Невесте только-только исполнилось семнадцать. Младшая дочь вдовой ирландской католички, в чьём доме Чарльз почти с первых же дней поселился на правах квартиранта; в возрасте двенадцати лет была определена во французский колледж. Чудные вкусы для хорошенькой девушки, но эти пристрастия шли из самых глубин её натуры: родовая гордость, презирающая нищету, гордость, утверждаемая исступлением, чуть ли не со слезами на глазах»1. Как говорили потом родственники и дети писателя, переписка с матерью составляла около 500 страниц рукописного текста, а это были не только сообщения повседневного характера, это были и советы по поводу новых произведений: выбор темы, варианты развития сюжета, построения концовки.
В будущем, сочиняя автобиографический роман «Письма Старка Монро», Конан Дойл в образ матери главного героя спрячет характер собственной матери, которая любыми способами защитит честь своего рода, перечислив всех предков как по старшей, так и по младшей линии2. «И всегда, в любое время, когда она не скребла полов, или не торговалась с лавочником, или не варила кашу, помешивая её ложкой и при этом не выпуская из рук «Ревю де Демонд», эта маленькая женщина, слишком молодая, да и слишком моложавая, чтобы напялить на себя чепец матроны, без устали толковала ему о его великих предках, добираясь аж до самых Плантагенетов. В детском воображении всё это сплеталось в причудливый клубок из Эдуарда Третьего в Креси с сэром Дэнисом Пэком, поведшим в бой бригаду Пиктона при Ватерлоо, и адмиралом Фоли в битве на Ниле»3. Если в детстве, всё «путалось» в голове маленького Артура, то в молодости, относительно истории своего рода и истории вообще, у него всё встанет на свои места.
Любовь к чтению, благодаря матери, у Артура можно считать врождённой. Это касается не только его любви к книгам, о которой он сам писал так: «В первые десять лет своей жизни я читал запоем, проглатывая книги одну за другой, и наша местная библиотека даже предупредила мою мать, что книги разрешается обменивать не чаще двух раз в день. Вкусы мои были типично мальчишескими: любимым автором был Майн Рид, а любимой книгой - его «Охотники за черепами»1. В дальнейшем, его литературные предпочтения будут отражены в его художественных произведениях, в том числе и в рассказах о Шерлоке Холмсе. Однако этот персонаж будет упоминать о них свойственным ему сарказмом2, что никак не относится к самому Дойлу.
Но вернёмся к годам его юности. Стоит ли много говорить о воспитании в школах-интернатах викторианской Англии, когда можно вспомнить описание быта в романах у Джейн Эйр, Чарльза Диккенса и других. Примерно в той же обстановке, строгости, учился и Конан Дойл: «… отмечу, что воспитывался я в спартанской обстановке - дома, и уж тем более в эдингбургской школе, где изверг-учитель калечил розгой наши юные жизни. От семи до девяти лет я вынужден был покоряться этому обезображенному оспой одноглазому мерзавцу, который будто бы сошёл со страниц Диккенса. По вечерам единственным моим утешением был дом и книги, а ещё мне полностью принадлежали выходные дни. Одноклассниками моими были забияки, и я тоже стал забиякой»3. Азарт к дракам пошел на пользу: в дальнейшем, как известно, сэр Артур Конан Дойл стал профессиональным боксёром, а «спартанская обстановка» закалили не только тело, но и дух. «Впрочем, к своей собственной чести, должен сказать, что хотя я и был драчуном, я никогда не обижал слабых, более того, зачастую за них заступался. Верность этим принципам я сохранил и в более зрелые годы»4. Кодекс чести и система принципов молодого Артура тоже сформировались не без влияния его матери.
год. Парижский дядюшка Мишель Конан, известный критик и издатель «Художественного журнала», которому возрасте пяти лет Артур показал одно из первых своих литературных творений о саблях, пистолетах и ружьях, о том, как загоняют в логово бенгальского тигра, «прислал небольшого формата книжицу с золотым обрезом. Называлась она «Баллады Древнего Рима» некоего лорда Маколея. Одна строфа приковала внимание будущего писателя: «Что лучше для мужчины, Чем смерть от рук врагов За отчие могилы, Святилища богов?»
В этих простых словах нашёл он то, что искал давно. Они как нельзя лучше отвечали тому духу, который прививала ему матушка в Эдинбурге задолго до того, как он достиг школьного возраста»1. Та история, которую ему преподавали в иезуитском колледже, была пустой, сухой зубрёжкой, лишенной духа рыцарства и величия прошлого. «И вот теперь знакомство с Маколеем потрясло его. Он жаждал ещё его книг и открыл для себя “Опыты” миниатюрные исторические сцены и незаконченную “Историю Англии”. Это явилось для Артура новым откровением - сама история оживала»2. Простота и дух приключений в дальнейшем, станут ведущими особенностями творчества Конан Дойла.
Интересно отметить, что стремление к реальному описанию вещей у Артура отмечалось ещё в детстве. Далеко ходить не стоит, возьмём тот же рассказ про тигров, который пятилетний Дойл отправил Мишелю Конану: «В книге были два действующих лица: путешественник и тигр. Тигр, следуя своей натуре, проглотил путешественника, чем поставил автора в чрезвычайно затруднительное положение: он не знал, как ему закончить историю. В пять- шесть лет, казалось бы, ничего не стоит вернуть героя обратно, но Артур, будучи, по его собственному утверждению, не романтиком, а реалистом, так поступить не мог»3. С такими ситуациями ему пришлось сталкиваться и не только в раннем детстве, но и в зрелости.
Мишель Конан в письмах к его матери отмечал будущий талант и в школьные годы Артура: «Не может быть сомнений в его способностях на этом поприще. Во всех тех случаях, когда он во власти подлинного вдохновения, я находил пассажи, отличающиеся первозданной свежестью и изысканностью образов. Мне кажется, он в прекрасном состоянии духа. Его «Фелдкирская газета» [школьная газета] сулит много, и мне сдаётся, она принадлежит ему одному от начала и до конца»1. Так писал его дядя Мишель Конан в канун Рождества 1875 года, когда юный Дойл, не имея возможности лично встретиться с дядюшкой, прислал ему «по почте целую связку своих стихотворений, написанных в Стонихерсте. Старый критик, шевеля губами, проштудировал каждое слово»2. Но на тот момент работы Артура так и остались детской забавой, уступив место подготовке к поступлению в Эдингбургский медицинский университет.
По-настоящему, в сознательном возрасте, помимо школьной газеты, его литературный талант обнаружился, когда он, будучи в предвыпускном классе, в 1874 г. получил задание написать поэтический опус. По сравнению с работами своих однокурсников, его произведение получилось лучше всех. «Всё это было сработано на совесть, хотя топорно и банально. И всё же эти верши явись тем, что мистер Стед [Уильям Томас Стед (1849-1912 гг.) - английский журналист, приверженец спиритизма прим. Т. Г.] называл «указателем», и я понял, в чём мой призвание»3. Знак этого призвания отобразился в самом имени писателя. Вторая часть фамилии происходит от имени дядюшки Конан, который был ещё и его крёстным отцом. Его жена в девичестве носила фамилию Конан, а её брат,
Майкл Конан, как и мать Артура, увлекался геральдикой и генеалогией. Благодаря своему увлечению он не без труда выяснил, что их род происходит от герцогов Британских, которые все носили фамилию Конан. Так как именно Мишель Конан помог молодому Артуру ещё в студенческие годы задуматься о карьере писателя, то в честь него будущий талант прибавил его фамилию к своей первой. Не только Майкл, но и Артур Конан, один из наследников на английский престол, которого Иоанн Безземельный приказал убрать ещё когда тому было около 16 лет1, повлияли на выбор имени. Здесь опять же не обошлось без влияния матери и её любви к родовому древу.
Летом 1876 г. Конан Дойл гостил у своего дяди в Париже, это было весьма продуктивное общение. Со своим дядюшкой он обсудил свои литературные пристрастия, а именно его любовь к Маколею, к Эдгару По, первый прочитанный рассказ которого был «Золотой жук». «Позднее он признавал, что ни один писатель, кроме Маколея и Скотта, которым он увлекался с 10 лет, так не отвечал его вкусам и литературным пристрастиям, как Эдгар Аллан По»2. Кроме этого, дядюшка, так же, как в Мэри Фоли, матери Артура, разжигал в юноше родовую спесь, так же, как и мать, он принял преклонение молодого Артура перед Маколеем и По, М. Ридом, помогая разобраться в их достоинствах и недостатках и всерьёз задуматься, кем хочет быть Дойл: врачом или писателем?
Тем не менее, юный Конан Дойл решил поступать на врача. Это решение имело по своей сути практический подтекст: Эдингбургский университет, центр медицинского образования, находился в том же городе, где жила семья Дойлов, что могло сэкономить на жилье для будущего студента, а получив стипендию, Артур мог помогать семье и деньгами. Кроме этого, престиж профессии врача, по мнению его матушки, вполне соответствовал роду Дойлов. К тому же медицинская наука могла присвоить себе столь же увлекательный характер, какой он встречал у слова «наука» в романах Жюль Верна. «Да, решил он, изучать медицину - дело хорошее»3. В числе людей, с которыми Артур советовался по поводу медицинского поприща, был и мистер Уоллер, квартирант, врач по профессии, который снимал комнаты в доме Дойлов.
«Именно Уоллер, по мнению всех без исключения биографов, порекомендовал ему избрать своей профессией медицину, помогал готовиться к экзаменам и поддерживал впоследствии как морально, так и материально»1. Этот факт отмечают все биографы Конан Дойла, даже те, кто пытался избежать «острых углов».
К слову об эпохе. Когда молодому врачу понадобилось обставить свой дом в период медицинской практики в Портсмуте, он смог на 4 фунта приобрести всю сильно бывшую в употреблении, но необходимую мебель, как для себя, так и для приёма пациентов: три стула, стол, коврик, кровать, матрац, лампа. Если содержать дом в хорошем состоянии без прислуги и жить по шиллингу в день, то жизнь не покажется бедной, но вполне сносной. «В задней комнате стояли сундучок и табуретка. Внутренности сундучка служили кладовкой, а крышка - обеденным столом. В доме был проведён газ, и я приспособил крючок на стене, чтобы подвешивать котелок над газовой горелкой. В нём я без особого труда поджаривал бекон и освоил искусство получать огромное количество ломтиков из одного фунта. Как просто (или как раньше было просто) жить в своё удовольствие на шиллинг день». Уже говорилось о том, что входит понятие «приличной семьи»: прислуга, меблированные комнаты, способность покупать самые необходимые предметы быта. На тот момент Конан Дойл семьёй ещё не обзавёлся и ему вполне хватало того, что имел, но эти правила приличия распространялись и на него. Студенту- выпускнику, не имеющего достаточной суммы, о прислуге и думать нечего, поэтому в начале местное общество очень скептически отнеслось к новичку. Врач, который сам открывает пациенту дверь, не имеет очередей у кабинета, не вызывает доверия; всё это ещё и сигналы к тому, что у него нет соответствующих средств для приличного, по счёту того времени, существования. А значит, обращаться к нему не имеет смысла, и это не только потому, что это неопытный, молодой врач. Более подробно этот период его жизни описан в автобиографическом романе «Письма Старка Монро» («The Stark Munro Letters», 1895 г.). В этой книге писатель как нельзя откровенен, перед читателем раскрывается панорама переживаний главного героя, который полностью олицетворяет собой Конан Дойла. «Я должен был отворять дверь пациентам, что бы они ни подумали об этом. Должен сам мыть посуду и подметать комнаты, и эти обязанности должны быть исполнены, так как посетители должны находить мое помещение в приличном виде»1. Без прислуги жить было неприлично, но нанять её тоже было не на что, поэтому Конан Дойл выходил из положения разными способами.
Такие трудности тоже были преодолимы: «У меня был компанейский характер, и я не упускал случая поразвлечься, а кроме того, умел радоваться жизни. Я много читал. Я вовсю занимался спортом. Я танцевал и ходил в театр, когда находилось шесть пенсов на галёрку»2. Кроме этого, повод не унывать состоял и вот в чём: «Какое счастье впервые обзавестись собственным домом, сколь бы убогим он ни был. В юном возрасте любая трудность превращается в приключение - и потом, я ещё не исчерпал восторга от сознания, что теперь у меня есть свой дом»3. Формулировка «Мой дом - моя крепость» появилась именно в викторианскую эпоху: ощущение дома как своего пространства, ограниченного от мира внешнего, места, которое можно обустроить по своему вкусу и сделать по-настоящему уютным, в какой-то степени закрытым от социума. Идея «своего дома» отразится даже в рассказах о Шерлоке Холмсе.
«В этих историях [мы находим для себя] солидное обаяние эпохи, когда девушки были невинны, бандиты небриты, шторы задёрнуты. Это уже в наши дни пошли книги, разоблачающие лицемерие викторианства... Викторианский очаг был не метафорой, а жаркой реальностью в сырой стране, и на обогрев большого дома уходило до тонны угля в день. Холмс и Уотсон утверждают и защищают самое главное в британской иерархии ценностей - дом». У Конан Дойла прослеживается идея противопоставления улицы и дома. «Внутри - очаг, а снаружи «Полосы слабого, неверного сияния, в котором, как белые облака, клубился туман». В одном из произведений Шерлок Холмс задумчиво произносит такие слова: «Как умиротворяющее подействовал на меня спокойный уют английского дома! Я даже забыл на секунду это ужасное, загадочное дело». Эта приближённость к жизни, в дальнейшем, сделала Шерлока Холмса в глазах его поклонников XIX века реальным персонажем, к которому можно было написать письмо с просьбой о помощи, прийти за советом и погреться у знаменитого камина.
После поступления в Эдингбургского университет Конан Дойл начал поиски практики, и тогда ещё было далеко до создания образа камина знаменито сыщика. Как молодой специалист, он нуждался не только в опыте, но и в деньгах. А оттого соглашался на все поступающие к нему предложения. Параллельно в нём росла мысль о том, что можно заниматься ещё чем-либо, помимо разливания лекарств. В этот непростой период одиночества и бедности его поддерживал младший девятилетний брат Иннес: «Он выносит все невзгоды нашего маленького хозяйства, оставаясь в самом весёлом настроении духа, разгоняет мою хандру, сопровождает меня на прогулках, входит во все мои интересы (я всегда говорю с ним, как со взрослым) и всегда готов взяться за любую работу, от чистки сапог до разноски лекарств2». Первые врачебные опыты в этот период отобразились в его рассказе «Неудачное начало» («A False Start», 1891 г.). Он писал, что не нужно ждать практику - нужно её искать, идти на встречу, самому заводить знакомства в обществе.