Материал: Фильштинский И.М. (сост.) - Арабская средневековая культура и литература. - 1978-1

ких теоретических выкладок, но превозносящих дух поиска и приглашающих к размышлению.

Вы должны помнить, что для Джахиза адаб — это также воспитание морали (хулук, который я, естественно, отказываюсь читать как халк, так как творцом является только Аллах). Он занимается и этой ветвью адабной литературы, но решительно отходит от Ибн ал-Мукаффы и, вместо того чтобы вдаваться в сухое перечисление предписаний морали, в своей «Книге ску­ пых» catigat rigendo mores (смеясь, исправляет нравы) в еще бесформенном скоплении анекдотов и разнообразных отрывков. Он вводит исследование и размышление в адаб и пишет эссе о таких недостатках, как зависть, ложь, снобизм, которые вы­ ходят из области морали в область психологии. Анализ черт характера проведен очень точно, но ни один тип еще не был выделен, хотя небольшой по объему труд о рабынях-певицах показывает, что Джахиз был в состоянии перейти от точнейших детальных наблюдений к синтезу. Создание типов произойдет лишь в следующем веке с появлением «Хикайа» Абу-л-Мутах- хара ал-Азди, который будет крайне обязан Джахизу и макамам ал-Хамазани. Эти авторы, особенно первый из них, еще будут исходить из цели формирования общественной морали, но их произведения поднимут адаб на уровень самой чистой и бес­ корыстной литературы лишь на очень короткое время.

Джахиз также вводит в адаб дисциплины, совершенно не­ ожиданные в нем, в частности географию, которая под его пе­ ром становится более близкой к этнологии и гуманитарной гео­ графии, чем к путевым заметкам классических географов. Вза­ имоотношения между человеком и средой, социальная структу­ ра, физические и моральные особенности жителей больших го­ родов, общее в характерах народов — все эти темы особенно привлекают его внимание. Он не ограничивается дар ал-ислам, его интересы распространяются на далекие народы, индусов в частности. Несколько лет тому назад в Дели мне пришлось де­ лать сообщение об индусах и Индии, увиденных глазами Джа­ хиза, и я должен сказать, что слушатели были удивлены точ­ ностью его замечаний. Однако его кругозор остается ограничен­ ным, так как он никогда не путешествовал и, следовательно, не основывался на личных наблюдениях, отказываясь в то же вре­ мя брать на веру рассказы моряков, отъявленных обманщиков. Его видение мира не составляет единого целого. Для него земля населена двумя категориями жителей: дикие народы (куда вхо­ дили и наши предки) и цивилизованные народы, язычество ко­ торых кажется ему парадоксальным. К последним он относит четыре народа: арабов, персов, индусов и греков. Нельзя его упрекнуть в том, что он не знал римлян, поскольку еще Ибн Хазм в V/XI в. не будет иметь представления об их язычестве, тогда когда Запад, напротив, ничего не знал о Греции. Я удержи­ ваюсь от того, чтобы отнести Джахиза в разряд географов, хо-.

74

тя его влияние на географию было самым непосредственным. А. Микэль, сравнивая две версии Ибн Хуррадазбиха, установил, что вторая из них делает значительные уступки адабу и почти дословно цитирует Джахиза, умершего всего за несколько лет до этого.

Джахиз не оставил никакого труда по истории, но он не­ однократно восхвалял эту дисциплину, которая, знакомя с людьми прошлого, позволяет измерить прогресс человечества и призывает к постоянному усовершенствованию. Разумеется, он включает в свои произведения ряд хадисов и рассказов и за­ нимается даже исторической критикой в различных политикорелигиозных очерках, однако он, видимо, не обладает чувством хронологии или же, по крайней мере, показывает себя везде врагом порядка и систематизации. Таким образом, если истори­ ческие сведения включались в адаб в подкрепление того или иного утверждения, то следует ожидать, что метод адаба будет сознательно применен к истории. Это сделали Иа'куби и особен­ но Мас'уди, заслугой которого является то, что он, как и пер­ вый из упомянутых авторов, выходит за границы ислам­ ского мира и в первый и почти .в последний раз пытается про­ будить интерес читателей к истории Франции. Оба эти автора были шиитами.

Я не могу и дальше пользоваться тем, что мне известны

рокой, чем Ибн Кутайба, другой имам культуры и словес­ ности.

Пока Джахиз возбуждал дух любознательности, открывал дорогу знаниям извне, лишь несколько ограничивая масштабы их проникновения и стараясь предупредить опасность со сто­ роны Персии, пока Джахиз призывал своих единоверцев к раз­ мышлению и ничего не принимал на веру, придав процессу ис­ следования почти современный вид, Ибн Кутайба, который был моложе его по меньшей мере на полвека, раз и навсегда за­ явил, что арабы являются хранителями мудрости и распола­ гают решающими доказательствами'и, следовательно, вся куль­ тура должна вращаться вокруг того, что дали сами арабы, т. е. Корана, арабского языка и поэзии. После этого уже легко было сказать, что все проблемы уже раз и навсегда решены, пол­ ностью отказаться от духа поиска и составить реестр знаний,

75

подлежащих заучиванию. Чтобы не быть обвиненным в пристра­ стии, я процитирую всего лишь несколько строк из диссертации Микэля: «Если Ибн Кутайба смог предстать серьезным челове­ ком на фоне некоего карикатурного шута (разумеется, речь идет о Джахизе), дискредитации образа которого он сам спо­ собствует, то лишь потому, что, по сути дела, он противопоста­ вил беспокойству и нервозности 'поисков Джахиза совершенную в своей упорядоченности конструкцию, созвучную потребностям встревоженного мусульманского сознания, расшатанного пер­ выми признаками временных неудач и зрелищем духовного раз­ брода. Будучи религиозной, политической, моральной и куль­ турной программой, произведение Ибн Кутайбы найдет в этих обстоятельствах свое оправдание и свое величие. Это сознание тяготело не к предельно полному знанию, как считает уко­ ренившаяся традиция; скорее наоборот, оно тяготело именно к этой конструкции, являвшейся синонимом связанности и скован­ ности, в которую Ибн Кутайба замыкает нового человека».

Действительно, адаб Ибн Кутайбы надолго сформирует но­ вого человека, обремененного давящим грузом обостренной ре­ лигиозности, скованного рамками навязчивой традиции.

Если человеческий дух, как считает Фрэнсис Бэкон, есть па­ мять, воображение и рассудок, то адаб Джахиза был его пол­ ный представителем, исчерпывающим и совершенным, посколь­ ку он обращался к рассудку и памяти и призывал воображе­ ние способствовать усовершенствованию стиля. Этот адаб, ко­ торый должен был одновременно поощрять как приобретение пассивного знания и обогащение познания разумным, рацио­ нальным исследованием, так и усилия с целью создания определенной эстетики, к тому времени уже разработанной, бу­ дет после Ибн Кутайбы стремиться скорее сформировать хоро­ шего кади, хорошего секретаря, хорошего светского человека, короче говоря, хорошего мусульманина, придавая значение лишь памяти. Другими словами, дверь иджтихада, широко распахну­ тая Джахизом, будет захлопнута Ибн Кутайбой, и открыть ее смогут лишь немногие, обладающие разумом, отказывающими­ ся склониться перед принудительным обезличиванием. Память вообще останется центральным элементом психологии мусуль­ манина. Воображение будет направлено вне пределов мистики лишь на поиски в области формы, да и там оно очень скоро войдет в стандартные рамки. Сокровища разума станут приви­ легией маленькой элиты мыслителей, которые в конечном счете уже не будут мусульманами.

С h. Ре Hat. Variations sur le thème de l'adab.— «Correspondance d'Orient. Etudes». Bruxelles, vol. 5—6, 1964, c. 19—37.

Р. Блашэр

НЕКОТОРЫЕ СООБРАЖЕНИЯ ПО ПОВОДУ ФОРМ, ПРИСУЩИХ ЭНЦИКЛОПЕДИЗМУ В ЕГИПТЕ И СИРИИ В ПЕРИОД с VIII/XIV по IX/XV в.

Однажды уже, начиная с III/IX в., арабо-исламский мир при культурном лидерстве Ирака продемонстрировал свою способ­ ность к созданию гуманизма, связав его с созданием энциклопе­ дизма. Подталкиваемый плодотворным соперничеством суннит­ ского квиетизма и динамичности шиизма исмаилитского толка, мусульманский Восток являл собой воодушевляющее зрелище мира, готового ежедневно идти навстречу неизвестному во все­ ленной К

Возрождение наиболее традиционного ислама во времена Сельджукидов, ожесточенная борьба сначала против коалиции крестоносцев, затем против нашествий монголов, безвозвратная потеря Багдада, бывшего культурным центром в течение почти 500 лет, привели к упадку, а затем и к исчезновению этого первого энциклопедизма там, где он зародился. Однако уже с VII/XIII в. основной очаг культуры начал перемещаться, и Ка­ ир, провозглашенный столицей империи и остававшийся ею в те­ чение более двух ееков, принял на себя в конечном счете эту славную и трудоемкую миссию. Тем не менее, как и следовало ожидать, этот энциклопедизм имел по сравнению со своим предшественником ряд отличительных черт, анализ которых мо­ жет дать интересные результаты.

Чтобы понять развитие этого энциклопедизма во всей его сложности, необходимо прежде всего не изолировать его от всего гуманистического движения, частью которого он являлся. Необходимо напомнить, что этот процесс с самого начала был отражен в различных исследованиях, трудах и других произ­ ведениях, которые стимулировали этот процесс и придавали ему завершенность. Таковы, например, словарь Иакута, посвя­ щенный топонимике мира, известного к VII/XIII в., а также сло­ варь этнической ономастики ас-Сам'ани, биографические ком­ пиляции Ибн Хаджара ал-'Аскалани, ас-Сафади, аз-Захаби и множество других. К ним относятся также биографические мо­ нографии, рассказывающие о столицах Ближнего Востока, типа «Тарих Багдад» ал-Хатыба ал-Багдади, и, наконец, антологии, типа «Иатимат ад-дахр» ас-Са'алиби, пополнявшиеся от поко-

77

ления к поколению вплоть до конца того отрезка времени, ко­ торый мы рассматриваем. В своей совокупности эти произве­ дения, зачастую значительные по объему, представляли для: ученых, эрудитов, писателей и государственных чиновников не­ обходимый рабочий инструмент. Они также накопили материал,, на базе которого синтез был необходим и возможен. Возможно,, масштабы данной «литературы» вызывали беспокойство среди: ведущих умов этого периода. Часто, вероятно, возникал вопрос,, может ли то или иное культурное наследие быть передано, со­ хранено и изучено при отсутствии условий, достойных того ува­ жения, которое оно вызывает. Эта тревога, какой бы смутной: и неопределенной она ни была, не могла не сыграть роли, бла­ гоприятствующей возникновению энциклопедизма, который пред­ ставлялся действенным средством передачи того главного и цен­ ного, что следовало сохранить и передать будущим поколениям.. Еще один фактор мог сыграть свою роль: в этой части мира, такой беспокойной и неустойчивой, каким был Ближний Восток: в рассматриваемый нами период, можно было там и здесь об­ наружить интеллектуальные течения, вызывавшие образ мыс­ лей и стиль выражения, не вполне соответствовавшие арабоисламской традиции и ее основным требованиям.

Как и следует ожидать, энциклопедизм в данную эпоху мо­ жет обрести форму только в связи с интеллектуальной деятель­ ностью, главные очертания которой освещены были выше.

Прежде всего эти аспекты, составляющие собственно era специфику, представлены ограниченным числом ученых. В хро­ нологических рамках, охватывающих немногим более двух сто­ летий, мы можем выделить пять имен, которые затем распа­ даются на две группы, где для каждой характерна некая ин­ теллектуальная общность.

Первую из них образуют: ан-Нувайри, ал-еУмари и ал-Кал- кашанди. В самом общем смысле можно утверждать, что эти: трое были идеальными представителями класса писцов. Дейст­ вительно, все трое были сыновьями или родственниками чинов­ ников, занимавших высокие посты и обладавших несомненной осведомленностью в делах администрации султанов-мамлюков. Сами они тоже сделали административную карьеру и занимали ответственные должности. Процесс их интеллектуального и про­ фессионального становления с самого начала был ориентирован на то, чтобы выполнять служебные обязанности и функции, тре­ бующие умения видеть проблему глубоко и точно, в свете опре­ деленных общих установок. Находясь на самом верху иерархии,, постоянно выполняя приказы руководителей мамлюкского го­ сударства, каждый из них должен был принимать решения и контролировать их исполнение. Их деятельность требовала от них двух качеств: эффективности и быстроты. Для них было на­ стоятельной необходимостью иметь под рукой подсобные сред­ ства, которые позволили бы им без промедления отреагировать

78