Обязательства европейских стран перед Конго состояли в обеспечении безопасности и соблюдения прав населения африканской страны. «В результате такой «защиты» чуть более чем за тридцать лет эта огромная страна потеряла по самым скромным подсчётам по меньшей мере две трети населения». Почему это произошло и по чьей вине, Конан Дойл также рассматривает в своём труде. «Конан Дойл идёт дальше, анализирует факты, пытается понять, как же действовала созданная королем Леопольдом адская система. Проведя логическую цепочку от белого агента, закреплённого за опредёленной территорией для добычи каучука, до вышестоящих чиновников, Конан Дойл делает вывод, что главным виновником всех ужасов того времени является сам король. Но на этом выводы британского писателя не оканчиваются. Преступник - одиночка? Нет! Конан Дойл объясняет все тогдашние великие державы в том, то они «попустительствовали творимому преступлению». Америка - первая в списке обвиняемых, поскольку именно в Вашингтоне в 1884 г. официально было закреплено за Бельгией право распоряжаться территорией Конго. Не осталась без внимания и Великобритания: «Англия вместе с другими державами подписала Берлинский договор 1885 года, предусматривающий, что все его участники и каждый из них в отдельности несут ответственность за положение туземцев». Тем самым Конго фактически был подписан смертный приговор.
Как в случае с «Великой Англо-бурской войной», Дойлу пришлось выслушать немало критики в свой счет. Доходило даже до того, что его слова вырывались из контекста и представлялись общественности в искажённом виде. Вот как на это отвечал доктор в статье «О конголезском вопросе»: «Вы выразили сожаление по поводу следующих слов, произнесённых мною в Ньюкасле: «Тот факт, что Англия не вмешалась в ход событий много лет назад, лёг на неё вечным позором». Замечание это, вырванное из контекста, прозвучало в действительности не столь резко; в целом же я готов оправдать и объяснить свою позицию. Вашу критику можно было бы счесть справедливой, но только в случае, если бы наша страна не брала на себя обязательств перед конголезским народом»2. Обязательства были приняты ещё на Берлинской конференции, и с тех пор на международном уровне вопрос о положении Конго не поднимался.
Показательным случаем, о котором упоминает Конан Дойл и который хоть как-то проливал свет на состояние дел в Африке, были отчеты министра Бельгии по делам колоний, мистера Ранкэна. «По возвращении из своей инспекционной поездки министр предложил нам в конечном итоге туманные обещания реформ, призванные существующее положение дел продлить на многие годы, пока не истощатся окончательно либо запасы каучукового дерева, либо человеческие ресурсы. Этот фокус на протяжении истории Конго повторяется раз за разом, и, тем не менее, великие державы демонстрируют беспредельную доверчивость - если не сказать, безразличие»3. Обвиняли Дойла и в том, что он большое значение предаёт субъективной оценке очевидцев происшедшего. «Но даже если проигнорировать сообщения миссионеров, консульств, путешественников, бельгийских юристов (вновь и вновь подтверждающие друг друга), то останется отчёт комиссии 1905 года, назначенной самим королём Леопольдом: он сам по себе разоблачает бесстыдность заявлений министра»1. Чтобы добиться истины, Конан Дойл не останавливался ни перед чем, и учитывал любые источники информации.
Критикуя, Конан Дойл предлагает выход из ситуации: составить свод документов и свидетельств о происходящем в Конго, на основе этого созвать конференцию, где был бы решён вопрос доверия Бельгии в отношении гарантии прав туземных племён Конго. После этого следует решить вопрос управления страной путём разделения внутри неё сфер влияния между европейскими державами (18 августа 1909 г., «Таймс»)2. «Только тогда, когда жертвы будут отомщены, выжившие получат компенсацию, а страна передана в надёжные руки постоянного правителя, совесть Европы успокоится». Чтобы окончательно добиться реакции общественности, Конан Дойл призывает граждан всех стран к их сознательности: «Принимая в расчёт всю предысторию вопроса, должен заметить: если мы тщательно не изучим новые предложения, то проявим со своей стороны преступную халатность. Сохраняя молчание, мы создадим впечатление, будто британская общественность ими удовлетворена. Необходимо дать понять со всей ясностью, что некоторые пункты соглашения неприемлемы, и не позволят нам принять документ [о правах Бельгии на Конго] в качестве окончательного»4. За всем этим, по мнению Дойла, стоит не только политический вопрос, но и проблема культурной направленности. При условии, что начало ХХ века - это время технических перемен, научных открытий, то всё, что происходит в Конго, перечёркивает достижения человечества. «В чём состоит прогресс? Разве в том, чтобы увеличить скорость автомобилей и слушать хриплое бормотание граммофона? Ведь это только игрушки в нашей жизни. Если же под прогрессом понимать некую духовную категорию, значит мы не прогрессируем… Мы живём в эпоху спешки, но не называйте её прогрессом. Ход событий в Конго делает самую идею прогресса довольно абсурдной». Потому Конан Дойл и обратился к проблеме Конго и говорит, что это не только показатель жестокости империалистических амбиций, но и результат перемен в ХХ веке.
В 1914 году началась Первая мировая война. А для Конан Дойла началось новое приключение. Война - общее дело, объединяющее всех. «Дойл сам назвал войну «кульминацией своей жизни, как, должно быть, каждого мужчины и женщины»; и хотя дальше он написал о ней как о «страшной пучине», пучина эта была ему чем-то по душе»2. Всё потому, что именно в этот период его талант писателя был востребован больше всего, и он все силы тратил на то чтобы повлиять на ход войны, при этом, не забывая об остальных своих обязательствах.
В течение войны он был корреспондентом «Дейликрониклс», но работать пришлось не только по заказу газеты. 2 сентября 1914 года Ч. Мастерман, представитель и активный деятель либеральной партии, созвал таких писателей как Честертон, Уэллс, Гарди, Киплинг, Голсуорси, Уильям Арчер, Арнольд Беннет и ряд других писателей, в том числе и Конан Дойла, с просьбой поднять патриотический дух среди граждан. Все писатели согласились. Кроме этого Конан Дойл ещё и поучаствовал в феврале 1915 г. в митингах для рекрутов, на которых патриотических дух среди граждан Конан Дойл поднимал не только взывая к их гражданской ответственности. Как и во времена Англо-бурской войны, он напоминал, что у каждого есть своё занятие, которое может приблизить победу. Крикетист, обладая острым зрением, мог стать отличным стрелком, а футболисты и бегуны могли быть отличными солдатами в пехоте.
Сам Дойл рвался быть рядовым, желая своим примером поднять патриотический дух. Однако из-за возраста (на тот момент ему было 55 лет) ему отказали. Но таких бравых вояк преклонного возраста в стране немало. Так появился добровольческий отряд - Гражданский резерв, союз, где любой гражданин мог представить свою кандидатуру в случае экстренной мобилизации. Как организатор этого дела, Конан Дойл уведомил военное министерство о новой организации, которое обязывалось не мешать всеобщей мобилизации, а выполнять функцию резерва гражданских сил. Однако «сверху» самодеятельность не одобрили, т.к. правительство не одобряло подобной инициативы «снизу». Только когда поступил официальный приказ от лица правительства и назначенного человека - лорда Десборо, который в начале ХХ века занимался подобной деятельностью - только тогда это признали «сверху».
Мобилизация предполагала, что каждый гражданин мужского пола, включая рабочих, должен был быть готовым принять участие в военных действиях. «Механизм индустрии и так испытывает чрезмерные нагрузки. Между тем на системе производства основывается экономика государства, жизненно важная и для нас, и для стран-союзниц. Оторвать рабочего от станка в надежде через полгода сделать из него солдата, в то время как наибольшую пользу стране он принёс бы на месте работы, немыслимо»1. Рабочие, задействованные на военном производстве, своей работой уже служили своей стране.
Все эти события приводятся здесь для прояснения общественной позиции Конан Дойла. Поскольку физически участвовать в военных действиях он не мог, он решил использовать для борьбы с врагом, которым являлись не только немцы, свой писательский талант. «Врагами» в данном случае приходилось считать бюрократов, военных министров, которые не желали прислушиваться, как им казалось, к малозначительным требованиям общественного деятеля. Ещё «Дело Эдалджи», расследование Дойлом убийства в 1907-1909 гг., показало неповоротливость бюрократической системы. «Все чиновники в Англии отличаются редкостной сплочённостью, и, если вы пытаетесь бороться с ними, о справедливости лучше позабыть - вы ведёте борьбу с неким неофициальным профсоюзом, все члены которого стоят друг за друга и готовы принести общественные интересы в жертву ложно понятой идее солидарности». Необходимо было решать глобальные стратегические вопросы, и на фоне этого предложения Конан Дойла казались им скорее несвоевременными, чем нелепыми.
До начала войны Дойл делал некоторые прогнозы относительно её проведения, и это касалось и защиты морских кораблей в том числе. С одной стороны, используя своё положение, он мог критиковать правительство за глухоту к голосу разума, но вместо этого он проводит аналитическую работу, выясняет причины отсутствия спасательных приспособлений на корабле и находит решение: создать противоминное устройство для корабля, а для корабельного состава сделать круги, прототипы спасательных жилетов, спасательные шлюпки из лёгкой резины и укомплектовать их соответствующим образом, чтобы ими можно было воспользоваться за считанные секунды. Сначала Дойл пытался провести свою идею с противоминным оборудованием через личные письма в военное министерство, но, не имея генеральского чина и будучи без единомышленников, он никак не мог повлиять на ситуацию. Поэтому с объективными предложениями о спасательных мерах для экипажа он обратился за помощью к газетам «Дейли мейл», «Дейликроникл», «Хэмпшир телеграф», «Таймс» (в двух последних Дойл развивал идеи о защите пехотинцев с помощью стальных пластин и касок) и тут уже голос общественности не мог не достучаться до министерства. Черчилль, на тот момент возглавлявший Адмиралтейство, был «за» в отношении всех нововведений, «но и он, по мнению Дойла, не мог сладить с неповоротливой и консервативной бюрократической машиной».
На момент 1914 г., Конан Дойл, как и многие из его интеллигентов- соотечественников, не воспринимали всерьёз угрозу войны. Были и вполне логичные причины рассуждать именно так, хотя сам писатель признаёт, что «в отношениях между государствами не всегда правит разум, иной раз ту или иную страну охватывает безумие, которое опрокидывает все рациональные выкладки». Почему же возможность войны не казалось реальной? Конан Дойл объясняет это следующим образом: поводом для нападения на Германию должна быть «бессовестная провокация», и это далеко не выигрышный вариант: вести войну за пределами Империи возможно, если большинство её граждан поддержат это наступление и сочтут его справедливым. Если же Германия хочет напасть первой, то тогда неясно, чего она хочет от этой войны получить. В случае выигрыша она вряд ли получит большее пространства на рынке чем то, что уже у неё есть, а если хочет присвоить себе британские колонии, то тут она столкнётся с сопротивлением местного населения. Проиграв, Германия потеряет и рынки, и свои колонии.
Таково было мнение как до, так и после войны, с единственным отличием, что уже позже Конан Дойл признавал, что война могла начаться из-за того, что Великобритании придётся заступиться за одного из своих союзников: Бельгию или Францию. Но Германия рассчитывала как раз на обратное, что Англия не предпримет никаких действий, что говорило об абсолютном непонимании психологии возможного противника со стороны немцев. «Ложная посылка - вообще одна из самых замысловатых жизненных проблем: посылка, основанная на лжи, вызывает к жизни правду реального факта». Реальностью было то, что Германия всё же начала войну.
С иллюзиями по поводу начала войны Конан Дойл расстался после проведения любительского автопробега «Гонка принца Генриха» и прочтения книги германского генерала от кавалерии, военного писателя и историка Ф. Бернгарди «Германия и грядущая война». «В воздухе пахло войной»2, и конечным итогом предвоенных волнений Дойла стала статья «Англия и грядущая война», где он высказал свои прогнозы относительно самой войны и её окончания. Суть его выводов состояла в следующем: нет опасности вторжения на территорию Великобритании, поэтому территориальные войска бесполезны и готовить их к войне имеет смысл только за рубежом; по возможности нужно воздержаться от мобилизации как можно дольше; реальная угроза может быть с воздуха и над/под водой; подводные лодки сыграют решающую роль, если британские войска будут отосланы во Францию или Бельгию; необходимо максимально экономить во всём.
Самая главная опасность состояла в том, что германские подводные лодки могут уничтожить продовольственные суда, и война может вестись «экономическими методами». «Элемент опасности, - писал он в своей статье, - состоит в существовании новых форм ведения войны на море, которые не рассматривались компетентными людьми и которые могут полностью перевернуть её условия. Эти новые факторы - подводные лодки и воздушные корабли». На этот случай Конан Дойл предлагал следующие пути решения: стимулировать сельское хозяйство, построить грузовые подводные продовольственные лодки, и тоннель под Ла-Маншем. Чтобы закрепить эффект результатов своей аналитической деятельности, он опубликовал вслед за своей статьёй в журнале «Стрэнд Мэгэзин» фантастический рассказ «Опасность», где описаны события, иллюстрирующие все эти выводы, причём этот рассказ стал неким пророчеством.
По окончании войны у Конан Дойла был замысел опубликовать книгу под названием «Британская кампания во Фландрии» («The British Campaign in France and Flanders»)., которая должна была стать аналогом «Великой Англо- Бурской войне», но уже о войне другого масштаба. «Сэр Артур никогда не отказывался использовать свою личную популярность, борясь за правое дело. Поэтому он также послал письма прессе, предложив новые идеи. Он знал, что, в то время как Военное министерство могло бы проигнорировать голос одного человека, это не могло проигнорировать голос общественного мнения». Но на этот раз министерство было не столь благосклонно открывать писателю свои архивы. И основными сведениями стали информация от его знакомых генералов, офицеров. «Британская Кампания во Франции и Фландрии была первоначально издана в шести томах. Первые не имели хороший сбыт, потому что они были изданы, когда война всё ещё велась. Общественность хотела услышать о сражениях дня скорее, чем те, кто читает историю первых лет войны. После того, как война закончилась, общественность скорее хотела избавиться от ощущения разрушения и смерти, и книга имела мало интереса к чтению о конфликте. Конан Дойл сказал, что книга имела «незаслуженное литературное разочарование»3. Книга не получилась абсолютно объективной, и не имела такого же успеха, как это было с «Великой Англо-бурской войной»: Англию, со страниц этой книги, не восприняли как главного союзника и победителя. «Ваш критик недоволен тем, что я не уделил больше внимания участию в войне других стран. Помешали мне сделать это, во-первых, заранее установленные (уже в заголовке) рамки исследования, а во-вторых, отсутствие соответствующей информации вроде той, что имелась у меня о британских войсках»1, отвечал на критику Конан Дойл на страницах «Нью-Йорк Таймс». Один из корреспондентов «Таймс», полковник Л. Холл, пользуясь своим профессиональным положением военного, написал критическую статью на публикации Конан Дойла, на которую писатель ответил, что «у меня нет никакого желания учить профессиональных солдат, но моя мысль заключается в том, что свободное обсуждение военных вопросов должно быть разрешено и обязано пользоваться поощрением»2. Это было одним из принципов Конан Дойла и как писателя, и как гражданина Великобритании.