Такой взгляд раскрывает в диалоге два этапа. При первом контакте он проявляется как конфликт, по счастью, не всегда политический, но более моральный. Это следствие взаимного непонимания. Известен миф о «таинственной душе России», Запад же с российской точки зрения, в своей политике и в своем образе жизни тоже выглядит странновато. Во-вторых, угроза конфликта и вызванного им напряжения контактирующих субъектов, ведет к «сотрудничеству-соперничеству», становящемуся сущностью экзистенциального диалога. В итоге образуется комплементарность экзистенций, взаимодополнимость различий, придающая уже совместной культуре многоцветный характер.

Россия становится общечеловеческой ценностью не потому, что она похожа на Европу или Америку, а потому, что она – Россия. Она активно заявляет о себе как на государственном уровне, так и на уровне человеческом, как через высокую литературу, так, к сожалению, и через проходимцев, как через своих, так и через западных туристов, эмигрантов, переселенцев. Франция оказывается ценностью в том, в чем она – Франция, Армения потому, что она – Армения, а не Россия и не Франция. Каждая заявившая о себе культура - общечеловеческая ценность, состоящая, прежде всего, в ее своеобразии, и лишь потом в ее похожести на других. Культуры становятся комплементарными и дополняют друг друга, как дополняют друг друга строитель и врач-стоматолог. Если бы их ценность заключалась в сходстве, то строителю пришлось бы сверлить стену зубным бором, а стоматологу лезть в больной зуб с электродрелью.

Другого мы воспринимаем внешним образом, он для нас закончен и завершен. Себя же мы находим внутренне, и непосредственно понимаем текучесть, изменчивость, незавершенность своей жизни. Другой становится символом, который мы должны осмыслить и интенционально наполнить значениями в той мере, в какой он позволяет. Следовательно, основным типом отношений между людьми является взаимное осмысление незавершенных внутренних миров и завершенных внешних объектов. Жизненный мир при таком подходе приобретает качество завершенности и одновременно незавершенности, устойчивости и изменчивости. Он становится коллективным делом, комплементарной целостностью, или, по выражению средневековой философии, «соборностью». Поэтому и межчеловеческие коммуникации в таком мире изменчивы, они – продукт индивидуальной открытости и укрытости, и несут в себе духовное содержание, то есть, они - диалогичны.

Экзистенциальный диалог требует участия религиозной стороны мышления, для него нужно взаимное доверие. А доверие, со своей стороны, предполагает взаимоприятие партнеров, признание ими друг за другом права на самобытие. Признание его за другим, тем самым, предоставляет и нам такое же право быть самими собой. Основой формирования культуры становится коммуникация, чье содержание диалогично, значит, и сама культура современности, главным образом, является культурой диалога. Думается, именно этот тип отношений ведет к объединению Европы.

Сегодня усиливается противостояние глобализма и антиглобализма. Конечно, историческая перспектива за глобализацией, к ней подталкивает хотя бы демографическая проблематика, простой рост населения и усиление антропогенной нагрузки на планету, не говоря уж о других проблемах, которые придется решать общими усилиями. Но, ведь, глобализм неоднороден, в нем прослеживаются, по крайней мере, две тенденции: первая стремится ликвидировать многообразие человеческих культур, приводя их к одному образцу. Другая настаивает на сохранении многообразия и на комплементарности. Первая превращает весь мир в детективный роман, вторая же – в Библию, чья очень важная черта – многокнижность. Библия – много сюжетов, человечество – много народов.

Экзистенциальный диалог уже идет помимо желания обеих сторон. Однако он является только необходимым условием и сущностью рационального диалога, необходимым, но не достаточным. Экзистенциальный диалог предопределяет возможность рационального, а он, в свою очередь, прядет нити, из которых сплетается ткань будущего экзистенциального диалога. В современности сущность обусловливает существование, а существование предшествует новой сущности и создает ее.

Экзистенциальный диалог не симбиоз двух социокультурных организмов, он не состояние, а процесс, и возникающая в нем комплементарность – только форма, направляющая дальнейших ход процесса. Сам же процесс ведет к тому, что культурные массивы прорастают друг в друга, формируя что-то вроде общей для обоих Делезовской ризомы, общего полубессознательного основания: ценностей, единых значений символов и слов разных языков, единого представления о смысле жизни, о том, что считается человеком и миром, что человечно или бесчеловечно, как жить достойно и т.д. Или же в нем обе культуры окончательного самоопределяются и расходятся, прерывая наметившуюся коммуникацию и контакт.

Может показаться сомнительным применение термина «диалог» к этому полуосознаваемому процессу. Я согласен, однако не могу подобрать более подходящее название незаметному взаимообмену взглядами и вкусами, взаимному провоцированию мировоззренческих и интеллектуальных реакций, возникающих по поводу наступившего контакта, порывам к сближению, к слиянию и к отторжению… Это, ведь, взаимодействие мыслящих субъектов, культурных массивов, наполненных своеобразной духовностью и интеллектом, а не двух камней, не двух амеб или тигра с крокодилом. И уж во всяком случае, экзистенциальный диалог скрыт за рациональной коммуникацией.

Рациональный диалог, помимо своего экзистенциального основания требует мужества и решимости, он – продукт осознанного выбора и воли обеих сторон. Диалог существует только для тех, кто хочет быть в диалоге, для тех же, кто не хочет, его нет. Рациональный диалог начинается с осознанием субъектом основных свойств экзистенциального диалога и с управлением этим процессом, когда происходит не только выбор: вступать в диалог, или нет, но и выбор цели и способов его ведения.

Россия на государственном уровне, на уровне интеллектуальных кругов и хозяйствующих субъектов, преодолевая внутреннее сопротивление, все больше склоняется к диалогу, понимает его перспективность. Она, правда, опасается, что ее оттолкнут, что мужество и решимость, стремление к взаимопониманию отсутствуют у партнеров. Она боится, что ее особую культуру пытаются сломать и превратить в музей наподобие индейских поселков в США. Тогда диалог не состоится.

В общечеловеческой книге Россия создает свой сюжет, полагая, что в XXI веке она придаст ему поворот, не менее интригующий, чем раньше. В основе сюжета находится проблема не так государственного, как культурного самосохранения, неотрывного от самосознания, самоопределения, от состояния философии, гуманитарных наук, литературы и образования.

ВЫВОДЫ

1. Основой самобытия и самоидентификации субъекта является его самосознание.

2. Самобытие субъекта ойкуменально.

3. Россия со времени распада СССР переживает межцивилизационную эпоху, характеризующуюся деконструкцией ее социального организма и диверсификацией ее перспектив.

4. Самобытие субъекта межцивилизационной эпохи характеризуется персонификацией, дезориентацией и концентрацией.

5. Переход от межцивилизационной эпохи к цивилизации возможен только в ходе экзистенциального диалога многообразия субъектов, взаимодействующих в локальном пространстве.

6. Основная проблема, стоящая перед любой культурой в сегодняшнюю межцивилизационную эпоху, это ее самосохранение и саморазвитие в отношениях с другими культурами и диалог с целью комплементарности.

7. Основными признаками жизнеспособности культуры в современную межцивилизационную эпоху является состояние ее языка, литературы, философии и гуманитарных наук.

ЛИТЕРАТУРА.

8. Сартр Ж.-П. Бытие и ничто. Опыт феноменологической онтологии. – М.: Республика, 2000.

9. Сартр Ж.-П. Экзистенциализм, это – гуманизм. // Сумерки богов. – М.: Прогресс, 1989.

10. Постмодернизм. Энциклопедия. – Минск.: Книжный мир, 2001.

11. Арутюнян Ю.В. О социальной структуре общества постсоветской России. – Интернет.

12. Даниленко В.П. Глобалистская картина мира. – Интернет.

13. Драч Г. Модернизация России: контекстуальность проблемы. – Логос, 2004, №5 (44).

14. Захаров Н.Л. Специфика социальной системы России. – Ижевск, Изд-во УдГУ, 2000.

15. Здравомыслов А.Г. Социология российского кризиса. – Интернет.

16. Анализ процессов приватизации государственной собственности в российской федерации за период 1993-2003 годы (экспертно-аналитическое мероприятие). – М: Государственный научно-исследовательский институт системного анализа Счетной палаты Российской Федерации, 2004. – Интернет.

17. . Советский простой человек: опыт социального портрета на рубеже 90-х - М.: Мировой океан, 1993.

18. Ядов В.А. Россия как трансформирующееся общество: резюме многолетней дискуссии социологов. – Интернет.

Глава 8. Образование как воспроизводство рациональности.

Смысл образования и его реформирования. Университет и его роль в культуре. Система образования и ее роль в культуре. Роль Университета в формировании идеалов демократии и свободы. Смысл современной реформы образования как фактор будущей российской цивилизованности.

Характеризующий цивилизацию тип рациональности проявляется в формах и способах образования ее субъектов. Межцивилизационная эпоха, поскольку она ведет к перемене рациональности, в первую очередь сказывается на состоянии образования. Очевидно, что сегодня в нашей стране оно переживает те же персонификацию, дезориентацию и концентрацию.

Персонификация образования проявляется, например, в крайней диверсификации учебных учреждений и их стремлении определить и закрепить свою самобытность: религиозные и светские, самообразование, домашнее образование, частные и государственные учебные учреждения и т.д., все это наша сегодняшняя реальность.

Дезориентация образования видна в многообразии образовательных целей, идеологем, учебных дисциплин и учебников, в появлении множества достаточно странных дисциплин, в борьбе, которая уже несколько лет идет по поводу религиозного образования в светских школах.

Концентрация образования только начинается и напрямую зависит от степени рефлексии российским обществом своей самобытности.

В качестве предмета этой главы, возьмем систему высшего образования и положение в нем университета. Реформация высшего образования указывает на зарождающиеся в российской культуре тенденции к концентрации и к осмысленному выходу из межцивилизационного провала.

8.1. Вопрос о смысле образования и его реформирования.

Уже несколько лет не прекращаются попытки реформы среднего и высшего образования в России. Нет сомнения в том, что какого бы взгляда ни придерживалось «гражданское общество», как бы ни сопротивлялось само высшее образование, а оно будет реформировано, и именно так, как это задумало Правительство.

Отечественная реформа традиционно представляет собою ликвидацию сложившегося и монтаж нового из обломков в интересах государства и на основе «непреложных законов» развития материи. Именно такого представления о реформах придерживается любой их субъект, хорошо усвоивший ценности советской культуры. Для него история – материальный процесс, а человек, это – не личность с волей, свободой и творческим потенциалом, это - рабочая сила, обладающая вместо них профессией, квалификацией, образованием и стажем работы, вписанная в государственную программу, и непременно соответствующая высшим целям государства. Объект реформирования для такой культуры не более чем материал, полено, которому умный субъект посредством своего рода «столярных работ» придает новую форму, вытачивая острым ножиком фигурку с длинным носом.

Не будем касаться уже надоевшего вопроса об экономических и политических причинах реформы. Оставим в стороне и вопрос, почему реформа на самом деле нужна, и какая именно реформа нужна как неуместный. Реформы осуществляют их субъекты, и именно они ставят перед собою цели реформирования. В России же в силу исторических причин субъектом реформы высшего образования является отнюдь не оно само и не гражданское общество, а власть. Нам же, как представителям российского «гражданского общества», предоставлено лишь право подумать о неизбежности, о том, какой выглядит перспектива высшего образования в России в условиях реформы?

Тем не менее, любая реформа в демократическом обществе начинается с дискуссии, и дискуссия сопровождает весь ее ход. Так в странах Запада, где образование еще недавно традиционно связывалось, прежде всего, с Университетом, о нем уже более полувека идет дискуссия. Идет дискуссия и у нас, однако среди многих ее вопросов – о финансировании и материальном обеспечении образования, о его программном и учебно-методическом сопровождении, об организации и управлении системой образования и отдельными учреждениями, о его новых формах и приватизации, о его идеологической, духовно-патриотической роли – отсутствует тот главный вопрос, который должен ставиться во главу угла. Это вопрос о смысле образования, университета и реформы. Нужны ли они современной России, а если все-таки нужны, то зачем?

Собственно говоря, без ответа на этот вопрос вся остальная дискуссия не имеет значения. Потому, что именно его решение только и позволяет подвергнуть критике сложившуюся систему образования, как утратившую смысл, и наметить пути ее реформирования. Такой вопрос требует не столько изучения политико-экономических условий образования, сколько рефлексии его основания. Что представляет из себя то зерно, из которого образование появляется, какой потенциал содержится в этом зародыше?

Вопрос о смысле сегодня задается, пожалуй, только коммерсантами и Правительством, которые на правах потенциальных работодателей решают его с прямотой и простотой классических русских купцов: «Нам не требуется, значит, не надо вообще». Для предпринимателя образование имеет смысл лишь постольку, поскольку обеспечивает его предприятия кадрами: инженерами, бухгалтерами, «рабочей силой». Он ясно задает этот вопрос, когда публично заявляет том, что большинство выпускников системы образования не востребованы. Излишне много у нас производится юристов, экономистов, филологов, историков, психологов и т.п.

Складывается парадоксальная ситуация, будто российская система образования выпускала и выпускает специалистов по производству каменных топоров и чугунных сковородок, которые, и впрямь, не нужны в таких количествах. Вопрос, задаваемый коммерсантами, имеет отношение не к качеству подготовленных специалистов, что было бы справедливо и нацеливало бы на повышение уровня преподавания и обучения. Он касается самих профессий и специальностей, оказывающихся для России попросту ненужными.