По примеру Ричардсона, писателя, который смог без любовной интриги, на примере повседневной истории развернуть захватывающий сюжет, Конан Дойл создавал и Шерлока Холмса. Истории несчастных и бедных жителей Лондона, и не только Лондона, так похожие на то, что может произойти в жизни любого обывателя Англии XIX века, не могли оставить равнодушным викторианского читателя. Даже такие мелочи как, Брэдшо - сводное расписание поездов, названное по имени издателя Джорджа Брэдшо, о котором упоминает Шерлок Холмс в повести «Долина ужасов», когда пытался расшифровать закодированное послание. Мистеру Холмсу и Ватсону необходимо было вспомнить, какая книга может быть почти у каждого англичанина в доме, которая касалась бы его повседневной жизни. Брэдшо «был в списке подозреваемых», что говорит о том, что жизнь сыщика Холмса была максимально приближена к повседневности викторианцев. В сборнике «Уроки жизни», среди документов и статей мистера Дойла, приводятся рассказы об ужасных убийствах, которые были совершены во второй половине XIX века. «Рано или поздно должна была возникнуть грубая, популярная литература, раскрывающая романтические возможности современного города. И она возникла-таки в форме популярных детективов, таких же грубоватых и горячащих кровь, как баллады о Робин Гуде»2. Материальная нестабильность, сожительство в разных комнатах одной квартиры, частое обращение к развитым к тому времени полицейским структурам, всё это было в реальной жизни англичан того времени, и детективный жанр как нельзя кстати отображал эту реальность.
Викторианская эпоха - это время ускоренного книгопечатания, появления новых журналов: «Айдлер», «Пирсон», «Хэмсворт» и другие. В печать выходила не только художественная литература. «В 37-м выпуске журнала «Стрэнд» (за 1894 г.) напечатана обстоятельная статья о разных типах наручников, написанная отставным полицейским инспектором. Статья сопровождается собственноручными иллюстрациями автора. Заметим, что «Стрэнд» был журналом для семейного чтения - то есть предполагалось, что почтенной матери семейства будет интересно узнать, чем мексиканские «браслеты» отличаются от американских». Не только статьи полисменов, но и философов, учёных публиковались в подобных журналах. Изящный слог, латинский язык, углубление в эпистемологию, - всё это не было чуждо читающей Англии. Однако иногда доходило до комичного: молодые барышни, не обязательно феминистки, выучивали массу научных слов, так и не разобравшись в их истинном значении. Весьма оригинально это явление обрисует Конан Дойл в своём рассказе «Голос науки» («The Voice of Science», 1891 г.).
Ускорение происходит и не только в печати: появляются железные дороги, телеграф, телефон, автомобили, мотоциклы, метро, электричество. Для читателей, ещё не забывших мистификацию и интригующие сюжеты Скотта и Стивенсона, это всё открывало новые просторы для воображения. «Детектив не в последнюю очередь отозвался именно на эту тягу к «научности» и «производственности», к объяснению и рационализации. «Мыслящая машина», каковой представал каждый уважающий себя сыщик, как нельзя лучше служила такой цели».
Можно сказать, что словами Шерлока Холмса Конан Дойл выражал своё отношение ко всему: к политике, обществу, литературе, что он критиковал всех и вся. Однако это не так. Мистер Холмс, конечно, является в некоем роде прототипом своего создателя, но прототипом с отрицательным знаком во многом, вплоть до мнения о спиритизме. В последние года своей жизни Конан Дойл посвятил этому течению всё своё свободное время, но принципу создания Шерлока Холмса он остался верен до конца. «Он пошёл даже дальше, заставив Холмса отрицать всякую мысль о сверхъестественном, ибо у Холмса - которого он сконструировал как вычислительную машину всё должно быть подчинено логике, всё - до последней клеточки мозга». Как уж не раз говорилось, Конан Дойл был верен своим принципам, так было и с образом сыщика, даже не смотря на то, что он опротивел своему создателю.
Но, на дворе 1890-е, пик славы Шерлока Холмса, читатели ждали всё новых и новых рассказов о полюбившемся им герою! И тут Конан Дойл начал замечать что-то недоброе. «Однако, выпустив два сборника, я понял, что рискую остаться в плену у своего персонажа, что меня станут отождествлять с теми моими произведениями, которые сам я относил к низшему плану литературного творчества. В знак твёрдости принятого решения я решил убить своего героя»3. Во время его путешествия с женой по Швейцарии, они посетили Рейхенбахский водопад, которое по своему жуткому впечатлению, произведённому на писателя, вполне подходило для смерти Шерлока Холмса.
«Итак, прощай и надолго, Шерлок Холмс, - писал Дойл ещё в 1893 году, - я устал от его имени». Но Шерлок Холмс мстил своему создателю, его имя стало предметом литературных подделок.
С начала ХХ века халтурщики запустили, мистифицировали «своего» Холмса. Тот стрелял, убивал, прыгал через пропасть... тогда и появилось: «Элементарно, Ватсон» - этих слов никогда не произносил знаменитый детектив». В ответ на адрес писателя посыпался град осуждающих писем.
«Меня поразило горе моих читателей. <…> «Вы негодяй» - так начиналось гневное послание одной дамы, и сколько я понимаю, она говорила не только за себя»2. Горе было чуть ли не международным - письма приходили и из Америки, России и других стран.
Однако о Конан Дойл на официальных встречах не мог не признать с гордостью, что именно Шерлок Холмс открыл для него дорогу к литературному успеху. Стоит также добавить, что имя Шерлока Холмса открывало Конан Дойлу многие двери, в том числе и военного министерства, что особенно помогло писателю во времена создания книги «Великой Англо-бурской войны».
Исторические романы Конан Дойла Шерлок Холмс тоже затмил своей славой. Даже в 1920-ых, на последнем десятке жизни, писатель с горечью будет упоминать об этом: «Всякое произведение принадлежит своему уровню, и я по сей день считаю, что, если бы не создал Холмса, который постоянно заслонял мои более серьёзные книги, моё положение в литературе было бы куда выше нынешнего. Работа над этими романами потребовала долгих изысканий, и я до сих пор храню тетради с записями всевозможных легенд». Именно в исторические романы Дойл вложился как личность, но в истории он запомнился как создатель Шерлока Холмса, что немало огорчало его.
Возвращаясь к литературным предпочтениям писателя, нужно упомянуть тот факт, что Конан Дойл был горячим поклонником Чарльза Рида. Из общения с этим новатором и мастером сюжета, который «первым ввёл в литературу реализм, основывая повествование на тщательно подобранных документальных свидетельствах»2, Конан Дойл вывел следующую истину: «первая заповедь писателя - быть понятным. Потом - занимательным. И только потом - умным»3. Достаточно вспомнить любое расследование Шерлока Холмса, чтобы догадаться, как Конан Дойл применил этот принцип на практике.
Конечно, не только Ч. Рид, но и ряд других писателей повлияли на выбор
тем и способы написания произведений Конан Дойла, но, тем не менее, он смог
создать свой собственный стиль. Этому способствовала семья, жизненные условия,
сама эпоха, но уже на раннем этапе, Артур смог найти свой путь, который раскрыл
в нём потенциал не только писателя, но и политика.
.1 Факторы формирования политических взглядов
Семья и близкие родственные связи, как в случае с выбором профессии и формирования интересов Конан Дойла, повлияли и на его политические взгляды. Помимо матери политические вопросы он обсуждал и со своим дядей, Мишелем Конаном, который был ярым ирландским националистом, и даже более того - одним из организаторов движения «Шиннфейн» (по-гэльски, «мы сами»). Целью этого движения было требование независимости Ирландии, против которой Конан Дойл всегда будет против.
После окончания университета Конан Дойл сменил не одно место работы, и каждое обогащало его жизненный опыт. Работая ассистентом у доктора Хоара из Бирмингема, в обязанности Дойла входило приготовление лекарств и посещение самых бедных больных, что помогло ему «довольно близко познакомиться с низами жизни»1. Бирмингем - это индустриальный центр, заполненный металлургическими заводами. В «Письмах Старка Монро» он изображён как Мертон, центр угольной промышленности: «Как могут люди жить в таких местах - для меня просто непостижимо. Чем может жизнь вознаградить их за это изуродование лика природы? Ни лесов, ни лужаек, - дымные трубы, бурая вода, горы кокса и шлака, огромные колеса и водокачки». Это важно отметить, эта картина отобразится не только в его художественных произведениях, когда бригада мальчиков-оборванцев с улицы помогает Шерлоку Холмсу, но и в его политической деятельности, в высказываниях, касающихся экономического положения Великобритании в начале ХХ века. «Человек, который что-то производит - будь то мануфактурщик, индивидуальный ремесленник или фермер, - уже потому хотя бы, что он приумножает наше национальное богатство, имеет больше оснований рассчитывать на наше сочувствие к его интересам, чем потребитель, который может оказаться паразитом или трутнем. Страна способна просуществовать без последнего, но не обойдется без первого. Чем же может похвастаться страна, живущая при системе, соответствующей столь высокой морали? Двенадцатью миллионами граждан, живущих на грани голода, и наивысшим среди высокоразвитых стран уровнем эмиграции, если верить цифрам, приведенным лидером партии радикалов. Каков, вы полагаете, уровень морали и цивилизованности на дне нашего общества? Квалифицированный рабочий - будь он ткач на шелковой фабрике, жестянщик или стеклодув - теряет квалификацию, а лишённый работы - опускается на дно общества…»3. Мысль об этом самом «дне общества» никогда не выйдет из памяти Конан Дойла, и он не раз будет возвращаться к этой теме в своих трудах.
Во время своей практики в Саутси, с намерением сблизиться с обществом, он вступает в политические кружки, где часто происходили дебаты и дискуссии на актуальные темы. Будучи секретарём в Портсмутском литературном кружке, Конан Дойл научился выступать перед публикой, держать внимание аудитории, что в дальнейшем, пригодилось на его политическом поприще. Там он выступал с лекциями о Карлейле, Гиббоне, об арктических морях. Тогда же он впервые выступил от лица своей партии. В то время, в 1880 году, у власти стояли либералы во главе с Гладстоном, которым Конан Дойл сочувствовал в силу того, что не хотел сочувствовать тори. Одной из остро обсуждаемых проблем был вопрос о самостоятельности Ирландии, т.н. вопрос гомруля. «Тогда, в начале 1880-х, о полной независимости речь еще не шла, но Конан Дойл был ярым противником даже гомруля. Нет, он не был жестоким колонизатором - он просто никогда не понимал, как могут люди из- за религиозных расхождений ненавидеть и убивать друг друга. С наивностью «нормального человека» он мечтал о том, чтобы все утерянные Англией колонии вернулись к ней - не как к «старшему брату», а как к равноправному другу, - и не хотел принимать в расчет всех прочих политических соображений».
Говоря об отношении писателя к «женскому вопросу», стоит вспомнить период детства Артура Дойла, когда он проживал у знакомой матери, Мэри Бартон. Она была ярой феминисткой и всеми средствами выступала за равные права женщин и мужчин, что не импонировало Дойлу уже в юности. На выступлениях в предвыборной кампании, Конан Дойлу будут задавать вопрос, как он относится к «женскому вопросу»? На что без сомнений он отвечал: «Я думаю, мужчине, работавшему весь день, будет приятно увидеть дома любящую жену, а не политика в юбке»2. Сами суфражистки вызывали у него негодование: «Конан Дойл, никогда не сочувствовавший суфражизму, резко восстал, когда началась эта свистопляска. Дело было не в политических принципах. Ему претило их поведение. Он видел в этом гротеск, полную перемену ролей, как если бы мужчины переоделись в женское платье и занялись вязаньем». После свадьбы Конан Дойл оставил в своём дневнике такую запись: «Женщина - что-то вроде ребёнка, и совершенно незачем ей взрослеть; идеям не место в милой головке?»2 Это не значит, что Дойл умалял значимость женщины в этом мире, ведь в остальных рассказах («Знак четырёх», «Пёстрая лента»), дамы - это сильные и смелые леди. Просто Дойл считал, что мужчина познаёт мир разумом, женщина - чувствами, и ей совершенно нет места в мире политике.