Материал: Пронина

259

предоставляет наибольшее благоприятствование честной конку­ренции и жестко пресекает деятельность разного рода «теневых» фирм, команд и землячеств. Однако даже в стране официального индивидуализма и развитой демократии, ориентированной на со­блюдение прав человека, жесткое законодательство, сохраняющее такую карательную меру, как смертная казнь, не в состоянии по­кончить с мафией, внутри которой действуют предельно олло-центрические отношения. Одно это может поколебать доверие к футурологическим прогнозам относительно «информационного общества».

Опираясь на очевидные достижения «технотронной револю­ции», современные ученые развили специальную науку — комму-никативистику, согласно которой будущая постиндустриальная цивилизация может стать «более здоровой, благоразумной и жиз­неутверждающей, более добропорядочной и демократичной, не­жели любая иная, известная нам до сих пор»³⁴. Но детальные обоснования столь обнадеживающих перспектив вызывают зако­номерный скепсис представителей других научных школ. «Опи­раясь на компьютерную технику, — пишет Л.М. Землянова, — Тоффлер утверждает, что "цивилизация третьей волны будет ба­зироваться на взаимодействующих, демассифицированных сред­ствах связи, питающихся чрезвычайно разнообразной и часто ве­сьма персонализированной образностью, черпаемой из потоков общественной памяти и пополняющих ее". Однако декларации подобного рода в его книге не подкрепляются конкретными при­мерами, доказывающими реальность этих гипотез»³⁵. Это обыч­ное для футурологии дело — придавать разрешающим способ­ностям новой техники и технологии философский и социо­логический смысл, чтобы воссоздать прогностический образ, метафорически раскрывающий суть предстоящего этапа в разви­тии общества. Надо сказать, что такого рода прогностические об­разы и составляют главную ценность футурологии, потому что по ним, как по эвристическим моделям, могут корректировать свои планы и ученые, и политики, и простые люди. Это, разумеется, далеко не однозначные определения стадий стохастического про­цесса. Они уточняются, углубляются и даже переосмысляются в согласии с реальным развитием дел. К примеру, нарисованная М. Мак-Люэном «Глобальная деревня» (1964) через восемь лет у Г. Кана и Б. Брус-Бриггза преобразуется в «Глобальный метропо-лис» (1972), так как в отличие от деревни с ее тесными родствен-

м TqfflerA. The Third Wave. N.Y., 1980. P. 19.

³⁵ Землянова Л.М. Современная американская коммуникативистика. Теорети­ческие концепции, проблемы, прогнозы. М., 1995. С. 212.

260

ными, соседскими, общинными узами и единообразием духовных идеалов «город является местом, где смешивается множество культур и народностей, сохраняющих (внутри учрежденных пре­делов) свои собственные обычаи, костюмы и язык; живущих в непосредственной близости друг от друга, но обычно в разных кварталах, совместно занимающихся торговлей и бизнесом на рынке, но утверждающих право на независимую частную жизнь»³⁶. А еще через восемь лет А. Тоффлер описывает основ­ные структурные ячейки будущей новой цивилизации как «элект­ронные коттеджи» (1980), в которых малые семьи (родители и дети) решают все проблемы на компьютерном уровне, что, по мнению ученого-коммуникативиста, «поможет восстановить чув­ство принадлежности к обществу и приведет к возрождению та­ких добровольных объединений, как церковь, женские организа­ции, ложи, клубы, спортивные и юношеские объединения»³⁷.

Но как этот технико-технологический прогресс может сказа­ться на психике отдельного индивидуума? Ведь к мультисистемам и все более совершенным персональным устройствам электрон­ных средств связи получают открытый доступ и люди безотказ­ной доброты, и те, кто, по выражению Г. Бёлля, «принял причас­тие буйвола», идиоцентрированные и оллоцентрированные, эго­исты и альтруисты и т.д., и т.п. Но тут важно не просто расширение коммуникативного поля и не просто ускорение цир­куляции сообщений, а лавинообразный рост стохастичности всех социально-психологических процессов, всей духовной, производ­ственной и частной жизни социума. В современном мире любому человеку, даже фиксированному на оллоцентрическом поведении члену группировки, так называемой «братвы», приходится вхо­дить еще и во многие другие группы, влияние которых может быть противоречиво, и он сам склонен решать, как ему посту­пить. Увеличение количества групп членства ведет к снижению их влияния и уменьшению его глубины. Перед индивидуумом развертывается некоторый спектр ситуаций выбора, что называ­ется, в свое удовольствие, но и на собственный страх и риск. Раз­ного рода «команды единомышленников» по-прежнему более эф­фективны в житейском плане, нежели одиночки-идиоцентристы. Но многие «командные игроки» в глубине души завидуют незави­симости, самостоятельности, спонтанности своих идиоцентриро­ванных партнеров, конкурентов или просто знакомых. Оллоцент-ристские установки подвержены внутренней эрозии. В нашумев-

³⁶ Kahn H., Bruce-Briggs B. Things to Come. Thinking About the Seventies and Eig­hties. N.Y., 1972. P. 45.

" TofflerA. The Third Wave. N.Y., 1980. P. 220.

261

шем мюзикле «Метро» (2000) молодежная компания распевает: «Лучше быть в толпе, чем в команде». И это вовсе не парадокс. Если вдуматься, так оно и есть, потому что по мере распростра­нения идиоцентристских установок иной становится сама толпа. В ней все больше людей, как говорится, себе на уме, микро­групп, гнущих свою линию, отстраненно любопытствующих ком­паний и лиц, пришедших поразвлечься.

В октябре 1993 г., когда верные Ельцину войска штурмовали парламентский Белый дом, огромная толпа собралась на набе­режных и мостах Москвы-реки. В общей массе было немало лю­дей, призывавших идти на выручку народным депутатам или на помощь Президенту. Некоторые пробовали увлечь личным при­мером. Несколько человек, в том числе двое журналистов, рину­лись к Белому дому и, оказавшись под перекрестным огнем, за­легли в укрытии на ничейной земле. Остальные стояли молча, но не расходились, несмотря на опасность шальных пуль и оскол­ков. Толпа редела только по ночам. Но каждый приходил, ухо­дил, стоял молча или проявлял активность сам по себе, не подда­ваясь «чувству стадности». Между тем в Белом доме умирали молодые ребята, которых магия заклинаний Хасбулатова и матер­щины Руцкого вовлекла в стихию вооруженного мятежа. А по столичным улицам молодые офицеры из команды Ельцина гра­мотно и красиво маневрировали на танках, метко стреляя из пу­шек в окна парламента. И многим из них предстояло впоследст­вии испытать горькое идеологическое разочарование, пройти че­рез отчуждение сослуживцев, пережить глубокую депрессию.

Чтобы не стать орудием чуждой воли, а прожить свою жизнь, современный человек должен сам отвечать себе на пресловутый вопрос: «Who is who?», — и сам для себя прогнозировать: «Что к чему ведет?» Но для этого нужна психологическая зрелость (в терминологии Ф. Перлза), преодоление внутренней склонности к «слиянию», «интроекции», «проекции», «ретрофлексии»... Объек­тивные возможности складываются все более благоприятно. Во всем мире становится обязательным среднее образование, и сроки обучения в школе имеют тенденцию к увеличению до 13—14 лет (Германия). Рассматривается вопрос о всеобщем высшем образо­вании (Япония) и обеспечивается его практическая общедоступ­ность (США).

Глобализация массовых коммуникаций ведет к тому, что со­поставление плюралистических потоков информации становится общедоступным и превращается в вопрос личного выбора. Самые авторитетные международные организации и специальные упол­номоченные президентов и правительств лоббируют индивиду­альную активность в борьбе за неотъемлемые права. Наконец, 262

сама психическая эволюция человека вышла на такой этап, когда любые парадигмы мышления и стили творчества могут быть освоены каждым и разумно использованы в соответствующих жизненных обстоятельствах. И хотя идиоцентрация личности не тиражируется в массовом порядке, психотехника коллективных форм мышления, общения и поведения стала несколько иной. Появились толпы, возникновение и действия которых невозмож­но объяснить по классическим трудам Г. Тарда, Г. Лебона или С. Московичи.

Когда НАТО начала бомбардировки Югославии, демократи­чески настроенная сербская молодежь в знак протеста каждую ночь в атакуемом самолетами и крылатыми ракетами Белграде устраивала многотысячные рок-концерты на площадях, веселые шествия по улицам с непристойными шуточками по адресу и американского президента Б. Клинтона, и своего президента С. Милошевича, а также диспуты в кафе. Не следует видеть в этом только легкомыслие или нежелание рисковать жизнью. Сто­ило натовским генералам высокогуманно предупредить о дате ра­кетно-бомбового удара по мосту через Саву, как на нем в качест­ве живого щита собралась танцующая молодежь. Вместе выходи­ли протестовать и те, кто мечтал о «Великой Сербии», и те, кто стремился интегрироваться в Европу, и те, кто просто хотел, что­бы «нас оставили в покое», словом, все без различия партийной, национальной или социальной принадлежности. У них не было всеобщих кумиров, общепризнанных вождей и абсолютных авто­ритетов. Да это и не было нужно для того, чтобы обозначить свое несогласие на глазах у всего мира. Но не стоит спешить с выво­дами. Это все-таки была толпа, то есть самозарождающийся со­циальный организм, тот самый, описанный еще В. Бехтеревым собирательный субъект, в коллективной рефлексологии которого исток массовых порывов — как взлетов единства духа, так и групповых преступлений. Впрочем, нужно видеть, что это толпа особого склада и непривычного стиля поведения. Она бесследно растворилась, после того как НАТО прекратила бомбардировки. Однако во время первых послевоенных выборов президента Югославии на улицах столицы снова появилась «танцующая оп­позиция», организационно не оформленная, но единогласно про­тестующая против того, чтобы у власти по-прежнему оставался коммунист С. Милошевич. И существенно заметить, что в сило­вых акциях — попытке захвата резиденции Милошевича, разгро­ме офиса государственного телевидения и т.п. — толпа участия не принимала. Это делали организованные группы, а для штурма госучреждений вообще была вызвана из провинции колонна шах­теров со своими бульдозерами. Понятно, что для сторонников

263

Милошевича, в руках которых была отмобилизованная армия, имеющий боевой опыт спецназ и полиция, не составило бы труда перехватить шахтеров-бульдозеристов или разогнать погромщи­ков. Но это пришлось бы делать на глазах у массы людей, реак­ция которых могла быть какой угодно. Не поддавалось прогнозу, какие формы и какой масштаб приняло бы кровопролитие и ка­кой резонанс покатился бы по стране и по всему миру. И комму­нисты сдрейфили. Они признали поражение на выборах. А сам С. Милошевич сначала был определен под домашний арест, по­том переведен в тюрьму, где ему позднее предъявили обвинение для передачи дела в суд.

В теоретическом плане во всех перипетиях массового протес­та в Югославии интересно то, что столь наглядно, почти как на демонстрационном стенде, проявились синергетические законо­мерности возникновения и функционирования стохастических систем, к которым с полным основанием можно отнести такой социальный феномен, как толпа. Общее положение состоит в том, что энергия элементарных составляющих всегда избыточна по отношению к системе, поскольку элементы в известном смыс­ле самодостаточны и относительно независимы, так что могут даже выходить за пределы системы. При этом элементы способ­ны самопроизвольно изменяться, и по мере накопления таких из­менений система меняется тоже: ее равновесие — динамическое. Поле системы развивается с течением времени вследствие исто­щения энергий одних элементов и наращивания других, под вли­янием разнообразных перемещений элементов, появления новых и т.п. Будучи частным случаем общей закономерности, толпа как собирательная личность сама зависит от личностных качеств со­ставляющих ее людей, психика каждого из которых избыточна, то есть в принципе значительнее, чем требуется для массовидных действий. Именно избыточность индивидуальной психики была синергетическим ресурсом человека на всем эволюционном пути от коллективного бессознательного и общинного поведения к собственному самосознанию и личной ответственности. Индиви­дуальная психика развивается быстрее, чем коллективная. Уро­вень рефлексии, доступный индивиду, недоступен коллективному субъекту. Как в связи с этим развиваются механизмы и содержа­ния коллективного бессознательного — разговор будущего, по­скольку наука не располагает пока достаточным объемом вери­фицированных данных и надежным аппаратом анализа. Но изме­нения все более очевидны. И в этом отношении изменения в таком феномене коллективной психики, как толпа, более чем знаменательны.