Говоря об «обществе», он имел в виду прежде всего не весёлые компании, а «кружки по интересам». Литература, политика, спорт, дебаты на любые темы - всюду начинающий врач должен поспеть, везде зарекомендовать себя с наилучшей стороны и постараться как можно скорей занять какую-нибудь общественную должность3». Так Конан Дойл попал в Портсмутское литературно-научное общество, где не только завёл новые знакомства, стал его секретарём, но впервые опробовал себя в ораторском искусстве. Говоря о новых знакомствах, стоит сказать, что председателем этого общества был доктор медицины Джеймс Уотсон, которого некоторые исследователи принимают за прототипа литературного мистера Уотсона.
Также Конан Дойл записался и в политический кружок. Деятельность этих сообществ заключалось в еженедельных собраниях, ведении дискуссий, дебатов, слушаний выступлений докладчиков, одним из которых являлся и молодой врач Дойл. «Также он занимался всевозможными видами спорта. Он стал членом боулинг-клуба, крикет-клуба; в Портсмуте был чрезвычайно популярен футбол, и Артур очень быстро пристрастился к нему»1. Чуть позже записался в крикетный клуб. Словом, знакомств по интересам у него было предостаточно.
Во время офтальмологической практики в Вене Артуру Конан Дойлу удалось пообщаться с корреспондентом «Таймс» Бринсли Ричардом. Вообще, если проследить путь развития этой новой стези Конан Дойла, то офтальмология также сыграла роль в его творчестве и общественной деятельности. Также Дойл начал психические изыскания: он вступил в Общество психических исследований.
В своём мемуарном сочинении Конан Дойл не раз скажет такую фразу: «Это был поворотный момент/поворотная глава в моей жизни». И одной из первых таких глав было замечание его друга из университета в 1878 г., что письма Дойла написаны очень живым языком, и этим можно воспользоваться, если попробовать писать небольшие рассказы на продажу. Тягу к литературному письму признавал и сам будущий писатель, и, студентом на подработках ассистента у профессиональных врачей, он за своё обеденное жалованье (2-3 пенса) покупал списанные книги: «Четыре книги «Истории» Тацита в переводе Гордона; «Очерки» Уильяма Темпла; сочинения Аддиона; «Сказка бочки» Свифта, «История» Кларендона; «Жизнь Блаз»; стихотворения Бэкингема и Черчилля; «Жизнь и письма Бэкона» - не так уж плохо для старого короба с трёхпенсовым товаром»2. Следуя своей традиции, читать запоем, Конан Дойл читал уже не сколько для себя, сколько для поиска нового смысла в чтении, в литературе как занятии, профессии всей жизни. «Если бы кто наблюдал мои пристрастия и покупки со стороны, он обязательно понял бы, что столь мощный поток рано или поздно прорвёт плотину, но сам я даже не помышлял, что могу написать что-то мало-мальски удобоваримое, и слова моего друга, отнюдь не склонного к лести, явились неожиданным откровением»3. Артур, не забывая похвалы своего дяди, совета друга, а также успех школьной газеты, с того момента серьёзно задумался над этим предложением. Так, «прорвав плотину», появились на свет приключенческий рассказ «Тайна долины Сэссасса» («The Mystery of Sasassa Valley"») и «Американская история» («The American Tale»). Уже в этом рассказе мы видим приём, который будет «стержнем» всех рассказов о сыщике Холмсе: двое друзей разгадывают вместе тайну. Стоит отметить, что за этот рассказ, в переводе на современные деньги по курсу 2008 года - прим. Т. Г., Дойл получил $300. Весьма неплохо для начинающего писателя. Вслед за ним и ещё ряд рассказов, которые приносили ему добротный доход. Но вместе с этим не угасало и желание посмотреть мир, прорваться к настоящим приключениям.
«Мне тогда ещё не приходило в голову, что литература может стать не просто источником дополнительных карманных денег, но пожизненным призванием, однако уже и тогда она сыграла благотворную роль в моей жизни»4. Речь идёт о десяти фунтах, которые он заработал, отправив в 1882 году в печать рассказы «Кости», «Блюменсдайкский каньон» и «Мой приятель - убийца».
год, с февраля по сентябрь, принёс Дойлу не только очередной приличный заработок, но и множество идей для новых произведений. «Всё было решено в одну секунду и моя жизнь круто повернулась в новое русло». Один его приятель из университета (отметим, что Конан Дойл не всегда указывает имена своих друзей, которые повлияли на его жизнь, поэтому в нашей работе тоже приходится прибегать к тому же приёму) записался судовым врачом на китобойное судно, но по обстоятельствам не мог поехать и предложил своё место Дойлу. Семь месяцев провёл он в качестве судового врача на судне «Надежда» в арктических морях. «Этот рай девственной чистоты, белого льда и синей воды, где на многие тысячи миль не встретишь человеческого жилья, которое отравляло бы своими запахами свежесть вольного ветра. Это край романтики. Здесь стоишь на самом пороге неизведанного и у каждой подстреленной утки обнаруживаешь в зобе гальку с берегов, ещё не нанесённых на карту. То была удивительная и увлекательная глава моей жизни. Я поднялся на борт китобойного судна крупным нескладным юнцом, а на берег сошёл крепким, рослым мужчиной. Я твёрдо убеждён, что арктический воздух обеспечил мне запас здоровья на всю жизнь и что он же стал источником неисчерпаемой энергии, которая была мне дарована. То был период умственного и духовного ступора, чтобы не сказать хуже, поскольку жизнь в замкнутом пространстве, среди людей честных и мужественных, но неотёсанных и неразвитых, огрубляет душу»2. Конан Дойл в описании путешествия описывает каждого экипажа команды, но некоторые всё же запомнились ему особенно. Одним из таких запомнившихся лиц был стюард, Джек Лэм. «У него была отменная память на жалостливые и сентиментальные песни, а когда шесть месяцев подряд не видишь ни одного женского лица, понимаешь, что такое сентиментальность. Джек напевал «Я помню улыбку её» или «Жди меня у небесных врат, любовь моя, Белли Махон», и мы исполнялись смутного и сладостного томления, которое я испытываю и сейчас, когда об этом пишу»3. Это ещё одно доказательство тому, что Холмс, каким его знают читатели, не является абсолютным антиподом самого Конан Дойла, так как сам мистер Артур не чурался сентиментальностей, а помимо этого был дважды женат и оба раза счастливо. «Память об огромных, опоясанных льдом темно- голубых озёрах, о безоблачном небе бледно-зеленого цвета, где-то на горизонте переходящего в желтоватый, о шумных стаях птиц, не боящихся человека, о громадных, с лоснящимися спинами морских животных, об увальнях-тюленях, резко выделяющихся на фоне ослепительной белизны, - все это когда-нибудь возвратится к человеку в его воспоминаниях...». Воспоминания эти отобразились потом в эссе «За волшебной дверью», в котором среди любимых произведений будут «Спасательная служба в Арктике» Адольфа Грили и «Путешествия „Дискавери“ в Антарктиду» Роберта Скотта.
Если считать, что друзья Дойла «подталкивают» его на новые приключения и открывает ему новые главы жизни, то ещё одним таким человеком был мистер Коллингвуорт. Подробный портрет этого персонажа, его характер описаны в автобиографическом романе «Письма Старка Монро». Упоминание об этом человеке мы приводим в качестве примера отношений в профессиональной сфере в викторианскую эпоху. Личность эта была неординарная, что вызывало недовольство Мэри Дойл: «Мама была крайне недовольна Коллингуортом. Была задета её фамильная честь, и, как я теперь понимаю, она была абсолютно права, хотя многочисленные странствия сделали меня человеком богемного склада, равнодушного к вопросам этикета». Мистер Коллингвуорт как врач выделялся необычным способом приёма пациентов. Он мог кричать на них, вышвыривать из кабинета за ворот и по всячески унижать их. Но люди приходили к нему, и очередь заполняла не только весь дом, но и двор и сарай. Сам Коллингвуорт говорил так о себе: «Мои манеры уже известны, и они знают, на что идут. Но оскорбленный пациент - я подразумеваю серьёзно оскорбленный - лучшая реклама в мире. Если это женщина, она будет трещать у своих знакомых, пока ваше имя не сделается почти родным для них, и все они будут сочувствовать ей; а между собой говорить, что вы замечательно проницательный человек»2. Принять пациента означало вежливое и деликатное обращение, ограниченное объективными замечаниями касательно личного состояния пациента, но не таким был друг Дойла. «Он рычал, бесновался, ругался, выталкивал пациентов, хлопал их по спине, стучал ими об стену, а по временам выбегал на лестницу и обращался к ним en masse. В то же время, следя за его предписаниями, я не мог не заметить быстроты диагноза, проницательности учёного, смелого и необычного применения лекарств, и должен был согласиться, что он был прав, утверждая, что его прикрывают солидные основания успеха3». Было бы весьма интересно составить интеллектуальную биографию мистера Коллингвуорта, и показать контрасты и противоречия викторианской эпохи, но оставим это для другого исследования.
Из этого можно сделать вывод о том, что представители викторианской эпохи не столь чопорны, честны и скрытны, как это представляется сначала. Под этой маской приличия скрываются самые обыкновенные люди, которым свойственны человеческие слабости и на этих слабостях даже можно заработать. Те не менее, Конан Дойл, который одно время жил в одном доме с Коллингввуортом, не смог перенять этой манеры, оставшись верным своим представлениям о врачебной вежливости.
Стимулом для начала литературной карьеры стала, как ни странно, женитьба Конан Дойла. Упорядоченность в жизни, чувство новой ответственности, «дополненное естественным мужанием разума»4, дали свои плоды. Стремление к литературному творчеству перебороло все остальные, и будущий писатель стал всерьёз задумываться о новом и постоянном источнике заработка - о художественных произведениях. Так появились на свет рассказы, опубликованные в сборнике «Капитан "Полярной звезды"» (1885-1890 гг.).
«Многие из них считаю самыми крепкими и мастеровитыми из всего, что вышло из-под моего пера. Я очень обрадовался и одновременно впервые осознал, что из литературного подёнщика превращаюсь в члена достойного общества, когда Джеймс Пейн принял мой рассказ «Сообщение Хебекука Джеффсона» («J. Habakuk Jephson's Statement») для журнала «Корнхилл». Я с большим уважением относился к этому прекрасному журналу, на страницах которого печатались Теккерей, Стивенсон…»1. Имена Стивенсона, Теккерея, а также Диккенса, сестёр Бронте, Гаскелл, были громкими не только в литературном мире, но и во всём викторианском обществе. Сатира Теккерея, обличённая в форму семейной хроники, где частная жизнь главных героев раскрывается в сплетении с социальной, не лишённая художественной красоты и остроты языка, как нельзя лучше отображала реалии той жизни. Теккерей изображал человека в натуральном виде, к какой бы социальной прослойке он не относился. Новые темы, особенно хорошо раскрытые в «Ярмарке тщеславия», не оставляли равнодушным никого, в том числе и Конан Дойла. Что касается Стивенсона, то приключенческий характер его произведений как нельзя лучше отображает характер самого Артура2. Поэтому печататься на страницах того же журнала, в котором были опубликованы литературные колоссы было большой честью для любого начинающего писателя. Рассказ «Сообщение Хебекука Джефсона» принёс Конан Дойлу успех.
Редактором журнала был мистер Джеймс Пейн, хорошо известный в то время поэт и эссеист, который был для Дойла в некотором роде кумиром. То, что этот человек критикует его произведения, доставало и восторг и гордость за свою работу начинающему писателю. После «Сообщения Хебеккука» можно считать, что перед Дойлом открылась дорога к литературным кругам. По его словам, время было для этого благоприятное, особенно для новичка. С этого момента Дойл решил больше не быть «литературным подёнщиком», а писать что-то значимое и глобальное: «Необходимо, чтобы ваше имя оказалось на корешке книги. Только так вы утвердите свою индивидуальность и ваши достижения либо приобретут высокую репутацию, либо заслужат презрения». Нужно сказать, что для новичка в литературе это весьма смелое заявление.
Вообще период 1880-1893 годов в истории английской литературы называют упадочным, что она себя изжила, а всё потому, что нет среди молодых талантов, новых Теккерев и Диккенсов. Но именно в эти года появляются такие писатели как Р. Киплинг, Д. С. Филлипс, Уэллс, Б. Шоу, Э. Хоуп, и множество других, в том числе и Конан Дойл. «Титаны прошлого уже сошли со сцены. Теккерей, Диккенс, Чарльз Рид и Троллоп превратились в воспоминания»2, в произведениях этих людей викторианская эпоха «законсервировалась» и осталась такой в воображении потомков. Новым писателям, сформировавшимся в эту самую эпоху, необходимо было весь этот опыт перестроить под новый открывающимся им ХХ век.
Новый век не мог открыться сам по себе, он по-прежнему сохранял пережитки старого. Многие отношения в викторианскую эпоху были повязаны на деньгах: богатство извращает людей, заставляет их притворяться, проводить различные махинации, совершать безумные поступки, вплоть до убийства. При чём в произведениях Дойла встречаем «новые» деньги, заработанные с колоний, или полученные в сфере производства.
На деньгах были построены и семейные отношения: в 1882 вышел закон о собственности замужних женщин: жена объявлялась окончательным субъектов собственности. Это событие косвенно отображается в рассказах Дойла
«Пёстрая лента», «Медные буки», «Установление личности». Они написаны Конан Дойлом примерно в одно время (1890 г.). Перед нами драма позднего викторианства, не желающего осознавать себя модерном, не принимающего «современности». Правит в этой стране Виктория, женщина, но «викторианство» - это мужчина средних лет, не привыкший к работе, психологически уверенный в себе, в своём праве распоряжаться жизнями других, прежде всего женщин»1. Разумеется, в грядущем ХХ веке, который Конан Дойл уже встретил зрелым мужчиной, это становится пережитком прошлого, но тем не менее, это также характерная черта эпохи, которая повлияла не только на разнообразие сюжетом писателя, но и на него самого. В течение десяти лет он будет отстаивать права женщин в лоне семьи, выступая за реформацию бракоразводных законов. «Подлый мужской викторианский паразитический мир, живущий на ренту, против отважного работящего женского мира модерна - так выглядит главный конфликт в трёх рассказах Конан Дойла». Но в момент борьбы с законами это уже не было столь очевидно, тем не менее, этот опыт дал свои результаты в дальнейшей деятельности Конан Дойла.
Вернёмся же к тем лицам, которые имели значение в развитии интеллектуального багажа Артура Конан Дойла. С некоторыми из молодых писателей Конан Дойл был знаком лично. Это были в основном люди, сгруппировавшиеся вокруг нового журнала «Бездельник», который основал Джером К. Джером, которого Артур любил перечитывать в моменты грусти. Круг знакомых не ограничивался одними только писателями. Среди них был английский трагик, Генри Ирвинг, с которым Дойл будет ещё долго сотрудничать на театральной сцене. Присутствие на «октавных обедах», собрании восьми мужчин, тщательно подобранных хозяином, сэром Генри Томпсоном, лондонского хирурга, считалось весьма почётным, и нашему герою посчастливилось эту честь принять.