другие - работать в колхоз. В старших классах количество учащихся уменьшилось более чем вдвое. Война не обошла стороной представителей самой мирной профессии: учителям и директорам школ пришлось оставить свой мирный труд. Причина освобождения от работы у всех одна: мобилизация в рабоче-крестьянскую Красную армию. Судя по записям в книге приказов, большинство директоров ушло на войну в марте 1942 года. Им на смену приходят работать учителя-беженцы, эвакуированные из разных областей Советского Союза.
Уходили воевать не только взрослые, но и дети тоже. Кто-то ушёл в РККА, а кто-то заменил отцов, которые ушли на фронт, и пошли работать в колхоз.
Удивительно, как умудрялись школьники, работая на благо страны, ещё и учиться!
Мне трудно представить, что не было тетрадей, ручек, обыкновенных школьных принадлежностей. Учащиеся писали на старых газетах , учебниках палочками и перьями. Чернила делали из сажи и молока. И, несмотря на все сложности, школы продолжали работать, а образование стремились сделать всеобщим.
Школьники Нехаевского района, помимо учёбы и труда, занимались активной социальной деятельностью, а также привыкали к новым учебным предметам. Основной упор делался, конечно, на изучение основ сельского хозяйства, а также на усиленную физическую подготовку. Кроме того, создавались различные кружки и устраивались консультации. Также нехаевские пионеры в дни войны собирали средства в фонд Красной Армии: собирали тёплые вещи и посылали их на фронт, вели активную переписку с защитниками Родины, помогали их семьям, помогали детям-сиротам Нехаевского детского дома. После освобождения Сталинграда по инициативе учащихся Нехаевской школы, в школах района прошёл сбор учебников и художественной литературы. Всего было собрано 377 книг, а по тем временам это много. Все они были переданы детям Сталинграда.
Прослеживая путь Нехаевских школ от начала и до самого конца Великой Отечественной войны можно только согласиться с тем, что учились они ничуть не хуже, чем до войны. И можно только поразиться, читая многочисленные записи о буднях детей, у которых выдалось нелёгкое детство и которые с честью и упорством трудились на благо Родины и родного края, не забывая об учёбе.
Литература
1. Советская школа и педагогика в годы Великой Отечественной войны (1941-1945) [Электронный ресурс]: Режим доступа: http://www.detskiysad.ru/ped/ped138.html
151
2.Россинский, Ю. Г. «Советская школа в годы Великой Отечественной
войны»,
3.Образование в годы Великой Отечественной войны [Электронный ресурс]: Режим доступа: http://mgaps.ru/news/55
УДК 93
ББК 63.3
ВЛИЯНИЕ ВНУТРИПОЛИТИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ В РОССИИ НА ВСПЛЕСК ВОЛНЕНИЙ В ТЮРЬМАХ ВОРОНЕЖСКОЙ ГУБЕРНИИ
В НАЧАЛЕ XX В.
Н. А. Цепковская, курсант, Э. В. Комолова, канд. ист. наук ФКОУ ВО Воронежский институт ФСИН России
Статья рассказывает о волнениях, которые происходили в пенитенциарных учреждениях Воронежской губернии в начале ХХ века. Авторы впервые использовали уникальные материалы из Государственного архива Российской Федерации, Государственного архива Воронежской области, которые ранее не были нигде представлены.
Ключевые слова: тюремные волнения, тюрьма, политические заключенные, Воронежская губерния, уголовно-исполнительная система.
INFLUENCE OF THE INTERNAL POLITICAL SITUATION IN RUSSIA ON THE SURGE OF UNREST IN THE PRISONS OF THE
VORONEZH PROVINCE IN THE EARLY XX CENTURY
E. V. Komolova, N. A. Tsepkovskaya
Voronezh institute FSIN of Russia
The article tells about the unrest that occurred in the penitentiary institutions of the Voronezh province in the early twentieth century. The authors used for the first time unique materials from the State archive of the Russian Federation, the state archive of the Voronezh region, which had not been presented anywhere before.
Keywords: prison unrest, prison, political prisoners, Voronezh province, criminallyexecutive system.
В начале XX в. российские тюрьмы охватили беспорядки, которые были обусловлены общей ситуацией в стране. Наиболее распространенными формами волнений в тюрьмах этого периода были: драки, неповиновение тюремному начальству, вплоть до вооруженного сопротивления, умышленные поджоги, голодовки, бунты. При этом политические заключенные, которые наводнили в это время тюрьмы, зачастую подстрекали остальных к открытым акциям неповиновения. Действия властей в этой ситуации следует признать
152
вполне отвечающими принципам гуманности. Так, политические заключенные имели возможность жаловаться высшему руководству, посылать свои письма даже в местные газеты, которые публиковали их содержание. Возможно, более жесткая позиция государственной власти была бы способна пресечь беспорядки. Однако чрезмерная гуманность в отношении к лицам преступившим закон имела пагубные последствия.
Так, в 1903 г. в воронежской тюрьме между пьяными арестантами произошла драка, о которой губернатор докладывал министру внутренних дел. 23 июня партия арестантов губернской тюрьмы в числе 30 человек при 2 надзирателях была отправлена на работы по постройке здания интендантского склада близ вокзала ЮВЖД. Заведующий строительными работами передал арестантам 1 р. 50 к. на чай. 8 арестантов при помощи находившихся близ места работ посторонних лиц купили водки и, напившись пьяными, затеяли между собой драку. [1, 34]. После чего арестант Сухоручкин с лопатой и 2 других арестанта погнались за арестантом Черных. Случайно проезжавший мимо около 12 час дня начальник воронежского исправительного отделения капитан Цветков остановил Черных и приказал ему вернуться к работе. Подойдя вместе с ним к группе арестантов Цветков спросил у них о причине произошедшей драки. На это Сухоручкин «ответил площадной бранью и поднял камень с намерением ударить капитана, но ударом последнего по лицу был опрокинут на землю». Цветков передал пьяных надзирателям окарауливавшим работавших арестантов, немедленно сообщил по телефону о присылке еще надзирателей для отвода пьяных в тюрьму и для донесения о произошедшем явился в тюремное отделение. На место происшествия немедленно отправился помощник губернского тюремного инспектора в сопровождении начальника тюрьмы, но принятые ими меры к водворению порядка не имели успеха. Возбужденные вином арестанты, «отвечая на увещания площадной бранью», отказались возвращаться в тюрьму, а так как при помощи прибывших из тюрьмы надзирателей принудить их к тому не представилось возможным, то помощником инспектора была вызвана конвойная команда, явившаяся на место происшествия в составе 22 человек. На месте работ все это время оставался начальник тюрьмы Кривошеин, по свидетельству которого неповиновавшиеся 8 арестантов, оказав сопротивление прибывшим конвойным, угрожали им камнями и лопатами, почему были взяты силой и «по заковании их в наручники препровождены в тюрьму». При борьбе с конвойными трое из наиболее сопротивлявшихся арестантов получили, как выяснилось при врачебном осмотре, легкие ранения. Подходя к тюрьме упомянутые 8 арестантов свистками и криками «бьют, режут, выручайте братцы» и т.п. «взволновали» находившихся в тюрьме заключенных. При вводе их конвойными находившиеся во дворе рабочие и гулявшие арестанты «возбужденные как видом трех окровавленных товарищей, так и сочувственными криками из окон тюрьмы» оттеснили конвой за ворота и разбили у заключенных наручники. Между тем арестанты следственного и
153
ссыльного коридоров, выломав двери в двух камерах, принялись бить стекла, ломать скамьи, койки и вместе с бывшими во дворе бросать камни и обломки за ограду. Несмотря на немедленное прибытие чинов инспекции и и.д. губернатора беспорядки те только не прекратились, но наоборот усилились, и в ответ на увещания доносились крики, брань, битье стекол, продолжали лететь камни и различные обломки. Признав невозможным ввиду крайнего возбужденного состояния арестантов и при наличности лишь 22 конвойных и незначительного числа свободных надзирателей проникнуть в тюрьму, и.д. губернатора вызвал из лагеря 2 роты местных войск, по прибытии которых около 6 часов вечера порядок был восстановлен. Ко времени прихода войск в тюрьму прибыли также лица прокурорского надзора для разбирательства. В итоге 7 главных виновников были водворены в карцер, прочие за неимением свободных карцеров посажены в одиночные камеры. Одна из вызванных к месту беспорядков рот была оставлена на ночь в тюрьме и отпущена лишь в 11 часов утра на следующий день. [2, 1]
При этом заключенные, в особенности политические, постоянно жаловались на свое положение в тюрьме. Например, 24 сентября 1906 г. некая гражданка Орловская послала из Воронежа телеграмму: «В Петербург министру Столыпину» следующего содержания. От имени матерей, жен и детей политических заключенных извещали министра о том, что 64 политических заключенных объявили голодовку, которая длится уже 3 дня. Среди них были опасно больные, поэтому замедление в принятии мер грозило «роковыми последствиями». Заключенные требовали открытия камер и свободного общения, также требовали больных отвезти в больницу, корректного обращения администрации, разрешения общей прогулки, улучшения пищи и общей бани. Согласно шифрованной телеграмме начальника воронежского жандармского управления на имя директора департамента полиции арестанты прекратили голодовку 25 сентября, не достигнув исполнения их незаконных требований. Однако дело на этом не закончилось. Спустя несколько дней 3 октября 1906 г. «родственники заключенных» снова направили телеграмму министру Столыпину о том, что Орловский и Волосевич начали мертвую голодовку, что их жизнь в опасности, и требуется немедленный перевод больницу. Шифровка от управляющего воронежской губернии Шидловского министру внутренних дел от 3 октября прояснила ситуацию. Два политических арестанта воронежской губернской тюрьмы, страдающие нервными расстройствами, предъявили требование помещения их в больницу вне тюрьмы из-за отсутствия больницы в тюрьме вследствие производившейся перестройки. Поскольку в губернской больнице приспособленное для арестантов помещение отсутствовало, то в тюрьме для больных была отведена особая камера, куда и были помещены названные арестанты. Не получив удовлетворения своих требований и в виду категорического отказа администрации тюрьмы выполнять их заключенные объявили голодовку. [3, 17-18] Не только политические, но и обычные
154
заключенные нередко жаловались на тяжелое положение в тюрьме. Например, крестьянка Ямской слободы Скулкова Надежда Григорьевна подала прошение
вГТУ, где сообщала о тяжелом положении в Воронежской тюрьме: «Наипокорнейше прошу ГТУ обратить внимание на то, что делается в воронежской губернской тюрьме в отношении наших детей. Их по доносу надзирателей без всякой проверки справедливости этого доноса оставляют на недели без прогулки при крайне скученном камерном населении, на целый месяц лишают свиданий с родными. Вопреки правилу тюремного устава обращаться вежливо с арестантами они на каждом шагу оскорбляются чинами тюремной администрации. На все их просьбы обращаемые к непосредственному начальству устранить названные злоупотребления не обращают никакого внимания. Кроме всего этого задерживают выписку продуктов, чем заставляют арестантов переживать тягчайшие минуты голода, т.к. тюремная пища слишком недостаточна. В числе заключенных находится моя дочь Евдокия Алексеевна Скулкова, которая так же как и другие страдает от этой эксплуатации. Я как мать ее не могу относиться равнодушно к такой вопиющей несправедливости, поэтому покорнейше прошу ГТУ не отказать мне
вмоей просьбе сделать все возможное для того чтобы освободить наших детей от излишних страданий. За неграмотностью просительницы подписалась дочь ее. Г. Воронежа Ямская слобода 4-ая Беговая д. Скулкова № 377. 1910 30 января». [4, 1] Свои жалобы заключенные даже предавали широкой огласке через СМИ. Например, 27 октября 1906 г. в газете «Воронежское слово» была опубликована заметка под названием «Тюремная трагедия» следующего содержания: «В тюрьме творится нечто ужасное бессмысленное…нами получено из тюрьмы несколько писем от заключённых»: «начальник делает гадости на каждом шагу. Перевел нас с прежней пищи на так называемую баланду – это очень вонючие пустые щи. Ни каши, ни мяса не дают, булок также. Даже больным которым давалось молоко и булки по указанию врача теперь не дают ни того ни другого. Начальник заявил фельдшеру и доктору, что не они, а он здесь начальник. Как вам известно, мы согнули засовы от решеточных дверей, теперь их починили, для чего конфисковали у товарищей деньги, находящиеся в конторе. Один за два месяца получил из деревни целковый, но и он конфискован. Свиданий и прогулок не дают…»; «прокурора не дозовемся уже третий день. Камеры сырые до того, что подушки мокрые, снятая на ночь одежда становится с утра совершенно сырой»; «начальник в оправдание того что он явился в коридор и разразился площадной бранью и даже собирался всех нас перестрелять выставил дело так, что у нас бунт и неспокойно»; «что такое «общий котел» вы надеюсь знаете, это такая пища, что самые привычные уголовные не могут жить одной этой пищей, а должны прирабатывать для того чтобы улучшить свой стол. Раньше политические пользовались больничной пищей». Далее автор заметки пишет: «Очевидно тюремная администрация решила во что бы то ни стало довести дело до кровавой драмы… До каких пор тюрьма будет вверена в руки безумного
155