Таким образом, перечисленные особенности карнавальной культуры, на мой взгляд, являются основополагающими для понимания феномена карнавализации в теории Михаила Бахтина, а также наиболее полно раскрывают приложение объективных исторических и культурных особенностей карнавала, описанных в первой части главы. Кроме того, именно эти факторы, как мне кажется, имеют наибольший потенциал к дальнейшей экспансии карнавальной логики в контексте более обширных временных рамок, а именно приложения ее нарративов и элементов к современности, возможного содержательного и формульного дополнения: обширное количество аспектов, например, «переходность» и утрата целостных нарративов, роднит состояние средневековой культуры с постмодернистской интерпретацией онтологических и метафизических свойств современной культуры.
1.3 Теории постмодернизма и рецепция карнавализации современной эпохой
Культурные феномены, получившие распространение на стыке двадцатого и двадцать первого столетия, на мой взгляд, имеют особо высокий потенциал к формированию «очагов» карнавализации и вкраплению в повседневность абсурдно-смеховой логики. Это связано с рядом культурных процессов, совокупно определяемыми как установление эпохи постмодерна. Культура постмодерна характеризуется повсеместной семиотической раздробленностью, что определенно роднит его с переходностью и смысловым полифонизмом карнавала: это способствует формированию новых вариаций карнавальной логики в различных культурных объектах.
Для того, чтобы сформировать более общее представление о возможности распространения и применения карнавализации в современной культуре (и, в частности, в современных российских ток-шоу, являющимися, как мне кажется, прямым продуктом распространения постмодернистской логики) и задать общий модус последующего рассуждения, важно определиться с теоретическим аппаратом описания и утвердить точки соприкосновения концепций карнавала и постмодернизма. Здесь будет важно реферирование ключевых дискуссионных вех и обращение к схожим концептам, применимым для рефлексии о современной культуре. Таким образом, следуя от общего к частному после экспликации наиболее общих черт карнавализации и современной культурной логики, будет возможна концептуальная фокусировка на более узкой теме исследования, конкретном культурном продукте - российских ток-шоу.
Теории, связанные с описанием трансформаций семиотического пространства, появляются в академическом пространстве с возникновением дискуссии о постмодерне как отдельном хронологическом периоде и всеохватывающем культурном «режиме». Постмодерн декларируется как особое социально-культурное состояние общества с характерным для него специфическим, постнеклассическим образом мышления Новый философский словарь. Постмодернизм. М.: Современный литератор, 2007. С. 425.. Сам термин появляется за пару декад до предполагаемого периода установления постмодернизма (в 60-70х годах двадцатого столетия) в работе немецкого писателя Рудольфа Панвица «Кризис европейской культуры» в 1917 году под влиянием декадентских политических и философских течений, спровоцированных глобальной рефлексией о сути войн.
Далее термин употребляется в культурологическом смысле для описания авангардных экспериментов в искусстве, тем или иным образом оппонирующих логике модерна («Антология испанской и латиноамериканской поэзии» Ф. де Ониса, «Постижение истории» А. Тойнби, работы протестантского теолога Х. Кокса Маньковская Н.Б. Эстетика постмодернизма. М.: ИФ РАН. С. 132.).
Только в 1977 году американский архитектор Чарльз Дженкс впервые использует определение «постмодернизм» в радикально новом смысле, утверждая необходимость ухода от посконной утилитарности и смысловой перенасыщенности модернизма и раскрытии в архитектуре прежде всего эстетического и коммуникативного функционала. Архитекторы в постмодерне, по мнению Дженкса, должны отказаться от «фетишистского» отношения к идеологиям и экспансии универсальных принципов, фокусируясь на плюрализме решений и поиске локально применимых эстетик - иными словами, избавиться от гегемонии метанарративов в искусстве и его концептуальном осмыслении Постмодернизм. Большая российская энциклопедия. .
Далее рассуждения о постмодернизме приобретают преимущественно философское измерение, тесно соприкасаясь с французским постструктурализмом - комплексом критических философских течений, концентрирующихся на спекулятивном обзоре конъюнктурного состояния общества и культуры Руднев В. Поструктурализм. Словарь культуры XX века.. Его возникновение было связано с кризисом воззрений и методов структурализма в начале 70-х годов и общих декадентных настроениях: идеологическо-религиозным вакуумом, экспансией морального релятивизма, упадком веры в квазирелигиозные концепты, доминировавшие прежде - например, в концепт утилитарности прогресса или картезианской рациональности мыслящего субъекта Ильин И.П. Постструктурализм, деконструктивизм, постмодернизм. М.: Интрада, 1996. С. 45-51.. Ключевые авторы, условно относимые в философской традиции постструктуралистов - М. Фуко, Ж. Бодрийяр, Ж. Делез, Ж. Деррида, Р. Барт, Ю. Кристева, П. Бурдье. Ключевые концепты, выделенные в работах упомянутых авторов, связаны с рядом отличительных особенностей постмодернистской эпохи. Среди них можно выделить следующие:
1) кризис логоцентризма и общепринятой эпистемологической модели: познание больше не мыслится в объективных категориях и не рассматривается как нечто, достигаемое при применении умозрительных усилий. Критикуется позитивистский подход и проект Просвещения, рационалистическая устремленность общества трактуется как фрустрирующее действие установившихся в дискурсе мифологем и заблуждений; разум более не является непререкаемым гарантом познания. Подобный подход развивается преимущественно в контексте концепции антиэссенциализма и деконструкции французского философа Жака Деррида (преимущественно в работе 1967 года «О грамматологии»), который критикует мир «классического», бинарного мышления и четких определений;
2) мир как дискурс и гипертекстуальный феномен. Знак, по мнению поструктуралистов, теряет способность обозначать что-либо и быть связанным с референтом, существующим в объективной реальности: таким образом, множится пространство «пустых денотатов». Отныне способность реферировать сохраняют лишь массивы текстов и дискурсов, содержащие внутри себя пространство отсылок к другим текстам и дискурсам, отделенным от реальности Цендровский О.Ю. Культурно-мировоззренческие основания глобального сетевого общества XXI в. Человек и культура. № 5. С. 1-57.. Вся культурная сфера, попытки самопрезентации субъекта и его представление о мире вокруг являются лишь совокупностью семиотических систем, имеющих текстуальную природу;
3) связанная с предыдущим пунктом ликвидация наиболее важных в модернизме символических акторов - Бога, автора, человека. Тезис активно продвигается французским семиотиком Роланом Бартом в эссе «Смерть автора» 1967 года: поскольку человек и культурные наработки имеют сугубо текстуальную природу, суждения о наличии у субъекта воли, свободы и пространства выбора невозможны. Автор теряет свою идентичность, являясь лишь своеобразной призмой преломления текстуальных каркасов («интертекста»), транслируемых им в хаотическом порядке, практически говорит от имени текста и его исторической диалектики Барт Р. Смерть автора. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М., 1994. С. 384-391.;
4) уничтожение метанарративов, «больших проектов» и универсальности искомых идей. Поскольку эпоха индустриализации и налаживания больших объемов машинного производства требовала культурной слаженности и аккумуляции сил, в идеологическом дискурсе циркулировали «большие проекты» - обширные всеохватывающие идеологемы, претендующие на универсальность применения. Эта идея подчеркивается в работе Жана-Франсуа Лиотара «Состояние постмодерна» в 1979 году, в которой философ утверждает дробление объемных нарративов прошлого на более мелкие и локальные истории. Лиотар также выделяет термин «метатекст», тесно связанный с неомарксистской оптикой и обозначающий конструируемые обществом капитализма объяснительные системы (применимые для разных сфер жизни и связанные, например, с религией или представлении о себе как о субъекте), используемые в качестве самооправдания и организующие общественную жизнь наиболее утилитарным и механистическим способом Лиотар, Ж.Ф. Состояние постмодерна. СПб.: Алетейя, 1998. С. 10-13..
На данный момент единогласия в определении постмодернизма не существует, что обеспечивает многообразие трактовок, зависимых от ряда предшествующих пресуппозиций. Так, например, постмодернизм иногда трактуется как рецепция традиционных ценностей, обработанных идеологией неоконсерватизма со свойственной ему фетишизацией предметов потребления и эстетической эклектикой (Ю. Хабермас, З. Бауман); как состояние перманентной переходности и отрицания канонов постмодернизма, не существующее в самостоятельном режиме, а лишь осмысляющее определенные механизмы прошлого (У. Эко); как свойство современной культуры воплощать хаотическое и абсурдное мировосприятие, так называемая «постмодернистская чувствительность» (Ж. Ф. Лиотар); в некоторых парадигмах постмодернизм также отрицается как всеобъемлющее явление и трактуется как спорный концепт, не несущий принципиально ничего нового и лишь переоценивающий некоторые модернистские постулаты Усовская Э.А. Постмодернизм в культуре XX века: учебное пособие для вузов. Минск, 2003. С. 4-5..
Одной из первых книг, концептуализирующих понятие постмодернизма, стала работа американского философа и теоретика культуры Фредерика Джеймисона «Постмодернизм, или Культурная логика позднего капитализма» 1984 года. По мнению Джеймисона, постмодернизм как культурный срез является прямым следствием развития капиталистической экономики Jameson F. Postmodernism, Or the Cultural Logic of Late Capitalism. Durham, NC, and London: Duke University Press, 1991. P. 59-92., связанным с появлением нового типа производства, возможностью массовых тиражей и избытка товара, возрастанием роли информации, подвижностью культурных трендов.
В подобных условиях культура ассимилируется к экономике, становясь ее двойником и воспроизводя внутреннюю структуру: каждый культурный продукт приобретает цену и становится экономической единицей. Это приводит к профанации старых категорий и размыванию границ между ними: так массовая культура смешивается с элитарной, образуется междисциплинарность, исчезают ключевые культурные оппозиции. Тут для лучшей концептуализации происходящих процессов Джеймисон вводит понятия пастиша и шизофрении, применимые к состоянию культуры в контексте постмодернизма. Пастиш - это «...имитация конкретного или уникального, ношение стилистической маски, речь на мёртвом языке»; Джеймисон утверждает его как аналог пародии, который, однако, является независимым и не реферирует к нормативному языковому стандарту, существуя сам по себе. Если пародия резко акцентирует разницу между смеховым и высмеиваемым и существует как способ преодоления контраста, то пастиш возникает в формате мрачной сатиры, обнажающий пустой референт понятия. Логика постмодернизма диктует утрату нормативности речи, дискурса и культуры, вследствие чего пастиш приобретает гротескную и хаотичную форму (что отождествляет его с карнавализационным элементом сознательного «занижения»). Несмотря на то, что пастиш все-таки обладает свойством имитировать, он лишен всякого иронического содержания; с уничтожением старой эстетической системы и невозможности формирования новой пастиш проникает в культурную сферу, наполняя собой продукты культурной сферы - фильмы, книги, изобразительном искусстве. Данный термин тесно связан с представлением о «смерти автора», вынуждающей культуры перманентно ретранслировать и сочетать уже давно использованные идеи и смыслы.
Следующий термин, введенный Джеймисоном - шизофрения, означающий семиотический разрыв между означающим и означаемым, отсутствие логической преемственности в актуализированном культурном продукте. Здесь Джеймисон рецептирует термин у Жиля Делеза, существенно изменяя его суть: шизофрения в контексте теории Делёз Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения. Екатеринбург: У-Фактория, 2007. С. 145-203. философа Делеза и его соавтора, психоаналитика Гваттари в сочинении «Анти-Эдип» 1972 года обозначает трансгрессивную силу, предлагающую постмодернистскому субъекту освобождение от перманентного абсурда и мрачной замкнутости бытия. Важным здесь является параметр нарушения метатекста, тотально оккупировавший пространство культурных суждений: в результате актов самоактуализации шизоидное сознание производит его разрыв и осуществляет выход за его пределы, мотивируя «глобальное разрушительство» и «всеобщее разоблачительство».
Альтернативным способом разрушения метатекста является также ввод в текстуальное полотно вульгаризированных, зачастую грубых «телесных» элементов, так называемой «настоящей жизни» под смеховой или ироничной призмой - подобный эстетический метод позволяет субъекту преодолеть отчуждение, спровоцированное избытком экономического производства: настоящий творец в шизоанализе - всегда шизофреник. Говоря о Делезе, стоит также затронуть введенный им термин «ризома» - проект полиморфной структуры, противостоящей классическим линейным нарративам модерна и премодерна Делёз Ж., Гваттари Ф. Ризома. Тысяча плато. . Она отождествляется автором с корневой системой и олицетворяет концептуальную метафору логики постмодерна, противостоящей метафоре дерева - в отличие от классического способа мысли, ризома, подобно грибнице, не имеет основного корня.
Таким образом, внутреннее деление классического нарратива имеет общие черты с логикой карнавала, содержание которого, как уже было описано выше, имеет запутанную и разрозненную структуру. Представление об освободительной силе также сопоставимо с карнавальным чувством жизни, применимым для выхода за пределы догматичной и патетической религиозной реальности. Сходство двух описанных логик мы видим также в присутствующих в обоих концептах параметра обращению к телесности, ввода «грубой жизни», необходимой для формирования сбалансированного видения реальности Малахов В. Постмодернизм. Энциклопедия «Кругосвет». .
Важным термином в контексте рассмотрения постмодернистских теорий будет также определение симулякра, введенное Жаном Бодрияйром в его работе «Симулякры и симуляция» в 1981 году. Оно тесно сопряжено с представлением о переходе реальности в гиперреальность Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляция. М.: Рипол-классик, 2015. С. 20-23,, конструируемую средствами массовой информации. Знание об объективной реальности в эпоху постмодерна целиком зависимо от функционирования медиа и тем, каким образом они транслируют новости в мир, что также рождает разрыв связей между означаемым и означающим, погружая субъекта в пространство тотальной дезинформации и самостоятельно определяя параметры его существования. Само понятие симулякра означает предмет или феномен, копирующий внутреннюю структуру конкретного референта, но одновременно семиотически от него оторванного: фактически симулякр воспроизводит нечто несуществующее или исчезнувшее. Если же референт все-таки существует в первоначальном виде, симулякр имеет свойство репрезентировать искаженную внутреннюю структуру - это происходит с большим количеством вещей, понятий и явлений эпохи постмодернизма.