Они говорят, что эти дебаты в Эдинбурге захватили наибольшее число людей со времен лорда Маколея - они огромны. Дом Оперетты был заполнен людьми, они следовали за мной толпой к гостинице, Принцесс-стрит была заблокирована, и я был вынужден читать речь с крыльца гостиницы. Я провёл 14 выступлений в течение 3 дней - это очень хорошо! Дорогая старая матушка, я хотел бы встретиться с тобой наедине. В четверг будет интересно. Теперь у меня есть надежда на то, что я выиграю и получу свой собственный отдел. Избиратели всех отделов приходят, чтобы услышать мои речи.»1. Стоит отметить, что Джозеф Белл, его преподаватель из университета, поддержал Артура не только на литературном поприще: «Я долгие годы поддерживал с ним отношения, и в 1901 году, когда я баллотировался в парламент Эдинбурга, он выступил с трибуны в мою поддержку»2. Народа действительно было много, хотя нужно признать, большинство из них приходило на выборы потому, что одним из кандидатов был создатель Шерлока Холмса.
Относительно Ирландии Конан Дойл придерживался такой позиции: Северная и Южная Ирландия едины: «Главное, в чём нуждается Ирландия (и это необходимое условие улучшения здесь ситуации), - образование центристской партии, которая была бы в равной степени далека от узко- провинциального патриотизма Юга и нетерпимости Севера. Самый никудышный путь решения - Гомруль, потому что тогда весь антогонизм, раздирающий обе стороны, сконцентрируется в мощную силу»3. Свою позицию он аргументировал ещё и впечатлениями, полученными в Южной Африке: «Я оказался в Южной Африке и в силу обязанностей побывал как в Блумфонтейне, так и в Претории. Здесь у меня появилась возможность из первых рук получить мнения британцев-роялистов, африканеров, буров всех мастей и оттенков, британских офицеров и наших же официальных лиц. Я вернулся с очень твёрдыми убеждениями относительно сложившейся ситуации. Главное из них состоит в следующем: окончательное и успешное решение проблемы может быть обеспечено лишь всенародной поддержкой правительства. Но проявив хотя бы минутную нерешительность, дав понять, что мы изменили своим целям, мы сыграем на руку врагам и деморализуем граждан больших колоний. Вновь возвращаясь к вопросу о патриотизме, я должен сказать, что считаю необходимым противостоять любому узколобому или реакционному законодательству и в первую очередь руководствоваться интересами своих избирателей». Против принятия гомруля Конан Дойл выдвигал и чисто практические аргументы: «Окажись Ирландия одна в Атлантике, она тут же попала бы в зависимость от любой европейской державы, которая вздумала бы подвергнуть её блокаде. При всей своей храбрости ирландцы пали бы под ударом с моря. Защиту от такой катастрофы гарантирует ей единственно могущественный сосед. Ирландия потому находится в безопасности, что за спиной у неё стоят вооружённые силы Империи»2. Под Империей в данном случае Конан Дойл понимает союз всех народов на Британских островах. Подобную идею писатель высказывал и в книге «Великая Англо-бурская война», что экономический потенциал малых независимых стран может оказаться для них губительным фактором, что в итоге приведёт к разорению.
Нужно сказать, что даже тут, на политическом поприще, Конан Дойл столкнулся с религиозными вопросами. «Мэри Дойл. Старый отель Уэверли, Эдинбург. День отдыха! Слава Богу! Этот конкурс войдёт в историю. Если дело пойдёт, я буду руководить не только Центральным отделом, но всем Эдинбургом. Люди в течение двух ночей следовали за мной, их была по меньшей мере тысяча, они блокировали Принцесс-стрит, пока я не пожелал им спокойной ночи. Они толпились вокруг меня, чтобы прикоснуться ко мне. Мои слова нашли ответ в их сердцах. Это выглядит так, будто я сметаю всех на своём пути, но есть еще 3 дня. Не было бы неприятностей. Меня беспокоит вопрос религии. Но если его поднимут, я должен быть прямолинеен. Это не политика». Но выборы - как игра, есть правила, которые некоторые порой нарушают, чтобы получить выгоду. Так случилось и с Конан Дойлом. «Мэри Дойл. Андершоу, сентябрь 1900. Я видел объявление в газете о том, что я избранный кандидат, но никакого прямого намёка не было. Вчера я получил записку из Борастона с вопросом о том, католик ли я. Я сказал, что я из католической семьи, но сам католиком не являюсь. Я думаю, что поступил правильно. Было бы абсурдно становиться мучеником за веру, которой не разделяешь». В итоге Дойлу не хватило несколько сот голосов из-за плакатов, выдающих его иезуитское образование и представив его как попирателя пресвитерианкой церкви. Члены партии между тем не сдавались: «Они считают, что я должен написать достойное письмо шотландцам, высказав свою религиозную позицию и показав, что со мной поступили несправедливо. Этим я сейчас и занимаюсь»2. Второе участие в выборах тоже не принесло удачи Конан Дойлу, но расстроило его не это. «Выборы - грязное занятие, но в конечном итоге, очищающее».
Что касается вопроса о Гомруле, то здесь Конан Дойл не сильно изменил своему мнению. «Я действительно дважды баллотировался в Парламент от партии юнионистов и каждый раз излагал свою позицию относительно Гомруля со всей тщательностью. Позиция эта (выраженная мною в 1905 году ещё более определённо, чем в 1900), состояла в следующем: Гомруль может быть принят лишь по истечении некоторого времени, он будет возможен лишь в изменившейся экономической ситуации и более спокойной социальной обстановке, а главное - лишь после того, как проверке подвергнутся институты местной представительной власти». После восстания в Ирландии в 1916 году он также проявил себя как империалист и патриот своей державы, и надеялся, что и остальные разделят это чувство, не прибегая к фанатичным выходкам: «Я верю: просвещённый патриотизм позволит понять эту истину североирландцам, и они, преисполнившись мыслью о том, что спасают Империю, забудут о своих расовых и религиозных чувствах: ведь при любой форме правления они силой воли и характера сумеют обеспечить себе значительные права в управлении делами своей страны».
К вопросу о гомруле и его позиции империалиста можно добавить его слова, которые он написал в письме из Дублина, в 1912 год. «Считаю, что ради пользы общего дела всегда целесообразно жертвовать частным»2, «но думаю, в интересах Империи - терпеть подобные местные распри, покуда всех нас объединяют королевский флаг и власть монарха»3. Национальные различие, как и религиозные, были непонятны для Дойла. он не видел в них той истины, за которую можно сражаться и погибать. Братское сотрудничество, партнёрство - во что должно было быть залогом отношений разных стран и даже колоний. Особенно эту идею Дойл пропагандировал, когда шло обсуждение организации Олимпиады в Лондоне: «Почему бы нам не поискать победителей среди цейлонских и малайских пловцов, бегунов-индусов и борцов-сикхов, то есть среди цветных рас Империи? В этом движении, я думаю, будет высший политический смысл, ибо нет лучшего наглядного примера единства Империи, чем подобная команда, устремлённая к победе под общим флагом». Но, к сожалению, «единый флаг» не удалось развернуть над территорией Ирландии, и Конан Дойлу пришлось смириться с тем, что в 1921 г. закон о самостоятельности Ирландии был всё-таки принят. «Близится к завершению разработка обширного проекта Имперской федерации, согласно которому каждое государство получит возможность решать собственные проблемы самостоятельно, оставляя в компетенции центрального Парламента с представительством от каждой страны вопросы, касающиеся Империи. Какое- либо особое законодательство, предназначенное исключительно для Ирландии, нанесёт ущерб этой гармоничной и объективной системе управления».
Патриотом и империалистом Конан Дойл оставался до конца своих дней.
Как политический деятель, он старался сохранять спокойствие, но всё
закончилось тем, что он сорвался на одного из своих соратников. На этом он и
закончил свою политическую деятельность. «В то же время у меня возникло твёрдое
убеждение, что общественное служение ждёт меня, но в каком-то ином месте.
Приятно осознавать, что ты хоть как-то повлиял на дела своего времени, а я
утешаюсь мыслью, что хотя и не стал политиком, мои высказывания с нескольких
памфлетах и в многочисленных письмах в печать приобрели больший вес после того,
как я отказался от всяких политических интересов, способных повлиять на мои
суждения»1. Общественное служение ждало Конан Дойла на религиозном поприще, но
это не мешало ему параллельно заниматься политическими делами.
Работа над книгой «Великая Англо-бурская война» показала, что даже политические вопросы можно решить силой слова обычного (в некоторой степени) гражданина. Через несколько лет Конан Дойл снова столкнулся с ситуацией, когда его талант писателя пригодился ему в международных отношениях. Речь идет о его книге «Преступление в Конго» (1909 г.), в которой рассматриваются действий агентов Бельгии в Свободном государстве Конго.
С Африкой Конан Дойл вообще познакомился ещё до войны, когда он совершал рейс на пассажирском корабле «Маюмба» в 1881 году в качестве судового врача. «В начале восьмидесятых то было воистину ужасное место, в сердцах живущих здесь белых людей царило отчаяние, заставлявшее злоупотреблять спиртным, к которому бы они и не прикоснулись бы в более здоровом месте. Год жизни здесь был пределом человеческой выносливости. Помню, я встретил одного из местных жителей, здорового на вид мужчину, который сказал, что провёл в этих краях уже три года. Я поздравил его, но он качнул головой: «Я обречённый человек. У меня болезнь Брайта в запущенной форме». Иногда задумываешься, стоят ли колонии той цены, которую мы за них платим». В Фернандо-По была совершена остановка, и там они познакомились с местной миссионеркой, «которая проповедовала не сколько христианство, сколько цивилизацию, что гораздо важнее»2. Ощущение Африки как гиблого места всё больше и больше укоренялось в Конан Дойле. В его дневнике отмечено следующее:
«О Африка, что мы ищем На горестном твоём челе?
Милее в Англии быть нищим, Чем богачом на сей земле».
После этого путешествия Конан Дойл заручился странствовать вообще, и это был очередной его «поворот в жизни». «Год странствий - хорошо, но два года странствий грозят бедой, а дальше уже трудно остановиться. В воздержании есть своё тихое удовольствие, вот разве что ты выпадаешь из компании»4. Компанейность - была одним из ведущих качеств писателя, поэтому угнетённое состояние Африки давило на него не только как медика, но и на человека.
Свои впечатления о грозной сущности Чёрного континента, и том, какие результаты приносит колониальная политика, Конан Дойл отобразил в рассказе «Трагедия пассажиров “Короско”» (или «Драма в пустыне», переработаная в пьесу «Огни судьбы»). Во время плавания по р. Нил писатель заметил, что велика опасность столкновения диких кочевников с туристами, которых охраняли четыре негра-солдата. Вообразив ситуацию нападения с трагичным исходом, сочинил эти произведения, максимально приблизив к реальности те условия, с которыми ему пришлось столкнуться.
С 1909 г. Африка начинает интересовать Конан Дойла уже не в художественном, а в политическом плане. «Переход громадной части африканского континента в собственность третьеразрядного европейского монарха санкционировала Берлинская конференция 1884-1885 годов. Эта-то страна (Конго) и была превращена, по выражению Конан Дойля, в "земной ад"». Белые начальники зверствовали в отношении туземцев, калеча их, отрезая конечности и проч. В итоге уродовался коренной народ Конго и производительность добычи каучука также снижала темпы. Получался двойной вред для обеих конфликтующих сторон. «Писатель постарался придать максимальной огласке оказавшиеся в его распоряжении сотни свидетельств творимых в Конго злодеяний. Для этого он выступил с лекциями в Лондоне, Эдинбурге, Манчестере, Гулле, Ньюкастле, Плимуте. Конан Дойл апеллировал не только к соотечественникам. Он направил разоблачительные письма в редакции 60 американских газет, написал и в Германию - самому кайзеру Вильгельму II»1. Дойл собирал данные очевидцев всеми возможными способами: расспрашивал путешественников, миссионеров, делал запросы в соответствующие органы, обращался к фотографам за изобразительными источниками, которые подтверждали бы все злодеяния.
Ставка опять же делалось на то, что книга, которая выйдет в результате сбора всей информации, произведёт резонанс в обществе, и властям ничего не останется, как решить эту проблему. «Конан Дойл наивно полагал, что проблему Конго можно решить, разделив страну между «хорошими» колониальными державами - Англией, Францией и Германией. И всё же это не помешало ему написать такую книгу о Конго, которая стала «документом большой политической силы»2. Итогом всех его трудов стала книга
«Преступление в Конго» (1909 г.), где были изложены не только факты о положении Конго на тот момент, но и мысли самого Дойла об этой проблеме. Книга была лично отправлена Дойлом У. Черчиллю, М. Твену, с намерением найти у этих людей поддержку в решении этого вопроса.
Артур по-прежнему был верен себе, и считал, что давать колониям самостоятельность - это причинять им ещё больший ущерб. В то же время, помня о своём путешествии в Африку в 1881 году, он учитывал, что белому человеку не место среди жарких тропиков, а потому необходимо налаживать контакты с Африкой, учитывая её специфику. «С установлением общего порядка в стране неизбежно улучшаются условия существования туземца - это происходит повсюду, где он входит в контакт с европейским элементом… Цель общей политики Свободного Государства Конго - способствовать возрождению туземной расы, внедрив в сознание туземцев великую идею необходимости труда»1. Однако это «внедрение» не пошло на пользу Конго.