Кроме того, правовое сознание россиян, их представления о существующей системе правовой регуляции и действенности законов не могут быть "оторваны" (изолированно рассмотрены) от массового сознания в целом - мнений, взглядов и умонастроений, вызванных актуальным переживанием современных российских реалий во всей их полноте и многообразии. Очевидно, что от того, как гражданин ощущает себя и благополучие своего близкого окружения, оценивая различные социально-политические, экономические, социокультурные и другие значимые события и явления, непосредственно зависят содержание и уровень его правового сознания, суждения людей по значимым социально-правовым вопросам, оценки действенности законов и состояния законности.
В этом аспекте важными и довольно информативными являются результаты аналитического мониторингового исследования жизни российского общества в условиях кризиса, проведенного Институтом социологии РАН в 2014-2016 гг. Его главный итог заключается в том, что зафиксированы существенные позитивные изменения в социальных умонастроениях россиян: население страны в целом адаптировалось к новым социально-политическим и экономическим условиям, кризис начинает терять свою остроту и значимость. Это важнейшее изменение в социальном восприятии и общественном сознании позитивно сказывается и на многих других значимых, в том числе и социально-правовых, аспектах современной российской действительности. Например, как следует из приведенных в научном докладе по результатам мониторинга данных, за последние пять лет почти вдвое увеличилось число респондентов (с 14% в 2011 г. - на момент начала кризиса - до 26% в 2016 г.), отмечающих улучшения в борьбе с коррупцией, в состоянии законности и правопорядка в стране*(203). Безусловно, такой позитивный тренд в общественной оценке деятельности российской правоохранительной системы, с одной стороны, следствие серьезных качественных сдвигов в социальном самочувствии и надеждах населения, а с другой - демонстрация произошедшего в обществе факта осознания непреложной истины: противопоставить экономической и социальной турбулентности в условиях кризиса, преодолеть его последствия и решить вызванные им проблемы можно только обеспечив должную правовую регуляцию и строго соблюдая законы.
Важную информацию о социально-правовых представлениях россиян и уровне общественного правосознания*(204) (в первую очередь, о редко представленном в исследованиях его когнитивном компоненте) дает серия специальных исследований ФОМа, посвященных правовой просвещенности и компетентности российских граждан*(205). Практически все опрошенные (95%) в одном из опросов, проведенном в середине этого десятилетия, уверены: в повседневной жизни рядовому человеку обязательно нужно знать законы своей страны, что означает: необходимость знания законов становится в России непреложной истиной. Но, несмотря на возросшую социальную значимость правовой грамотности, большинство опрошенных (70%) все еще уверены, что окружающие их люди в основном знают российские законы плохо, и только 16% выбрали ответ "хорошо". Также 70% честно признались, что и они лично знают законы плохо, а вот каждый четвертый (26%) уверен в качестве своих правовых знаниях. Здесь особенно важна произошедшая с конца прошлого десятилетия позитивная динамика, распределение ответов на этот вопрос было тогда: 76% плохо разбирающихся в законах и только 18% "компетентных".
Еще более выраженными оказались изменения, произошедшие в ответах на другой вопрос: может ли обычный человек, не получив специального образования, разбираться в российских законах. Только треть опрошенных посчитала, что может, а половина - уверена в обратном. Однако ранее, десятилетие назад, эти цифры выглядели совсем удручающе: практически две трети респондентов были уверены в неспособности рядового гражданина разбираться в российских законах, и лишь каждый пятый не разделял эту уверенность. Отметим, что большинство опрошенных признают, что им в повседневной жизни знания законов, которые у них есть, явно недостаточно. И примерно по четверти сообщили: в их жизни случалось, что незнание законов им вредило, а знание - приносило пользу.
Другая серия лонгитюдных исследований ФОМа была посвящена аксиологическому компоненту правосознания и выясняла оценочное отношение россиян к закону и законности*(206). Вот некоторые результаты: 46% наших сограждан (опрос середины 2010-х гг.) считают российские законы хорошими, 27% - плохими (характерно, что в 2001 году распределение было обратным: 28% к 49%). При этом мнения о "справедливости" действующих законов и необходимости их коррекции среди респондентов разделились примерно поровну: 42% - высказались за то, чтобы "наказания за нарушения законов сделать жестче", а 39% (в сумме) полагают, что наказания надо оставить такими, как сейчас, или даже сделать их мягче. Кроме того, по сравнению с началом века значительно выросла доля полагающих, что закон надо соблюдать вне зависимости от того, хорош он или плох, так считают 72% опрошенных. Нарушителей закона стали реже оправдывать тем, что они вынуждены так поступить, и чаще объясняют их поведение неуважением к букве закона. Но в целом иерархия мотивов, которыми руководствуется человек, демонстрирующий правомерное поведение, осталась практически неизменной: большинство (37%) полагает, что граждане соблюдают законы исключительно "по привычке", "поскольку так принято", каждый третий считает, что "из-за страха наказания", и только 11% делают это осознанно, на основе убеждения что действующие законы - "правильные".
Эти данные в целом согласуются с известной теоретической "моделью правового развития"*(207), согласно которой половина законопослушных граждан (в демократических государствах), как правило, находится на уровне правоподдержания, полагая, что законы - результат договора людей между собой, они необходимы для поддержания структуры общества, четверть - на уровне правопослушания (человек, находящийся на данном уровне своего правового развития, считает, что основной функцией законов является предотвращение преступлений путем их запрещения, а люди исполняют законы потому, что избегают наказания и подчиняются власти), а оставшаяся четверть - на самом высоком уровне правового развития - так называемом правотворческом*(208) - и регулирует свое поведение, в первую очередь, системой моральных норм, соотнося их с существующими законами*(209). Соответственно, зафиксированные данные об основных мотивах правового поведения россиян, согласно этой концепции, весьма четко определяют и главный вектор для организации институциональной (целенаправленной) правовой социализации в ближайшей перспективе: от правопослушания к правоподдержанию.
Анализ российской социально-правовой действительности фиксирует позитивные изменения в правовом сознании граждан. Возможно, эти изменения пока не очень значительные, но сама тенденция довольно устойчива: правовая осведомленность повышается, меняется эмоциональная реакция и оценочное отношение к законам. Люди замечают их действие, эффективность, а также предпринимаемые усилия правоохранителей и институтов правовой системы, что неизбежно отражается и на праксиологическом (поведенческом) уровне общественного правового сознания*(210). Например, меняются общественные представления о намерениях (и реальных действиях) по отстаиванию своих нарушенных прав и законных интересов, а также разрешению возникающих конфликтов.
В начале становления современного российского государства, в 90-е гг. ХХ века, многие не только не видели зримых успехов в обеспечении правовой защищенности граждан, а скорее являлись свидетелями снижения ее реального уровня. Это был серьезный вызов российской государственности и всему российскому обществу. Острыми и волнующими были вопросы о том, почему ухудшается правопорядок, почему законы плохи, или не соблюдаются и не могут защитить граждан от преступных посягательств. Как результат, не доверяя правоохранительным органам, люди не обращались к ним за помощью, предпочитая самостоятельно разрешать конфликтные ситуации, то есть была распространена практика неправового реагирования на конфликты, высокой была латентная преступность, многие контактировали с лицами, входящими в околокриминальные группировки, расправляясь с "обидчиками" без помощи правоохранительных органов, т.е. фактически сами нарушали законы. В первые годы нового столетия ситуация начала меняться. Люди для разрешения конфликтов стали все чаще и чаще обращаться в правоохранительные органы и суд.
Эти изменения также фиксируют данные социологических опросов. Так, более половины респондентов ФОМа (1998 г.), отвечая на вопрос "К кому вы обратитесь за помощью в первую очередь, если почувствуете угрозу для своего имущества или личной безопасности?", предпочли методы, которые трудно отнести к законным. Но уже в 2005 г. уверенность опрашиваемых, что в конфликтных ситуациях обращаться в суд и органы правоохраны следует обязательно, была распространена достаточно широко (39%), хотя треть респондентов все еще придерживалась мнения, что нужно по возможности избегать обращения в суд и органы правоохраны*(211).
А сейчас, в середине второго десятилетия, наиболее эффективными инструментами защиты своих прав, по мнению респондентов, являются "обращение в суд" (52%), "обращение к юристу, адвокату, в юридическую фирму" (63%), хотя при этом среди опрашиваемых широко распространено убеждение, что защита своих прав стоит дорого. Тем не менее, почти треть жителей крупных городов хотя бы раз в жизни обращалась куда-либо для защиты своих прав, при этом большинство из них утверждают, что проблема была решена полностью или частично. Практически каждый пятый городской житель имеют законный опыт положительного решения своей проблемы*(212). Таким образом, граждане стали интенсивнее осваивать опыт правового разрешения конфликтов, обращения в правоохранительные органы стали привычными, что, безусловно, говорит не только о возросшей правовой грамотности, росте правосознания населения, но и об укреплении в стране законности и правопорядка, повышении эффективности законов и деятельности органов внутренних дел, прокуратуры, суда.
Можно утверждать, что "строгое соблюдение законов, законность в обществе" становятся не только необходимым условием укрепления государственности и развития демократии в России, но и приобретают значение важнейшей социальной ценности*(213), разделяемой большинством российских граждан. Причем число людей, выбирающих в качестве социального ориентира "порядок, законность в государстве", в последние годы только увеличивается. Понимание того, что общество может и должно жить в соответствии с конституционными нормами и законодательством, является устойчивым социальным трендом. В сознании россиян все отчетливее формируется представление: порядок в государстве и обществе - это дело и забота каждого человека, а не только органов правоохраны.
Важный аспект российского массового правового сознания - представления граждан о действенности существующей социальной регуляции, в частности, их отношение к деятельности основных социальных институтов. Например, в современности социологи регулярно измеряют так называемый индекс институционального доверия*(214). Согласно этим данным, динамика его значений относительно органов правоохраны и правовых институтов страны в последние пять лет, как правило, позитивна: так, например, число респондентов Левада-Центра*(215), высказывающих полное доверие прокуратуре, выросло с 23% (2012 г.) до 37% (начало 2016 г.), суду - с 23% до 29%, полиции - с 20% до 29%*(216).
Сущность доверия как способности человека определять выражение имплицитных кодов и правил поведения одних социальных объектов в зоне действия других имеет психологическую природу. С одной стороны, это целостный и однозначный феномен (гештальт), но с другой - структура его в каждом конкретном случае представляет собой сложное соединение разных смысловых оснований: доверие разным людям и различным явлениям окружающего мира субъективно, эмоционально окрашено и во многом иррационально по своей сути. При этом доверие - не спонтанно возникающий эффект социального взаимодействия, ему обучаются, и оно входит в качестве составной части в систему социализации в данном обществе. Формируется сложная система отношений "доверие - недоверие", находящихся в диалектическом единстве, при этом если первое выполняет функцию команды (стимула) в социальных взаимодействиях, то второе выступает в качестве охранительного механизма психики, а любая поступающая социальная информация обязательно проходит через специфический фильтр доверия и недоверия*(217).
По условной шкале доверия - недоверия оценен может быть любой социальный объект, что дает основания для количественного измерения этого показателя валидными социологическими методами. Более того, исследования различных аспектов и форм "социального доверия" становятся популярными. Полученные в ходе таких "измерений" результаты позволяют выносить суждения о содержании, условиях и формах осуществления всего многообразия социальной жизни, и особенностях ее регуляции.
Показано, что уровень доверительного отношения населения к социальным структурам довольно устойчив, имеет свойство установки, носит институализированный характер, мотивирует поведение, в том числе правовое, и воспроизводится в процессе социализации. При этом "институциональное доверие" выступает в качестве особого социального механизма, характеризующего эффективность и значимость различных институтов, а способность различать границы их действия является одним из свидетельств дееспособности и социализированности индивидов.
Высокие значения по шкале доверия институтам означают признание его авторитетности, репутацию, делегирование полномочий, одобрение курса, лояльность, надежду на достижение определенных целей, готовность к ожиданию позитивных изменений и т.п. Формирование социальных отношений, соответствующих нормам современного правового демократического общества, невозможно не только без эффективных социальных институтов, но и без повышения доверия населения им.
Но институциональное доверие отличается от доверия в межличностной сфере. Доверие, высказываемое респондентами различным институтам, опирается совсем на другие смысловые основания. На первом плане здесь доминируют оценки социальной значимости, важность целей и задач объекта для общества, его функциональность и эффективность на актуальном временном отрезке, и только на втором - оценки вероятных последствий непосредственного контакта с его представителями на практике. Свою роль играют и "заслуги" конкретного объекта в недалеком прошлом, а также продуцирование желаемого будущего - определенные ожидания от функционирования объекта в дальнейшем. То есть значимыми при оценках доверия становятся факторы, которые иногда лишь косвенно могут относиться к деятельности конкретного института в настоящем.
Отчасти это и объясняет тот факт, что институциональное доверие во многом имеет формальный и двойственный характер: оно не обязательно равно "реальному" доверительному отношению индивида к представителям этого института при непосредственных контактах с ними. В показателях такого доверия, как правило, присутствует скрытый "зазор" между декларируемым отношением к объекту и "операциональными" кодами поведения ему "доверяющих"*(218). Тем не менее институциональное доверие является значимой социальной категорией, а его показатели важны не только в качестве "обратной связи" оценок эффективности деятельности института, но и для понимания всей ситуации в целом, а также для совершенствования существующих механизмов социальной регуляции. При этом если индивид оказывается вне зоны доверия основным социальным институтам, то он активно "включает" нормы недоверия им и, как правило, демонстрирует это в различных формах социально деструктивного поведения*(219).
Зафиксированный социологами рост показателей институционального доверия правоохранительным органам объясняется следующими причинами. Взятый в начале века руководством страны курс на укрепление государства дал свои плоды: была стабилизирована политическая система, значительно вырос уровень социальной защищенности граждан, обеспечена устойчивость государственных правовых институтов, что, в свою очередь, стало основанием для мер по их развитию. А деятельность правоохранительных органов стала в большей степени, чем ранее, соответствовать общественным ожиданиям. Кроме того, правоохранители начали прикладывать значительные усилия по поиску новых форм и активизации взаимодействия с общественностью и институтами гражданского общества, что не могло не сказаться позитивно на доверии населения. Отметим, что по имеющимся данным доверие в последние пять лет повысилось основным государственным институтам*(220). По сути, это отклик общества на сложную международную обстановку, заметно обострившуюся, и беспрецедентные методы политического, экономического и информационного давления, оказанного на Россию ведущими мировыми державами. Современные социологические данные отражают ярко выраженную общественную поддержку, прежде всего, Президенту страны, а также органам власти и всем важнейшим государственным структурам.
Таким образом, повышение доверие населения тем, кто должен стоять на страже закона, и всей правовой системе в целом - это важное позитивное изменение в правовом сознании и психологии россиян, поскольку, как уже отмечалось, оценка по шкале доверия - одна из основных психологических установок в социальной сфере. Закономерность здесь такова: чем больше удовлетворенность людей состоянием законности и деятельностью правоохранительных органов, тем большее доверие они склонны высказывать, демонстрируя желание им помогать. У граждан повышается убежденность в справедливости принятых правовых решений и действий представителей правовых институтов, а также легитимности и законности действий органов власти, при этом они начинают более уважительно относиться к закону - в этом суть установки как социально-психологического феномена.
Установка (в современной исследовательской традиции - социальная установка) является одним из базовых понятий социальной психологии и означает предрасположенность, готовность индивида или группы к действию, ориентированному на социально значимый объект; возникает в результате придания, субъективного приписывания этому объекту определенной социальной ценности*(221). Она носит предвосхищающий характер, чаще всего не осознается своим носителем, и потому, как правило, плохо корректируется, часто не учитывая реальные свойства и характеристики объекта (т.е. не имеет характер "знания" о нем), даже если они не соответствуют (или не совсем соответствуют) актуальным ожиданиям индивида. Социальные установки играют важнейшую роль в поведении человека и формируются в общении при обретении личностью жизненного опыта в процессе социализации, обусловленном определенными социокультурными традициями. Они выступают механизмом стабилизации поведения и деятельности людей, освобождают индивида от необходимости тратить время на принятие решения и произвольный контроль своих повседневных действий, особенно в стандартных, типовых ситуациях. Но при этом они могут негативно влиять на своего носителя, выступая в качестве фактора, обуславливающего инертность, косность поведения и деятельности, затрудняющего адекватную оценку изменившихся качеств и характеристик знакомых социальных объектов, а также приспособление к новым ситуациям и объектам.
Правовые установки*(222) занимают особое место в правосознании индивида и оказывают существенное влияние на его правовое поведение. Социальные установки к закону включают когнитивный, аффективный и поведенческий компоненты, и состоят из следующих элементов: оценка закона в целом и отдельных правовых норм (функций, полезности, оптимальности, причин и необходимости исполнения и т.д.), эмоциональное отношение к закону и его реализации, ориентировочно-поисковая деятельность (готовность активно искать правовую информацию) и др.
В силу известных причин и обстоятельств (социально-политических, экономических, социокультурных и т.п.) в конце ХХ века у значительной части граждан нашей страны сформировалось довольно устойчивая негативная установка к закону - неуважение к нему. Законы не воспринимались людьми как рациональные и справедливые. Они рассматривались как авторитарные предписания государства, направленные исключительно на контроль, а не на защиту граждан, и, таким образом, были отчуждены от рядового человека, в сознании которого действующие законы не соответствовали принятым моральным представлениям, плохо увязывались с ними. Распространенным было такое мнение: законы нужно знать, но не для того, чтобы им следовать, а чтобы не нарушать, или даже для того, чтобы умело и безнаказанно их обходить. Причем если нарушение закона мотивировалось какой-либо "благой" целью, то это в общественном сознании было вполне допустимо.
Собственно, именно поэтому на поведенческом уровне вполне обыденной (и даже закономерной) являлась такая ситуация: родственниками, близким окружением нарушителя закона под угрозой применения к нему санкций в первую очередь рассматривалась возможность "разрешения вопроса" (избежать наказания, или смягчить его) любыми доступными способами "вне правового поля". А в современности, попытки "разрешить" ситуацию "финансовым затратами" стали особенно популярными. Уверенность многих людей, что сегодня в России избежать наказания за нарушение закона можно при помощи денег, очень сильна. Они полагают, что проблема лишь в "цене вопроса". Однако приведенные выше данные различных социологических опросов свидетельствуют о начале позитивных изменений в установках россиян к закону и правовой системе в целом.
Необходимо отметить, что правовые установки находятся в тесной связи с представлениями людей о социальной справедливости*(223), более того именно на основании субъективных оценок степени ее реализации, например, в рамках функционирования правовой системы, они, как правило, и формируются: чем выше оценка "справедливости" правовой процедуры и принятых решений, тем выше удовлетворенность человека своим социальным взаимодействием в пределах этой системы, выше готовность соблюдать законы, демонстрируя законопослушное поведение.
Конечно, представления людей о социальной справедливости отнюдь не исчерпываются исключительно практикой правоприменения и представлениями о должном социальном порядке. Справедливость как фундаментальная социальная ценность подразумевает, в первую очередь, равенство между людьми, свободу и достоинство человека, равномерное распределение благ и многое другое, а собственно в праве эта ценность получает юридическое преломление и выражение. Идеи "справедливого общественного устройства" глубинны, устойчивы и живучи: "несколько поколений россиян выдерживали напряжение тотального отчуждения от собственности, а значит - от права и свободы, только потому, что воодушевлялись идеей построения справедливого общества как принципиального проекта будущего. Именно с дискредитацией этой идеи, связаны многие болевые точки современного общественного сознания"*(224).
Однако сам факт тесной связи традиционной правовой установки с актуальными оценками по субъективной шкале социальной справедливости (иногда явно идеализированной, или превратно истолкованной) зачастую препятствует утверждению закона в качестве социальной ценности, формированию уважительного отношения и следования ему независимо от каких-либо выходящих за его рамки смысловых атрибуций. Профессионал, владеющий юридическими знаниями, понимает, что справедливость - далеко не единственное и уж тем более не самое важное соображение, когда речь идет о законе и его действенности: закон не всегда справедлив, но он необходим и должен неукоснительно соблюдаться, чтобы общество могло функционировать. Морально-нравственный аспект (оценки по шкале справедливо - несправедливо), безусловно, важен при создании законов, но не при их исполнении.