношения к латинянам140 и сожалеет о том, что город был отдан не в руки латинян, а в «лапы нечестивых»141.

Так же, Дука именует Мехмеда тираном на протяжении всего повествования о взятии Константинополя. Вот, например, яркое подтверждение этому : «В Адрианополь тиран вошёл с величайшим триумфом. Можно было видеть, как все отовсюду стекаются к нему, как вожди и предводители христиан из соседних и дальних земель приветствуют его: «Здравствуй! Как сердце твоё, как голова, как губы, как рот?» Но неохотно и без желания кланялись они ему и подносили свои дары, поскольку сами боялись той же участи».142 Или ещё: «Тогда на пятый день тиран пришёл в Галату и приказал сделать перепись всех обитающих там»143.

Дука проникнут горем, страданием и болью за свой народ и свою страну. Это так же можно найти в любой части его повествования: «И, сделав Великий Храм (речь о соборе св.Софии А.Б.) святилищем бога своего и престолом Магомета, остальные оставил пустыми. Победителем он вернулся в Адрианополь, ведя с собой пленников сверх меры и добычу без числа»144.

Теперь разберёмся с позицией историка, которого византийцы награждали не приятными эпитетами вроде «предателя», Михаила Критовула. Как указывает в своём исследовании Погодин, «он (Критовул) не только превозносит Мехмеда за всё то, что действительно могло возбуждать удивление среди современников, но прибегает даже к искажению или замалчиванию фактов, которые говорят не в пользу его героя»145.

Однако же, Критовул в своём труде «Историческое сочинение» пытается оправдаться за своё «туркофильство» и называет свой труд продолжением истории, т.е показывает непрерывность исторических процессов. Иными словами, Критовул предшествующую историю, как последовательную смену мировых держав: ассирийской, мидийской, персидской, эллинской, римской и османской146. Ещё одна особенность

«Исторического сочинения», это то, что Михаил Критовул показывает завоевание Константинополя как нечто неизбежное, и в гибели Византии, по мнению Критовула, народ не виноват, а виновата лишь судьба, иными словами, он придерживался идеи фатализма. Вот к примеру цитата, которая может подтвердить это: «Я же больше всего удивляюсь совпадению имён и противоположности событий, между которыми прошло почти тысяча двести лет: ибо Константин, счастливый царь, сын Елены, основал Город и вознёс его на вершину счастья и благоденствия, и опять же при Константине, несчастном царе, сыне Елены, он был захвачен и низвергнут в пучину ужасного рабства и страдания»147. Но что ещё необходимо отметить, так это то, что Критовул не видит зла в завоевании Константинополя, напротив, как благо для византийского государства148. Он это объясняет так: «Таким образом, всё человеческое неверно и ненадёжно, подобно Эврипу, оно кружится и носится вверх и вниз в бурлящем водовороте жизни; то игрок, то игрушка, оно не остановится в своём беспорядочном и стремительном течении и движении, в приливах и отливах и постоянной изменчивости, пока не исчезнет бытие в мире»149. С точки зрения современности, видимо, Критовул не видел зла в завоевании Константинополя ещё и потому, что изначально турки не проводили политику насильственной исламизации на завоёванных землях.

Теперь же, рассмотрим отношение Георгия Сфрандзи к завоеванию Константинополя. Как было сказано в главе 1, Георгий Сфрандзи единственный из последних великих византийских историков, кто находился в Константинополе во время осады и взятия города турками. Его сведения наиболее ценны потому что он, был непосредственным участником и очевидцем событий, происходивших в те роковые, для Византии времена. У Сфрандзи, идея смены одной державы, на другую пронизана страданием и болью, а гибель государства ромеев для него и всего греческого народа - страшнейшее несчастье. Даже в описании подготовки к обороне, читатель может уловить грустные, и даже сожалеющие и страдающие ноты в написанном Георгием Сфрандзи тексте. Вот к примеру цитаты, которые подтвердят это: «Наши воины, преодолевая всякий страх и робость, каждый день изучали военные орудия, наблюдали за пушками неприятеля, изобретали новые приспособления и военные хитрости и наносили большой ущерб противникам. Впрочем, эти немногие изобретения недолго удерживали врага, - сражались мы без малейшей передышки, а средств, необходимых для ведения боя и обороны Города, у нас не было»150.

Теперь стоит обратить внимание на ещё одну особенность каждого из историков: это обращение к предзнаменованиям, чудесным знакам и необъяснимым вещам.

Сразу надо сказать, что Михаил Критовул мыслил достаточно рационально, но даже у него имеются описания тех самых знамений, о которых упомянуто двумя строчками выше. Так, если посмотреть на часть

«Исторического сочинения» под заголовком «Обрати внимание на страшные знамения» которая целиком и полностью посвящена именно этим явлениям, то можно увидеть то, что Критовул, считает падение Константинополя предначертанным свыше, а этому предшествовали «землетрясения и небесные явления, громы и молнии <…> И многие другие чудесные и необыкновенные вещи указывали на божественную волю, предсказывали ужасное будущее и грядущие великие перемены: иконы в храмах, колонны и статуи святых истекали потом, мужчины и женщины неожиданно впадали в

безумие и неистовство; пророки давали дурные предсказания и не предрекали ничего хорошего…»151.

Надо сразу сделать оговорку, у Георгия Сфрандзи, в отличие от того же Критовула или Дуки (о нём речь пойдёт далее), нет описания сверхъестественных событий, всё описывается им именно с позиции рационализма. Зато есть сравнение Мехмеда II с Цезарем Августом «который, во время войны с Клеопатрой и Антонием, не мог обойти Пелопоннес из-за волнения на море и встречного ветра, перетащил свои корабли через Истм к восточной части Греческого моря и быстро направился в Азию»152.

Что же касается Дуки, то он, верил в любые предсказания, которые говорили о скором завершении страданий от турков для его Родины и дабы подкрепить свою точку зрения, приводит различные пророчества и предсказания, хотя, при описывании им событий, он замечает, что например

«царь же, увидев, как упали стены, истолковал это как недоброе знамение для Города, и как несчастье для себя самого»153, т.е обращает внимание на точку зрения других людей на те, или иные знамения которые истолкованы именно этими людьми.

Однако есть и ещё кое-что в «Истории» Дуки, что должно быть принято во внимание, причём внимание особое. Дука показывает, как сильно была ненавидима уния с католической церковью в Константинополе (тут позволю сделать оговорку, Дука указывает на то, что ненавидима данная уния именно духовенством. А.Б.). Так, при описании бегства жителей Константинополя в храм св. Софии, где они надеялись найти спасение согласно пророчеству, по которому с небес спустится ангел и «неся меч, вручит царство, вместе с мечом, некоему безвестному человеку, который будет стоять в то время у колонны, очень простому и бедному, и скажет ему

«Возьми меч этот и отомсти за народ Господень». Тогда турки обратятся в бегство, а ромеи будут преследовать и разить их, и выгонят их и их Города, и из областей, западных и восточных, вплоть до пределов Персии, до места, называемого «Монодендрией»»154.

У Халкокондила, так же как и у Дуки временами встречается доверие к предсказаниям о чудесном спасении Константинополя. Вот например цитата о пророчестве, которое немного в другой интерпретации было описано у Дуки: «Когда враги станут теснить жителей Города и дойдут до форума Быка, эллины объединятся и дадут отпор врагам, защитят Город и восстановят свою власть в нём»155. Однако далее, Халкокондил описывает события, которые заставят стынуть кровь в жилах: грабёж, убийства, насилие на улицах Константинополя, учинённые турками, и замечу, что описаны они без мифологизации, а как были на самом деле. И эти события у Халкокондила наполнены болью, разочарованием, горем.

Проанализировав вышеупомянутые источники, можно с уверенностью сказать о том, что данное трагичное событие никого из последних великих византийских историков не оставило равнодушным. Даже Критовул, который и симпатизирует Мехмеду II, в конце своего труда допускает нотки скорби и горечи, описывая страдания Города: «Воины убивали каждого, кто попадался им на пути, одних на улицах Города (некоторые уже выбежали из домов на крики и неожиданно напороилсь на мечи), а на других жителей янычары и другие воины без разбора и смысла нападали в их собственных домах; никому не было пощады: ни тем, кто защищался, ни тем, кто искал убежища в храмах и молился, ни мужам, ни жёнам, ни детям»156.