Одним словом, Конан Дойл с малых лет столкнулся с тем, что в общество
нужно пробиваться разными путями. Он выбрал свой, используя для это все свои
таланты: общительность, проницательность, выносливость. С детства он встречался
с представителями разных социальных слоёв, что позволило сформировать особую
точку зрения в отношении общества. Его мать была для него главным наставником и
советчиком как в юности, так и в зрелости. Именно то воспитание, которое она
дала своему Артуру, повлияло на формирование личности.
Артур Дойл сочинял свои первые рассказы под влиянием писателей, имена которых знал каждый уважающий себя интеллигент XIX века. «Каждый писатель волей-неволей прирастает к древнему дереву»1. Так и Дойл, что-то копируя, что-то пересказывая из того, что создано уже известными писателями, искал свой стиль и метод написания, отталкиваясь от уже сложившихся традиций в литературе.
В 1907 году выбранным нами персонаж написал эссе «За волшебной дверью» («Through the Magic Door»), в котором охарактеризовал авторов и их произведения, повлиявших на него самого и на его творчество. В частности он на первое место среди всех авторов ставит историка Т. Маколея, любовь и уважение к которому у него не изменилось за 30 лет. Конан Дойл охарактеризовал «Очерки» Т. Маколея так: «Обращая взгляд в прошлое, могу сказать, что эта книга буквально прошла через всю мою жизнь. Она была моим спутником в студенческие годы, оказалась со мной на знойном Золотом Берегу, нашла место в скромном вещевом мешке, когда я отправился на китобойном судне в Арктику. Мне казалось, ни одна фраза Маколея не может быть вымученной, раз она написана сочным языком, ни одно сопоставление противоположных понятий не может быть замысловатым»2. В «Торговом доме Гердлстон» («The Firm of Girdlestone», 1890), который писатель задумывал как нечто большее, чем короткий рассказ, есть описание, какие книги стояли на полках у одного из героев. На них стоит обратить внимание, поскольку это фактически список книг, которые читал сам Дойл, будучи студентом. Среди них можно найти уже не только историческую и приключенческую литературу.
Это «Эсмонд» Теккерея, «Новые сказки тысячи и одной ночи» и «Дом на дюнах» Стивенсона и «Ричард Феверел» Мередита, Завоевание Гранады» Ирвинга и остальные «романы в бумажных обложках, зачитанные почти до дыр»1. В библиотеке Дойл брал и английских поэтов: Бернса, Шелли, Байрона, Браунинг, Китс, Теннисон, Гейне.
Эдгар По - также значимая фигура для Дойла-писателя, о которой уже упоминалось. «Я читал его в молодости, когда мой ум бил гибким. По стимулировал моё воображение и дал мне высочайший пример величия и действенной силы умения писать рассказы».2 Тонкость таланта По состояла в умении создать соответствующую атмосферу, и это объясняется не только его талантом, но и эпохой: «Расцвет новеллы в Европе и США характерен для XIX века (романтическая новелла первой половины ХХ в., реалистическая и неоромантическая - конца XIX в.). В Англии и США постепенно вводится термин "short story" (Н. Готорн, В. Ирвинг, Э. По называли свои произведения "tales"). Э. По подразделял свои новеллы на "tales of ratiocination" и на "tales of atmosphere". Под первую градацию попадали его детективные новеллы, под вторую новеллы, внушающие чувство ужаса»3. Позднее, этот приём внушения чувства ужаса Конан Дойл применит не только в знаменитой «Собаке Баскервилей», но и ряде других рассказов, где Шерлок Холмс отсутствует.
Соперником Э. По Конан Дойл назовёт Мопассана. Для самого Артура этот французский мастер короткого рассказа тоже будет в каком-то роде соперником. В Швейцарии есть гостиница на перевале Жемми, и в зимние месяцы она полностью отрезана от внешнего мира. Чем не сюжет для страшной истории с напряжённым сюжетом? Мопассан и Конан Дойл так и подумали, хоть и посетили эту гостиницу в разные года. Только Мопассан успел опубликовать такой рассказ, а Конан Дойл, увидев его в случайно купленном сборнике - нет. «Это был один из тех случаев в моей жизни, который убедил меня в духовном посредничестве, о внушении со стороны какой-то благотворной силы вне нас, пытающейся помочь нам там, где она может. Старый догматический догмат об ангеле-хранителе не только прекрасен, но заключает в себе, как я считаю, зерно истины»1. Этот эпизод весьма интересен для нашего исследования: совпадения мыслей двух людей разных стран можем проанализировать с точки зрения интеллектуальной истории. Во-первых, Конан Дойл видит в этом предзнаменование свыше, и это его субъективная оценка. Если же смотреть на это дело объективно, то вполне логично предположить, что два человека, жившие в одну эпоху, Мопассан (1850-1893 гг.) в соседних странах, читавшие литературу одного направления, например, романтизма, то и ход мысль в литературном плане у них может быть похожа. Однако такой вывод мы можем сделать основываясь только на оценки британского писателя, не имея более широких сведениях о французском.
Книги о любви также попали в круг чтения: на втором курсе, в 18 лет, он познакомился с романом Майн Рида «Монастырь и очаг», «Памелой» Ричардсона. Тем не менее, произведения на лирическую тему у него получались не так удачно. «В английской художественной литературе девять из десяти романов трактуют любовь как альфу и омегу всего. Но из нашего опыта мы знаем, что это может быть и не так. На жизненном пути обыкновенного человека брак - это эпизод, хотя и имеющий важное значение, но лишь один из разряда эпизодов»2. Любовь, чувства, всё это уйдёт на задний план, и Конан Дойл будет мало уделять внимания внутреннему миру образам молодых людей, суровых джентльменов. Эту особенность можно отнести к общим чертам писателей викторианской эпохи: подробно суметь описать переживания молодой девушки, создания, существующего одними чувствами, и как можно туже «застегнуть на пуговицы»3 душу молодого джентльмена. Сам же Дойл приписывает это ещё и к недостатку своего воображения.
В эссе «За волшебной дверью» Конан Дойл отмечает общие черты литературы викторианской эпохи, кроме уже упомянутых. Точнее сказать, выделяет те черты литературных произведений, которые больше всего находили одобрение у викторианцев. Если о Маколее он говорил, что тот смог живо и ярко обрисовать историю Англии, то второй столп литературного мира, Вальтер Скотт, который также имел на Конан Дойла «огромное влияние»1, тоже поражает читателя живостью повествования. «Возможно, истинное сходство умов и характеров этих двух людей, Маколея и Скотта, послужило причиной моих мыслей» 2. В качестве примера величия мастерства Скотта Конан Дойл приводит рассказа Джеймса Пейна, редактора журнала «Корнхилла», о том, как он с коллегами по ремеслу решил проштудировать «Айвенго» и выбрать самый яркий момент. Им оказался эпизод, где рыцарь Лишённый наследства на турнире вызвал на поединок храмовника, чего в настоящей истории случиться не могло в силу сана вызванного на поединок. Но «привилегия великих мастеров состоит в том, чтобы изобретать подобные случаи». Изобретательность, таинственность, создание эпичного и невозможного - не это ли мы встречаем и у Дойла? А ещё у Эдгара По, которого сам Артур называет родоначальником детективного жанра3. «Вы хотели бы найти в рассказах выразительность, новизну, краткость, чтобы они читались с напряжённым интересом, и произвели бы на вас большое впечатление в целом. Таким мастером прежде всего является Э. По»4. Тонкая аллегория, помещённая в рассказ, лаконичное описание персонажей, которое обязательно останется в памяти ярким пятном, также заинтересует читателя в произведениях Стивенсона. Его образы настолько живо описаны, что читатель воспринимает их как реальных людей, за счёт чего доля вымысла в произведении растворяется, и перед нами панорама портретов действительно существовавших людей. Когда в 1896 г. Дойл узнал о смерти Стивенсона, ему показалось, будто «что-то ушло из моей жизни»1. Киплинг у Конана отличается сжатостью, умением придать повествованию красочность, сюжет разгорается захватывающим огнём на страницах произведения. Когда Дойл познакомился с романами этого писателя, он отмечал, что теперь в искусстве написания романов появился новый метод, который позволял по-новому взглянуть на метод интриги, применяемый в написании рассказа. Киплинга и Дойла объединяла ещё и их тяга к приключениям. Киплинг в 1893-1894-ых не раз писал в Англию с положительно критикой рассказов про Шерлока Холмса и про то, какое впечатление они оказывают на туземцев, которым он читает эти рассказы.
Уроки, полученные от прочтения произведениях своих «литературных» учителей Конан Дойл реализовал в своём творчестве, но уже не копируя, как делал это в начале писательской карьеры, а полностью создавая свой неповторимый стиль.
Вспомним знаменитую «Собаку Баскервилей», которая интересна тем, что перед читателями раскрываются самые распространённые типажи викторианского времени: в тишине провинции живут леди и джентльмены, у которых интересное прошлое, вся деревня знает друг про друга, но всё равно остаются скрытые какие-то семейные тайны. Доктор Мортимер, которого Холмс в насмешку называет «антикварием» или «любителем древностей», мистер Фрэнкленд, пытающийся засудить «любителя фольклора» за то, что он раскопал останки усопшего, не спросив на это разрешения родственников, дворецкий Бэримор, леди Л. Лайн и прочие - всё это «лица эпохи». На историко-литературном уровне перед нами «удачное упражнение с заданными литературными источниками: готический роман конца XVIII века, парой рассказов Э. По и викторианская проза (невыразительный красавец-аристократ хозяин, выразительный красавец и умница дворецкий, любовный треугольник)». “Обряд дома Месгрейвов” и “Собаку Баскервией” сближают эти особенности, и более того, в них отражены два основных «направления тайной истории английского общества»2, связанные с оккультизмом и связью его с историей. Оба сюжета основаны на обращении к историческому источнику, в котором не обходится без мистики.
Было бы странно, если бы человек, зачитывавшийся Маколеем и Карлейлем, обожавший творчество Вальтера Скотта и Стивенсона, не захотел написать роман на историческую тему. Публикация дебютного рассказа о Шерлоке Холмсе «Этюд в багровых тонах» была задержана почти на год из-за остальной беллетристики, которая ожидала выхода в свет. В ожидании выхода книги, Конан Дойла посещает новая мысль - обратиться к жанру исторического романа. «Замыслы у меня были громадные, поэтому решил испытать свои возможности в полную силу и для этого выбрал жанр исторического романа, единственный, с моей точки зрения, сочетавший определённое литературное достоинство с живостью повествования и с приключениями, естественно импонировавшими моему молодому и буйному воображению» на момент создания такой книги Артуру было 28 лет. Тут опять же проявляется влияния любимого им историка Маколея, который в глазах начинающего писателя приобрёл репутацию историка, наиболее правдоподобно изображающего исторические события.Успешная сделка с американским издательством, взявшая на себя обязательства по публикации «Этюда», встреча с О. Уайлдом, который выразил Дойл надежду на успех, воспитание матушки, её верность историческому прошлому - всё это мотивировало Арутра на большую и кропотливую работу в историческим материалом.
В первую очередь Конан Дойл решил описать ту эпоху, которая больше всего ему была интересна. Такой стало время Эдуарда III (1317 - 1377 гг.), время, «когда французский и шотландский короли были пленниками в Лондоне, одна из самых ярких страниц в истории Англии. Достигнуто это было в основном усилиями людей, которые прославились на всю Европу, но ещё не разу были выведены в английской литературе, ибо хотя Скотт и изобразил в своей неподражаемой манере английского лучника, то был разбойник, а не воин. Кроме того, у меня были некоторые собственные представления об эпохе Средневековья, которые я хотел отразить в романе. Я был знаком с произведениями Фруассара [1333/1337 - 1405 гг., французский писатель, автор «Хроник», главного источника по истории Столетней войны] и Чосера английский поэт, 1340/1345 - 1400 гг. и понимал, что знаменитые рыцари прошлого были отнюдь не богатырями». В центр внимания Дойла попали лица второго плана. Манера описания событий Маколея, его живость языка, были главными помощниками Дойла в процессе работы. «В основу художественно-исторической концепции А.К. Дойла были положены принципы, разработанные Т. Б. Маколеем. Фактическая точность (сфера разума) и живое изображение исторических событий (сфера воображения), исторический оптимизм, диалектическое понимание Добра и Зла, постулирование воспитательной и стимулирующей функций истории свойственны исследуемым романам писателя». Не только живость языка Маколея, но и ощущение погружения в реальность, как это умел делать В. Скотт, интрига, которая держит читателя в напряжении во время всего чтение, как это умел делать По, Дойл постарался воплотить в своих исторических произведениях.
После долгой работы появились два романа: «Белый отряд» («The White Company», 1889 г.) и «Сэр Найджел» («Sir Nigel Loring», 1903 г.). Оба были любимы писателем, больше, чем все остальные произведения. «Я считаю второй роман более удачным, однако могу твёрдо сказать, что оба они полностью достигли своей цели, то есть нарисовали подлинную картину великой эпохи, и что, взятые вместе, они представляют собой самое целостное, удачное и масштабное произведение, какое я когда-либо создал. В глубине души я знал, что эта книга «Белый отряд» переживёт меня и станет вехой нашей национальной традиции. <…> То была последняя книга, написанная в период медицинской практики в Саутси, и она явилась очередным рубежом в моей жизни…». От романа «Сэр Найджел» он ожидал большего, чем получил на самом деле. «Клубок приключений», «ожившая история» - все эти слова можно встретить в хвалебных отзывах, которые сохранились у писателя в виде 65 газетных вырезок в папке «Отзывы о сэре Найджеле». Но он ждал, что этот роман станет его новым шедевром, как в кругу читателей, так и среди критиков. У Конан Дойла есть два романа, посвящённых религиозным конфессиям: протестантам («Приключения Михея Кларка», «Micah Clarke, his statement as made to his three grandchildren», 1889 г.) и гугенотам («Изгнанники», «The Refugеes», 1893 г.). Сочинение исторических романов шло параллельно с написанием рассказов о Холмсе, и постоянное придумывание закрученного сюжета вызывало усталость у писателя. И тут ему снова пришла на выручку история. «Я неплохо знал историю и, тем не менее, потратил несколько месяцев, уточняя детали, потом же работа пошла очень быстро. Меня давно интересовала эпоха Людовика XIV и гугеноты, которые до определённой степени были французским аналогом наших пуритан. Я хорошо знал мемуарную литературу этого периода и заранее собрал довольно много материала, так что написание «Изгнанников» не отняло у меня много времени»2. Как признавал сам Конан Дойл, его главным источником написания этой книги был Паркман, незаслуженно забытый историк и литератор.