Любовь, обратившаяся в чистую идею, в печаль,— явление чисто исламское. Это в своем роде безмятежное признание су ществования противоречия между теми вещами, которые нам навязаны извне, и желанием, которое внутри нас. «Так уста новил бог», поэтому здесь мы соприкасаемся с мистической поэ зией. «Бог предопределил мне то, чего я не могу достичь, но чего желаю». Таким образом, поэт избегает покорности судь бе ради мечты о некоей свободе, почти божественной, но он не пытается ею воспользоваться, когда она ему ниспослана, если так можно выразиться.
В мусульманской мистике существует правило о том, что ви дения недопустимы во время бодрствования. Они допустимы только во сне. Точно так же и мусульманское искусство на ходится между сном и бодрствованием.
Вот одно весьма зна'менательное высказывание мусуль манского теолога. Ал-Халладж проходил по багдадской улице со своими учениками, когда услышал вдруг изысканное пение флейты. Один ученик спросил: «Что это?» — Он ответил: «Это голос сатаны, который плачет по миру».
Как прокомментировать эти слова? «Почему он плачет по миру? Сатана плачет по миру, ибо он хочет спасти мир от раз рушения, он плачет о вещах, которые преходящи, он хочет их оживить, хотя только бог вечен. Сатана обречен иметь дело с вещами, которые преходящи, поэтому он плачет».
Перед вами еще один образец ортодоксальной мысли, в ко торой господствующей идеей мусульманского искусства являет ся стремление подняться над формами, не допустить поклонения образам, но выйти из них к тому, кто заставил их двигаться, как в волшебном фонаре, как в теневом театре, кто один только вечен: хувва-л-баки — гласят бесчисленные мусульманские над гробия.
L. Massignon. |
Les |
méthodes de |
réalisation |
artistique |
de |
|
peuples |
de l'Islam.— L. |
Massignon. |
Opera |
minora, T. |
3. |
|
Beirut, |
1963, с. 9—28. |
|
|
|
|
|
Ш. Пелла
ВАРИАЦИИ НА ТЕМУ АДАБА
В своей области исследований мы постоянно хотим ухватить глубинный смысл встречающейся нам терминологии, с самого начала стремимся использовать возможности филологии и се мантики, которая освещает основные концепции и раскрывает более или менее неясные стороны психологии носителей языка. Это прекрасно понимал знаменитый итальянский востоковед
К.Наллино, который в 1910—1911 гг., читая на арабском языке
вКаирском университете курс лекций по литературе, посвятил первые занятия определению и семантическому анализу слова адаб, выбранного самими арабами в качестве названия препо даваемого им предмета. Несмотря на давность, вводная статья
учебника Наллино, опубликованного по-итальянски, а затем по-французски, сохраняет свою ценность и по сей день и тре бует пересмотра лишь некоторых положений (конечно, если принять внешнюю форму концепции и отказаться от истори ческого взгляда на предмет). Я воздержусь от того, чтобы повторять сказанное этим ученым, подчеркнув лишь две де тали.
Наллино без особых колебаний признает этимологию, пред ложенную в 1906 г. Фоллерсом, для которого adab является именам единственного числа, образованным в доисламскую эпоху,от основы множественного числа: âdâb, соответствующего,
всвою очередь, единственному числу da'b, известного в Коране
взначении «привычка», «ситуация», «образ жизни». Это слово употребляется в одном из xaÄHC0B:fa-inna-hu da'bu s-sâlihîn qab- la-kum (это был образ жизни добродетельных людей до вас). Однако я считаю, что, как и сунна, da'b вначале имело конкрет ное значение «дорога», «путь» и что его дублет adab, поскольку испытывалась более или менее смутная потребность в создании этого слова, должен был выразить более абстрактное понятие. Этого слова нет в Коране, но оно появляется в хадисах, где глагол II породы addaba имеет значение «обучать», «вос питывать» с Аллахом в качестве субъекта. После распростра нения ислама и по сей день da'b не приобретает никакого особо го терминологического значения, в то время как сунна при обретает религиозный смысл, а адаб также приобретает подоб ное значение, но полностью светское. С другой стороны, лекси-
60
кографы противопоставляют irab, irâba и особенно arîb словам adab и adîb, причем arîb означает«умный», «тонкий», «ловкий», «владеющий ремеслом», в то время как adîb — тот, кто облада ет всеми качествами, составляющими адаб, т. е. «привычки», «манеры», «похвальный образ поведения», унаследованный от предков.
Далее Наллино замечает, что со времени достижения араба ми более высокой ступени цивилизации слово адаб в единст венном числе обозначает, с одной стороны, нормы, способствую щие организации практической морали, которую не содержит кораническое и традиционное образование, а с другой — врож денные или приобретенные манеры, воспитание, необходимое тому, кто хочет вести себя элегантно в высшем обществе, Все это профессор Габриэли сближает с латинским urbanitas. Нако нец, адаб означает овод светских правил, которые должен ус воить определенный слой общества для того, чтобы соответст вующим образом выполнять свои функции. Это судьи, учите ля, чиновники. Когда на смену устной традиции пришла пись менная фиксация правил поведения, традиционных норм и на ставлений, составлявших основу этого адаба, на свет появи лись три категории книг. Первая — это сочинения на моральные темы, так сказать, adab-parénèse, вторая — сборники для чте ния, предназначенные для образованных людей и включающие прозаические или поэтические фрагменты, относящиеся к раз личным традициям, а также анекдоты и шутки, которыми мож но было бы блеснуть в изысканной беседе. Этот культурно-свет ский адаб приближается к дидактическому адабу. И, наконец, третья категория книг — это учебники для представителей ин теллектуальных профессий, нечто вроде путеводителей или vademecum, адаб профессионального назначения.
Доклад Наллино, резюме которого дано выше, основыва ется-на словарных статьях и толкованиях. Я думаю, что этот доклад все еще является очень солидной основой для иссле дователя. Суть понятия адаб по-прежнему остается туманной для тех ученых, которые в поисках оригинальных определений предложили его искусственную дифференциацию, не соответст вующую исторической действительности. Эти критики не увиде ли, -что адаб в самом широком смысле основывается, если так можно выразиться, на тесном переплетении трех планов: мо рального, социального и интеллектуального. Правда, между различными аспектами адаба, содержание которого сводится к правилам поведения, унаследованным от предков, будь то ара бы,, лерсы или даже греки, нет четких границ. Короче говоря, действительной целью литературного адаба является опреде ление системы правил религиозного поведения мусульманина, его морали и культуры. Основные черты адаба я постараюсь описать, обращая особое внимание на Джахиза, с которым Наллино; кажется, не был очень хорошо знаком.
61
* * г
В прошлом веке, когда арабам вслед за турками понадоби лось найти эквивалент нашему слову «литература», для этого сразу же было выбрано слово adab, его множественное число âdâb, встречаемое сегодня чаще, либо также adabiyyât — един ственный термин, который X. Вер толкует как собственно «ли тературу» и который, очевидно, является слепком с турецкого edebiyet. Я пытался выяснить, что же в сознании арабов могло оправдать выбор именно этих слов, так как после всего того, что было сказано выше, неспециалист не может не удивиться подобному расширению значения слова, на первый взгляд не правомочному. Должен сознаться, что мои усилия были на прасны. Ведь требуется слишком много снисходительности, да же наивности, чтобы соотнести этот термин со всей массой ли тературной продукции — дело в том, что адаб обозначал лиыи некоторую ее часть. Из адаба исключались, с одной стороны, произведения религиозного характера и научная литература, которые составляли подавляющее большинство прозаических произведений, а с другой — вся поэзия, хотя ее, как подсказал мне недавно один тунисский друг, легко можно было включить в адаб, поскольку поэзия считается «архивом» арабов (ash-shi*r dîwân al-'arab). Возможно, однако, что новые интересы позво ляли арабам не видеть здесь никакой трудности, и они, как это часто случалось с начала нахды, не чувствовали себя связан ными старым этимологическим значением этого термина.
Мне хорошо известно, что если латинское слово litteratura подвергнуть детальному анализу, то обнаружилось бы, что им в античную эпоху обозначали письменность, грамматику или науку, которые не имеют никакого отношения к адабу, и что в конце концов litterae распространилось на всю литературную продукцию, включая труды историков. Уже Цицерон сетует на то, что abest historia litteris nostris. Что же касается арабской литературы, то если произведения, неправильно классифицируе мые как .исторические,— «Мурудж аз-захаб» ал-Мас "уди, напри мер,— и относятся к адабу, то специальные исторические проНеведения в него не входят.
/ У некоторых авторов, в особенности у..... андалу.секото поэта и прозаика V/XI в. Ибн Шухайда, слово байан означает литера турный талант вообще. Возможно, этот термин мог бы быть принятым для обозначения литературы во всех ее аспектах, но тогда при составлении «Тарих ал-байан ал-'араби» надо было бы исключить из данного понятия произведения, не отличаю щиеся высокими достоинствами, будь то стихи или проза.
Для того же Ибн Шухайда самая высокая похвала, кото рую можно дать литератору, это назвать его shâ'ir khatîb, что значит не просто «поэт и оратор», но одаренный писатель, одинаково хорошо владеющий двумя san'a или sinâ'a, двумя
62
искусствами: поэзией и прозой, которые и составляют литерату ру. Параллельное выражение shâ Чг adîb, которое имеет сильно отличающийся глубинный смысл, встречается значительно рань ше. Оно заслуживает того, чтобы на нем остановиться, посколь ку нам надо также определить понятие adîb.
Как элегантно выражаются испанцы, «поэтами рождаются, а не становятся». Именно так считают и хорошие арабские кри тики, ставящие на вершину иерархии ^lâUr^atbû 4 -- прирож денного поэта, которому нет необходимости изучать свое реме сло, поскольку поэзия является его природным даром. Кроме того,.если следовать античной точке зрения, гений начинается с языка. Древний khatîb образует пару с поэтом, и последний не просто прозаик, он, по крайней мере с IV/X в., скорее мастер эпистолярного жанра. В маленьком шедевре Ибн Шухайда «Рисалат ат-таваби' ва-з-заваби'» khatîb — это также и вдохно венный оратор. В других сочинениях того же автора он — секре тарь, составляющий в рифмованной прозе официальные письма. Он. же на досуге предается литературным упражнениям — со чинению описаний, munâzarât, и других таких же искусственных произведений. Зато в выражении shâ'ir adîb первый термин амбивалентен, он одновременно подразумевает как поэта по призванию, так и версификатора, который должен овладеть своим ремеслом, а второй обозначает нечто, отличное от khatîb. Он подразумевает не врожденные способности и выдающиеся природные данные, но, напротив, необходимость приложить уси лия ради приобретения светских познаний,— в противном слу чае это будет 'âlim,— которые могли бы служить основой <для ли тературной деятельности, естественно в прозе. Таким образом, если о ком-нибудь говорят, что он shâ'ir adîb, это означает, с одной стороны, что он сочиняет стихи, а с другой — что он об ладает обширными светскими познаниями, общекультурным адабом. Последний гораздо больше, чем обычный культурный адаб, необходимый для того, кто хочет стать профессиональным литератором и заняться беллетристическим адабом, который до некоторой степени соответствует, если я не ошибаюсь, тому, что римляне называли humaniores litterae.
Использованная мной крайне простая семантическая проце дура есть всего лишь игра, так как она выявляет одно-единст венное, значение слова adîb, именно то, которое мне хотелось бы продемонстрировать. Очевидно, легко было бы выявить и другие его значения. Например, после того как я прочитал в Фе се по-арабски доклад,, один молодой марокканец поднялся к тому подобию клетки для льва, в которое меня посадили, и я услышал, как другой марокканец постарше тихо сказал ему: kun adîb — «будь вежливым», а совсем не «покажи себя обра зованным».
Следуя методике сторонников фонологии, я противопоставил adîb-г khatîb. Однако уже у самого Джахиза в одном из его по-
63