Материал: Пронина

Интернет, наверное, можно бы назвать «второй палатой со­знания», но в отличие от древнего грека современный человек склонен слышать веление Бога в голосе своего «Я». И как бы в понимании этого паутинотекст и строится не как команда, совет или соблазн, а как стеллаж, с которого одинаково легко взять лю­бой предмет. Субстантивированная внутренняя речь коллективной личности обеспечивает особый режим работы для предикативной внутренней речи индивида. Вот слова испытуемой Наталии А.: «Ты видишь перед глазами весь список возможностей, интуитивно выбирая необходимое... Ты скользишь намеренно по поверхности, чтобы не провалиться и выхватить то нужное, что первоначально искал... Интернет щадит тебя, соответствуя твоим задачам и спо­собу понимать. Он предлагает тебе только самое главное, дополни­тельное оставляя в ссылке (надо — посмотришь, нет — все равно поймешь из контекста... Мы не пойдем в специальные библиотеки

275

и отделы за парой абзацев, которые нам "прояснят ситуацию". Но мы очень уважаем систематизаторов, которые еще остались и носят в своей голове все эти объемы информации)». Net-мышле­ние «пульсирует», таким образом, в темпо-ритме субстантив­но-предикативной внутренней речи, и это не только определяет ассорти-композицию паутинотекста, но и переиначивает на свой лад логико-смысловую систему любых других типов текста, либо отвергая «с порога», либо придавая самые неожиданные значения их функционально-структурным компонентам.

Четвертой важной особенностью паутинотекста является специфическая стилистика интерактивности. Любой сайт или мэсидж (от англ. message — послание) Интернета отличают устойчивые типологические признаки: акцентуированный ник (псевдоним) или нарочитая самопрезентация; макароническое словоупотребление; слэнговая фразеология; упрощенность и од­новременно жеманность синтаксиса; экстравагантность и апломб суждений. Иногда не без оттенков дурашливого эпатажа. Но в целом это эффектный способ публично заявить и подтвердить свою волю и свое право на авторитетное вмешательство в про­цесс обсуждения темы, поиска истины, принятия решения. И од­новременно это эффективная обкатка субъективных притязаний личности, когда беззастенчивая откровенность, как бы вызывая огонь на себя, провоцирует поддержку, сопротивление или пре­небрежение, которые закрепляют или трансформируют паттерны самооценки.

В переживании самовыражения и самоутверждения смыкает­ся пароксизм публичности (в предельном значении: «На миру и смерть красна!») и выплеск субъективности (в предельном значе­нии: «Это — Я, Господи!»). В основе столь мощных эмоций — глубинная энергетика сопряжения и взаиморазрядки влечений индивидуального бессознательного и архетипов коллективной психики. Однако важно обратить внимание и на обратное воз­действие. Публичная субъективность может быть искренней от­кровенностью или циничным лицедейством, личным экспери­ментированием или послушным следованием рекламной раскрут­ке — она в любом случае активизирует глубинные механизмы личности, в любом случае смыкает влечения индивидуального бессознательного и архетипы коллективной психики, в любом случае сопровождается острыми переживаниями. К эффектам публичной субъективности можно отнести и «сценические» сле­зы, и «срезающие» остроты, и хулиганский кураж, и экстатиче­ский порыв, и харизматический апломб, и «непробиваемый» блеф... Известны и специфические неврозы (легкие и не очень легкие формы эксгибиционизма): «звездная болезнь», «комплекс

276

непризнанности», «самозванство» и т.п. Элемент самоупоения (или самобичевания), характерный для публичной субъективно­сти, парадоксальным образом раскрепощает сознание. Человек мыслит, говорит и действует без оглядки на регламент, суборди­нацию и приличия, следуя собственным интенциям, видя мир в свете личных (близких и потому ясных и понятных) интересов и ощущая свое прямое воздействие на ситуацию. Его суждения об­ретают смелость, прямоту и четкость. В его словах появляется глубинная эмоциональность и эстетическая выразительность. Его намерения приходится учитывать всем. Публичная субъектив­ность — это, в сущности, специфический способ мышления-общения—поведения, действительность и мощь которого неза­медлительны и самоочевидны. Этим объясняется эмоциональная притягательность публичной субъективности. Но этим же объяс­няется и то, что претензии на публичную субъективность люди готовы принять как должное только со стороны признанных ку­миров, звезд, вождей, авторитетов, отвергая все остальное как не-i скромность, нахальство, наглость, мошенничество и т.п. Для межличностного общения это в известном смысле справедливо, но в интрапсихическом (внутриличностном) плане это деприва-ция важной духовной потребности. А в интерпсихическом (соци­альном) аспекте это оставляет без применения мощный ресурс интеллектуальной активности рядовых членов общества. Выход указало развитие интерактивных информационных технологий.

Психологическое содержание интерактивности состоит в реа­лизации глубинных стремлений личности к самовыражению и са­моутверждению посредством массовой коммуникации. Каждый человек получает возможность публично проявить субъективное отношение к важным событиям общественной жизни. Традици­онный для журналистики «эффект присутствия» достигает преде­льных значений и перерастает в «эффект участия». Это уже дру­гое психическое состояние. Человек не поглощает сведения, а оперирует с информацией. И что принципиально важно, это ин­дивидуальная активность. Человек сам находит информацию для сравнения в других источниках, в собственном образовании и личной ментальное™. Он высоко ставит свои суждения и настаи­вает на том, чтобы их принимали в расчет. Это в полном смысле массовое поветрие. Люди звонят в московские студии из Магада­на или Норильска, соглашаются отвечать на самые бестактные вопросы репортеров, идут на всяческие ухищрения, чтобы по­пасть в массовку популярного ток-шоу. «Когда юбилейная "Я — сама" выйдет в эфир, — не скрывает удивления журналист, — посмотрите на женщин, собравшихся в студии: они совершили подвиг. Чтобы прорваться в "Останкино" на запись программы,

277

все эти разодетые дамы часа полтора бились в холодном предбан­нике телецентра с охранниками, сотрудниками каналов и время от времени друг с другом... Закончилось это смертоубийство взя­тием милицейского кордона, а заодно и заветной студии»⁴⁶. Жур­налисты уже почувствовали, что «эффект участия» — главное в работе современных mass-media. Они стремятся использовать ин­терактивные формы в пропагандистских целях: не пропускают или всячески выделяют отдельные реплики, то есть вводят те или иные формы цензуры, пытаются управлять разговором с помо­щью наводящих вопросов, грубо льстят приглашенным в ток-шоу или хамски их одергивают и т.п. Но это — пустые хлопоты. Ин­терактивная аудитория выходит за пределы классической схемы «two-step-communication», и журналист теряет в ее глазах ауру «лидера мнений». В свете публичной субъективности он сам вы­глядит неадекватно, и ведет это только к растрате последнего кредита доверия в обществе. Рост публичной субъективности как реципиента, так и коммуникатора характерен для всех информа­ционных процессов современного общества. А в Интернете это уже исходное условие контакта. «Времени на адаптацию практи­чески нет, — отмечает испытуемый Игорь П., — если вошел в сеть, значит, начинаешь общаться... Не раскрылся — тебя не за­метят, не обратят внимания, не удостоят ответа. Раскрылся — нужная информация сама к тебе липнет. И сторонников, и спор­щиков — навалом. Только не тормози, успевай...»

Публичная субъективность превращается в универсальный эвристический прием. Но в среде с избыточными объемами ин­формации уже перебор и комбинирование вариантов выводит на новый уровень осмысления предмета, формирует новые пред­ставления. Интерактивным становится само творчество-в-процес-се-коммуницирования. «Не надо знать все, — приходит к выводу испытуемая Наталия А., — надо иметь понимание, где это найти, — вот кредо современного человека. Скорее даже его формула вы­живания. "Где" — не значит банальный способ подключиться к поисковой системе. "Где" — это возможность по полуфразам воссоздать явление, найти в голове те осколки, которые тоже из этой области, кажется, — и вот вам уже рождается кристалл но­вого, — нет, не знания, — представления. Знания мы оставим для ученых и систематизаторов, а нам нужно успеть жить. Поэтому ограничимся представлениями. Главное, чтобы не подвела интел­лектуальная интуиция, воспитанная в эпоху доинтернетовского, "добротного" способа понимать».

⁴⁶ Меньшова пригрозила бросить «Я — саму»... // Вечерняя Москва. 1997. 12 февр.

278

Это умозаключение заслуживает самого пристального внима­ния. Автор видит решающую роль «интеллектуальной интуиции», то есть творческой активности «Я». Более того, подчеркивает, как много значит уровень личной образованности, то есть «доинтер­нетовского, "добротного" способа понимать». И все-таки «фор­мулой выживания» современного человека называет, в сущности, преобладание эвристики над аналитикой и комбинаторики над силлогистикой. Очевидно, такого рода умственная деятельность будет затруднена, если вообще возможна, вне паутинотекста с его стилистикой интерактивности и композиционными приемами типа «ассорти», «стеллаж», «вино без бутылки» (термин П. Бар-лоу), «елка с игрушками» (термин А. Андреева) и т.п. И если сно­ва вспомнить знаменитый афоризм Л.С. Выготского: «Мысль не выражается, а совершается в слове» (1934), — то в сетевом «on Ипе»-тексте следует видеть не застывший слепок, а живую пуль­сацию Net-мышления, потому что в каждый новый момент конк­ретного обращения возникает новая информационная ситуация.

Это, конечно, трудно представимый феномен — текст, кото­рый характеризуется одновременно и конкретностью, и неопре­деленностью. Современный философ В.В. Тарасенко предлагает для этой цели специальное понятие — «фрактальный нарратив», которым можно описать «способ создания повествований, кон­цептов, познавательных, культурных практик» в Интернете. «В качестве примера-аналогии фрактальной структуры, — уточняет исследователь, — можно предложить образ видео-обратной связи. Простейшим примером видео-обратной связи служит структура, получаемая в зеркале, отображающем зеркало, стоящее напротив. Наблюдатель помещенный между двух зеркал, видит бесконеч­ную картинку, полученную в результате отражений между зерка­лами. Зеркала отображают то, чего вне этих зеркал нет: бесконеч­ность изображающих друг друга изображений... Фрактальный на­рратив по аналогии с фрактальными структурами видео-обратных связей можно рассматривать как некоторую коммуникативную макроструктуру, образованную через итерации, нажатия, щелчки, засечки Человека Кликающего между познавательными "зеркала­ми"... Человек Кликающий формирует фрактальный нарратив своими перескоками. Фрактальный нарратив, перескоки форми­руют Человека Кликающего. Сам Человек Кликающий не имеет никакого содержания без этих перескоков и засечек. Он гуляет перескоками по миру и строит перескоками мир»⁴⁷. В данной философической модели более всего поражает, что фрактальный

⁴⁷ Тарасенко В.В. Человек Кликающий (Глобальная компьютерная сеть как философская проблема) // Планета ИНТЕРНЕТ. 1997. № 4(6).

279

нарратив практически совпадает с физической картиной кванто­вого индетерминизма. Чем, если вдуматься, мыслительная актив­ность Человека Кликающего, который «гуляет перескоками по миру» и «не имеет никакого содержания без этих перескоков и засечек», отличается от поведения электрона, которое не предо­пределяется ни явными, ни скрытыми причинами, не подчиняет­ся никаким закономерностям и потому не может быть предсказа­но? И так же, как математик Ф. Франк «вычислил» в квантовом индетерминизме «свободу воли» электрона (1961), так философ В.В. Тарасенко «определил», что Человек Кликающий «познает мир непосредственно собственным телом». Однако еще камера Вильсона (1912) позволила, фотографируя треки (следы) заря­женных частиц, по «пучкам траекторий» представлять и прогно­зировать упорядоченное целое системы микрообъектов, каждый из которых по отдельности как бы обладает свободой воли. И хотя познание «непосредственно собственным телом» не может не быть конкретным и уникальным (просто в силу уникальности любого «собственного тела»), абстракция «электронный коттедж» А. Тоффлера (1980) как бы свела в «пучок» траектории-паттерны сетевого мышления—общения—поведения, по которому можно ясно представить тип и стиль Человека Кликающего, уверенно прогнозировать его спрос и предложение и даже найти объясне­ние политическим сенсациям, вроде описанного выше всплеска электоральной активности инертных в общественном отношении сторонников СПС. Прецедент 1999 г. достоин углубленного анализа.

Нетрудно установить, по какому образцу действовали полит-технологи, когда одновременно по всей Москве на серо-голубых рекламных щитах в компьютерном дизайне оформлялось вопро­сительное: «Хочешь жить как в Европе?» (вариант: «Тебе что, больше всех надо?»), через несколько дней добавлялось контактное: «Да!», а день-другой спустя возникало доверительное: «Голосуй за Кириенко!». В Интернете есть особая программа дружеского on line общения ICQ или на сленге «Аська» (то ли от англ. ask — спрашивать, просить, приглашать, требовать, то ли от рус. вопро­сительного междометия «Ась?»), которая похожа на перебрасы­вание записками и позволяет уточнять файлы, регулировать контакты, рассылать приглашения для включения сетевых программ... Исходный алгоритм, раскручивающий любую после­довательность операций, устойчив в своей простоте: стимулирую­щий встречную активность импульс неопределенности — инте­рактивная сверка данных — когерентная реакция. Фундаменталь­ное значение данного приема четко прослеживается в программе IRC, обеспечивающей спонтанное общение в развлекательных